Пишу. Надеюсь, я тут буду одна ахаха, мне просто надо куда-то что-то писать.
Джун совсем отвык от физического контакта. За десяток лет, что он избегал людей, пытаясь сохранить человечность, уже и забыл каково это — чувствовать тепло чужого тела. Свое-то оно холодное и бессмертное. Много спит и постоянно просит есть. Но Джун не ест — нельзя, ведь люди — они живые, и убивать их означает стать одним из этих безмозглых бессовестных существ, потерявших любую связь с реальностью. Тяжелее всего было в первый год, сознание постоянно утекало, и он часто обнаруживал себя несущимся по направлению к людям. Благо, ближайшая деревня была в сотне километров в гору, и чтобы добежать до нее, нужно было постараться. Спустя год додумался использовать искусство демонической крови, чтобы привязывать себя к дереву или камню перед сном. Потом просыпался и выковыривал из ран осколки твердой породы.
#клинок
Токито другой. С виду — сама невозмутимость, не меняется в лице даже при разговоре с Джуном, а вдруг резко подходит сзади и зарывается носом в шею. Джуна каждый раз прошибает током от этих поцелуев. Сердце, кажется, сейчас остановится, если бы оно вообще билось. Джун сомневается, что оно у него вообще есть, но кровь-то отчего-то еще течет по венам.
Их первый поцелуй в зарослях глицинии ощущался как удар молнии (Джун точно уловил сходство, ведь молнией его уже било). Он был совсем недолгим — секунду, не более. Просто небольшое касание теплых обветренных губ, которое он бы сравнил с глотанием раскаленных углей. А потом — взгляд огромных аквамариновых глаз. Первый раз с их встречи он уловил в глазах Токито что-то кроме непроходимого тумана. Заботу он ощутил и… что-то еще? Кажется, так мама смотрела на папу, когда он пьяный валился с ног в прихожей, перед тем как притащить его в спальню и уложить на чистый футон. Смотрела так, когда еще была жива. Когда они все еще были живы.
#клинок
Их первый поцелуй в зарослях глицинии ощущался как удар молнии (Джун точно уловил сходство, ведь молнией его уже било). Он был совсем недолгим — секунду, не более. Просто небольшое касание теплых обветренных губ, которое он бы сравнил с глотанием раскаленных углей. А потом — взгляд огромных аквамариновых глаз. Первый раз с их встречи он уловил в глазах Токито что-то кроме непроходимого тумана. Заботу он ощутил и… что-то еще? Кажется, так мама смотрела на папу, когда он пьяный валился с ног в прихожей, перед тем как притащить его в спальню и уложить на чистый футон. Смотрела так, когда еще была жива. Когда они все еще были живы.
По-другому он смотрел, когда Шиназугава проткнул его мечом в резиденции главы. Джун даже не знал, что Токито может так смотреть. Со смесью страха, ненависти и отвращения. Отвращения не к нему и не к столпу ветра. Отвращения к себе, ведь за несколько недель до этого сам протыкал его мечом в том же месте.
Джун не может умереть от этого. Джун даже разорванный на куски умереть не может. Полежит немного в отключке, и следующей ночью будет как новый. Только это всегда очень больно. Джун не понимает, как другие демоны могут спокойно терять конечности, переживать взрывы и продолжать сражаться — это же безумно больно. Как глотать угли и задыхаться в ледяной воде. Как гулять босиком по камням в свежей осоке. Как лежать под грудой сгоревших обломков дома и смотреть, как мать с пробитой головой пытается вытащить мертвое тело отца из-под ноги демона. Как искать сочувствие в розовых глазах демона, отправившего ее голову в свободный полет на другой конец деревни. Как впитывать силу его крови, надеясь, что она поможет ему спасти семью. Хоть кого-то, пускай даже отца. Не помогла. И тот, довольный своей жестокой шуткой, уходит, обещав навестить Джуна позже, если тот переживет трансформацию.
#клинок
Джун не может умереть от этого. Джун даже разорванный на куски умереть не может. Полежит немного в отключке, и следующей ночью будет как новый. Только это всегда очень больно. Джун не понимает, как другие демоны могут спокойно терять конечности, переживать взрывы и продолжать сражаться — это же безумно больно. Как глотать угли и задыхаться в ледяной воде. Как гулять босиком по камням в свежей осоке. Как лежать под грудой сгоревших обломков дома и смотреть, как мать с пробитой головой пытается вытащить мертвое тело отца из-под ноги демона. Как искать сочувствие в розовых глазах демона, отправившего ее голову в свободный полет на другой конец деревни. Как впитывать силу его крови, надеясь, что она поможет ему спасти семью. Хоть кого-то, пускай даже отца. Не помогла. И тот, довольный своей жестокой шуткой, уходит, обещав навестить Джуна позже, если тот переживет трансформацию.
"спасибо, что увидел во мне человека"
Это были его последние слова. Ему доверили нечто невероятно важное — жизни всех хашира, людей и демонов, что сохранили рассудок. Ему, накачанному кровью Мудзана до отказа, позволили вытащить того под лучи восходящего солнца и держать пока тот не сгорит в агонии. Смотря на то, как он кричит, Джуну стало его жалко. Джуну жалко любого, кто испытывает боль, только не себя. Поэтому и он доверил себе свою жизнь, а точнее закончить ее так, чтобы спасти как можно больше людей. Он даже не сразу понял, что и сам горит — так был сфокусирован на том, чтобы удержать вырывающегося демона.
#клинок
Это были его последние слова. Ему доверили нечто невероятно важное — жизни всех хашира, людей и демонов, что сохранили рассудок. Ему, накачанному кровью Мудзана до отказа, позволили вытащить того под лучи восходящего солнца и держать пока тот не сгорит в агонии. Смотря на то, как он кричит, Джуну стало его жалко. Джуну жалко любого, кто испытывает боль, только не себя. Поэтому и он доверил себе свою жизнь, а точнее закончить ее так, чтобы спасти как можно больше людей. Он даже не сразу понял, что и сам горит — так был сфокусирован на том, чтобы удержать вырывающегося демона.
Гореть оказалось совсем не больно. Совсем не так, как когда тебя пронзает клинок ничирин, когда вырываешь локтевые суставы, чтобы освободиться от наручников или когда жгучая кровь Кибутцуши переполняет тебя, неспособного пошевелиться, так, что не дает ранам закрыться и вытекает из глаз. И точно не так, как смотреть как отлетает от удара демона предплечье того человека. Человека, которого ты сам себе поклялся защищать ценой своей жизни.
Джун смотрит на тлеющие останки Кибутцуши — демона, что прожил с десяток веков и искалечил бесчисленное множество жизней ради эгоистичной цели. Ему больше не жалко этого демона, он буквально слышит, как с криком и пеплом из его тела вырываются сотни тысяч душ, которые были убиты им и его приспешниками.
#клинок
Джун смотрит на тлеющие останки Кибутцуши — демона, что прожил с десяток веков и искалечил бесчисленное множество жизней ради эгоистичной цели. Ему больше не жалко этого демона, он буквально слышит, как с криком и пеплом из его тела вырываются сотни тысяч душ, которые были убиты им и его приспешниками.
"спасибо за то, что увидел во мне человека"
Эти слова он говорит ему. Тому, с кем поклялся провести остаток своей демонической жизни, хотел он того или нет. Муичиро смотрит на него с благодарностью. Джун уверен, что все смотрят на него так, но ему важен только один взгляд. Который тот отводит, не в силах больше смотреть, как опять исчезает единственный смысл его жизни. Джун знает, что Муичиро видел, как умирает вся его семья, и понимает, что такое утрата близких. Отчего-то все равно может его понять. Он ведь тоже надеялся, что они побудут вместе подольше, но, видимо, боги решили иначе.
"спасибо за то, что увидел во мне человека". Джун видит как слезы катятся по щекам отвернувшегося охотника. И он рад, что тот услышал его слова. Это ведь были его последние слова как демона. Последние сказанные перед тем, как навсегда стать человеком.
#клинок
Эти слова он говорит ему. Тому, с кем поклялся провести остаток своей демонической жизни, хотел он того или нет. Муичиро смотрит на него с благодарностью. Джун уверен, что все смотрят на него так, но ему важен только один взгляд. Который тот отводит, не в силах больше смотреть, как опять исчезает единственный смысл его жизни. Джун знает, что Муичиро видел, как умирает вся его семья, и понимает, что такое утрата близких. Отчего-то все равно может его понять. Он ведь тоже надеялся, что они побудут вместе подольше, но, видимо, боги решили иначе.
"спасибо за то, что увидел во мне человека". Джун видит как слезы катятся по щекам отвернувшегося охотника. И он рад, что тот услышал его слова. Это ведь были его последние слова как демона. Последние сказанные перед тем, как навсегда стать человеком.
Джун до трансформации — трудоголик-фармацевт с невыполнимой миссией вылечить всех людей в мире. Для своих 17 лет он все еще низкого роста — 157 см. Скорее всего это из-за недостатка питания. Его семья не была бедной, просто он часто отдавал свою еду братьям, если они были голодны или людям в нужде. Джун неловкий и молчаливый, если фокусируется на одном деле, то будет делать исключительно его. Он носит длинное кимоно не по размеру и иногда в нем путается. Но ему так нравится, и он не хочет его менять, надеясь, что когда-нибудь до него дорастет.
Джун-демон гораздо выше. Его рост меняется, но обычно находится на комфортной отметке 178 см. Его тело также гораздо более подтянутое и мускулистое, ведь так удобнее выживать и сражаться. Если раньше он почти не спал, то сейчас спит по 13 часов в сутки. Его склеры черные, по на шее и лице — темные полосы. Кимоно ему теперь мало, поэтому он носит его, спустив одно плечо, а его ноги смешно выглядывают из-под короткого подола. Но другого кимоно у него нет. Джун-демон не в меру разговорчив, часто и не всегда удачно шутит и язвит.
Джун после превращения — с перебинтованной половиной тела. Он не знает, как заживут ожоги, но регенерация, которую он получил от Мудзана в последней битве сильно ему помогла. Зато кимоно ему наконец-то по размеру. Он подрос (или лучше сказать не сильно уменьшился) и теперь его рост 165 см. Даже осталось немного мускул, но Джун уверен, что они уйдут — он не намерен ни с кем больше сражаться. Он хочет продолжить свой путь медика и все-таки попытаться помочь как можно большему числу людей. Теперь он знает как.
#клинок
Джун-демон гораздо выше. Его рост меняется, но обычно находится на комфортной отметке 178 см. Его тело также гораздо более подтянутое и мускулистое, ведь так удобнее выживать и сражаться. Если раньше он почти не спал, то сейчас спит по 13 часов в сутки. Его склеры черные, по на шее и лице — темные полосы. Кимоно ему теперь мало, поэтому он носит его, спустив одно плечо, а его ноги смешно выглядывают из-под короткого подола. Но другого кимоно у него нет. Джун-демон не в меру разговорчив, часто и не всегда удачно шутит и язвит.
Джун после превращения — с перебинтованной половиной тела. Он не знает, как заживут ожоги, но регенерация, которую он получил от Мудзана в последней битве сильно ему помогла. Зато кимоно ему наконец-то по размеру. Он подрос (или лучше сказать не сильно уменьшился) и теперь его рост 165 см. Даже осталось немного мускул, но Джун уверен, что они уйдут — он не намерен ни с кем больше сражаться. Он хочет продолжить свой путь медика и все-таки попытаться помочь как можно большему числу людей. Теперь он знает как.
— Пей! — кричит Муичиро с отчаяньем. В его глазах — страх, суженные зрачки, в уголках — блеск подступающих слез.
Он протягивает порезанную мечом руку, из раны капает свежая кровь. Она темно-бордовая, лишенная кислорода, но и так сойдет, лишь бы Джун приник к ней губами. Но тот, как на зло, хлопает глазами и сжимает губы, на которые падают, стекая по подбородку, капли крови.
— Пей! Чего ты ждешь? — рычит Муичиро. Он сам не думал, что умеет так: зверски, истошно, на грани срыва. Он думает схватить лежащую на камне голову Джуна, силой открыть рот и влить туда добрый литр своей крови, — Я разрешаю, пей. Пей хоть всю, только живи, — шепчет Муичиро в лоб Джуна, как будто так его слова минуют твердый череп и дойдут до мозга этого тупоголового демона. Он знает, если Джун не выпьет, то не выживет. А Джун не выпьет, по крайней мере пока находится в сознании. Нижняя половина его тела, отброшенная на добрый десяток метров, уже рассыпалась в прах, и прахом же становится нижняя кромка его живота. Он не восстановится во сне, ему не хватит времени.
— Пожалуйста, пей, — он кладет руку прямо на синеющие губы демона, — ты нужен нам… мне, — добавляет через секунду. Добавляет и замечает, как измазанный в крови Джун открывает рот и слизывает горячие капли с его запястья. Муичиро толкает руку глубже, чтобы клыки демона больно впились в руку, чтобы проткнули плотную кожу, чтобы больше крови брызнуло из вен. Слезы наконец прорываются и текут по щекам. Муичиро закусывает губу, чувствуя тот же металлический привкус, что сейчас на языке Джуна. Ему нужен Джун, и если тому требуется кровь, то он готов ее дать. Пусть выпьет всю, только б жил.
#клинок
Он протягивает порезанную мечом руку, из раны капает свежая кровь. Она темно-бордовая, лишенная кислорода, но и так сойдет, лишь бы Джун приник к ней губами. Но тот, как на зло, хлопает глазами и сжимает губы, на которые падают, стекая по подбородку, капли крови.
— Пей! Чего ты ждешь? — рычит Муичиро. Он сам не думал, что умеет так: зверски, истошно, на грани срыва. Он думает схватить лежащую на камне голову Джуна, силой открыть рот и влить туда добрый литр своей крови, — Я разрешаю, пей. Пей хоть всю, только живи, — шепчет Муичиро в лоб Джуна, как будто так его слова минуют твердый череп и дойдут до мозга этого тупоголового демона. Он знает, если Джун не выпьет, то не выживет. А Джун не выпьет, по крайней мере пока находится в сознании. Нижняя половина его тела, отброшенная на добрый десяток метров, уже рассыпалась в прах, и прахом же становится нижняя кромка его живота. Он не восстановится во сне, ему не хватит времени.
— Пожалуйста, пей, — он кладет руку прямо на синеющие губы демона, — ты нужен нам… мне, — добавляет через секунду. Добавляет и замечает, как измазанный в крови Джун открывает рот и слизывает горячие капли с его запястья. Муичиро толкает руку глубже, чтобы клыки демона больно впились в руку, чтобы проткнули плотную кожу, чтобы больше крови брызнуло из вен. Слезы наконец прорываются и текут по щекам. Муичиро закусывает губу, чувствуя тот же металлический привкус, что сейчас на языке Джуна. Ему нужен Джун, и если тому требуется кровь, то он готов ее дать. Пусть выпьет всю, только б жил.