Я пишу, я прошу - все тщетно.
Я незрима, неслышима, брошена.
Нарисуй на своих полотнах
Другую, ещё нескошенную.
Всё горит, заплетается буквами.
Отголоски - прошлого, ложного.
Цветом красным, ярко-клюквенным,
Нарисуй любовь невозможную.
Вынь мне сердце, сожми мои руки.
Дай упасть мне под шум деревьев.
Нарисуй сине-черным разлуку
Из жгучих, каленых звеньев.
Собери меня по кусочкам.
Дай распасться мне вновь и вновь.
Это все лишь мои заморочки.
Нарисуй меня цветом - кровь.
Я хочу изодрать себе руки
Чтоб на волю выпустить боль.
Нарисуй мои жалкие муки
Цветом черным, черным как смоль.
Как же хочется крикнуть - громко.
Не отбрасывать больше тень.
Нарисуй мою душу ломкую,
Цветом клевера, цветом - сирень.
Жутко больно. Памятно. Остро.
Забудусь, запрусь. Разобьюсь.
Нарисуй - последняя просьба -
...
цветом-грусть
Я незрима, неслышима, брошена.
Нарисуй на своих полотнах
Другую, ещё нескошенную.
Всё горит, заплетается буквами.
Отголоски - прошлого, ложного.
Цветом красным, ярко-клюквенным,
Нарисуй любовь невозможную.
Вынь мне сердце, сожми мои руки.
Дай упасть мне под шум деревьев.
Нарисуй сине-черным разлуку
Из жгучих, каленых звеньев.
Собери меня по кусочкам.
Дай распасться мне вновь и вновь.
Это все лишь мои заморочки.
Нарисуй меня цветом - кровь.
Я хочу изодрать себе руки
Чтоб на волю выпустить боль.
Нарисуй мои жалкие муки
Цветом черным, черным как смоль.
Как же хочется крикнуть - громко.
Не отбрасывать больше тень.
Нарисуй мою душу ломкую,
Цветом клевера, цветом - сирень.
Жутко больно. Памятно. Остро.
Забудусь, запрусь. Разобьюсь.
Нарисуй - последняя просьба -
...
цветом-грусть
кровоточащие мы — из праха и пламени дети,
запястья, вскрывающие гранитную твердь смерти.
господства запах пряный.
безупречность в совокупности своих изъянов.
исток деформации в изгибе.
запланированная погибель.
запястья, вскрывающие гранитную твердь смерти.
господства запах пряный.
безупречность в совокупности своих изъянов.
исток деформации в изгибе.
запланированная погибель.
Ты уже не вырастешь нормальным человеком. Вот уже все. Жребий не брошен, рубикон за горами-океанами
стало плохим тоном открывать глаза,
станем жить на ощупь, цепляясь за
человечьи плечи,
чувствами обволакивая и немного робея,
станут будущие люди местом нашей встречи.
поросли пальцы кожей других,
пусть миры умирают, это не способно смутить.
затянутся раны, словно небо над берлином,
люди нанизаны на друга друг хрупкими пластинами.
в длинном плаще из лоскутов перерождений
глажу по омертвелым волосам людские хлипкие убеждения.
я разрезаю своё тело пополам,
дабы высвободить красоту.
стальными бутонами прорастут прерванные жизни
в заросшем саду, где солнца свет блеклый
пронзает прозрачные веки придуманных нами,
изумительных лиц с абсолютом архитектуры тел,
красивые тюрьмы — для красивых людей.
станем жить на ощупь, цепляясь за
человечьи плечи,
чувствами обволакивая и немного робея,
станут будущие люди местом нашей встречи.
поросли пальцы кожей других,
пусть миры умирают, это не способно смутить.
затянутся раны, словно небо над берлином,
люди нанизаны на друга друг хрупкими пластинами.
в длинном плаще из лоскутов перерождений
глажу по омертвелым волосам людские хлипкие убеждения.
я разрезаю своё тело пополам,
дабы высвободить красоту.
стальными бутонами прорастут прерванные жизни
в заросшем саду, где солнца свет блеклый
пронзает прозрачные веки придуманных нами,
изумительных лиц с абсолютом архитектуры тел,
красивые тюрьмы — для красивых людей.