Повисла долгая тишина, но Воробей уже знал ответ. Он растворился в чувствах Белки, его терзала ее тоска, боль и сожаление, но сильнее всех этих ужасных переживаний была всепоглощающая любовь — материнская любовь к своим детям. И тогда Воробей понял самое главное: сколько бы правды не было в словах Белки, она все равно любила их. Но она не была их матерью.

— Простите меня, — прошептала Белка. — Я давно должна была открыть вам правду.

— О чем ты говоришь? — рявкнул Львиносвет, и Воробей невольно зажмурился, почувствовав нарастающий гнев брата.

— Мы думали, так будет лучше для всех! — дрожащим голосом ответила Белка. — Клянусь вам, это было самое тяжелое решение в нашей жизни.

— В нашей? — резко переспросил Львиносвет. — Кто такие мы?!

Белка ничего не ответила, а в голове у нее царил такой хаос любви, сожаления и отчаяния, что Воробью не удалось ничего выяснить.

— Ежевика знает? — срывающимся голосом спросила Остролистая. Воробей услышал, как она в смятении рвет когтями обугленную траву.

— Он никогда в жизни ни словом не солгал вам, — с горечью ответила Белка. — Он… он ничего не знает.

— И ты заставила его поверить в то, что мы его дети? — завизжала Остролистая. — Ты и ему лгала! Но… если вы не наши родители, то чьи же мы дети?

Воробей снова проник в мысли Белки, пытаясь добраться до ее воспоминаний, но увидел лишь снег, долгое путешествие, колючие кусты ежевики и страшное чувство вины, пригибающее плечи к заснеженной земле. Рядом с матерью шел кто-то еще, но Воробью так и не удалось понять, кто именно.

— Тебе не о чем волноваться, — сказала она. — Я никогда никому не расскажу. Но прошу тебя, скажи — зачем ты сделала это?

У Остролистой перехватило дыхание, словно огромный кусок дичи застрял у нее в глотке. Она не была готова к тому, что их разговор примет такой оборот.

— Что сделала? — спросила она чужим, сдавленным голосом.

Листвичка тяжело вздохнула и закрыла глаза, словно не решаясь произнести уже готовые сорваться с языка слова. Потом она снова посмотрела на Остролистую и тихо спросила:

— Зачем ты убила Уголька?

«Нет! — Остролистая глубоко впилась когтями в землю. — Она не могла спросить меня об этом! Она не может знать! Откуда?»

Она открыла рот, чтобы ответить, но не смогла произнести ни слова.

— Я все знаю, Остролистая, — так же тихо продолжала Листвичка. — Когда я готовила тело Уголька к последнему прощанию, я нашла между его когтей клочок твоей шерсти. Но я спрятала его туда, где ни один кот не сможет его отыскать. Наверное, мне хотелось спрятать его от самой себя… — Помолчав, она сглотнула и повторила: — Зачем?

— Белка рассказала тебе о нас, да? Ты была рядом с ней, когда она явилась в лагерь! Ты должна знать, кто наша настоящая мать!

Листвичка со странным спокойствием посмотрела ей в глаза.

— Да. Я знаю это.

— Тогда скажи мне, пожалуйста!

Несколько мгновений Листвичка молчала. Она стояла, напрягшись всем телом, словно хотела броситься с края холма в пустоту. Потом медленно заговорила:

— Я ваша настоящая мать. Все это время Белка пыталась защитить меня.

Мгновение, показавшееся вечностью, Остролистая просто смотрела на нее.

«Нет! Этого не может быть!»

Но она уже знала, что Листвичка сказала ей правду.

— Листвичка? — тихо окликнул Воробей. — Что случилось?

Целительница вышла из кладовой.

— Я… я сказала Остролистой то, что не должна была говорить.

Он сразу понял, что она имеет в виду. Значит, все тайны вырвались на свободу, как вода через плотину. Расправив плечи, он вздернул подбородок и процедил:

— Ты сказала ей, что ты наша мать, да?

Он услышал, как Листвичка сдавленно ахнула.

— Когда ты узнал об этом?

— Узнал? Только что. А догадался чуть раньше. Сопоставил кое-какие факты, а вчера все кусочки сложились в картину. Туманные воспоминания о долгом путешествии по снегу. То, как ты всегда относилась к нам троим. Необъяснимая Белкина преданность кошке, родившей нежеланных котят. А еще то, что Кисточка вспомнила, как где-то после нашего появления на свет ты по ошибке принесла ей петрушку вместо пижмы. Петрушка используется для того, чтобы остановить молоко у матери, которой некого кормить. Тебе она была очень нужна, правда?

— Ладно, — легко согласился Воробей, поворачиваясь к брату и сестре. — Дело в том, что я узнал, кто наш отец. — Он помолчал, оглушенный обрушившимися на него чувствами Львиносвета и Остролистой. Набрав в легкие побольше воздуха, он выпалил: — Это Грач.

Несколько мгновений все молчали. Чувства, обуревавшие его брата с сестрой, были настолько сложными и запутанными, что Воробей даже не надеялся в них разобраться.

— Значит, мы — полукровки? — выдавила Остролистая.

— Как ты узнал? — ошарашено спросил Львиносвет.

— Щербатая явилась ко мне во сне, — пояснил Воробей. — Она сказала, что нам пришло время узнать правду, и дала мне грачиное перо.

Потом она повернулась и бросилась в туннель. Сорвавшись с места, Воробей бросился за ней и услышал рев подземной реки, жадно бьющейся о камни.

— Остролистая, постой! — заорал он. — Не делай этого! Мы что-нибудь придумаем…

Оглушительный грохот заглушил его слова. Гул нарастал, и Воробей живо представил, как мокрая земля и камни рушатся вниз, сшибают с лап его сестру, опрокидывают ее на пол, калечат, погребают под собой…

Он бросился вперед.

— Остролистая!

Львиносвет одним прыжком догнал его, сбил с лап и пригвоздил к земле, не давая пошевелиться. Воробей отчаянно забился, но силы явно были неравными.

— Пусти меня! — завизжал он. — Нужно вытащить ее оттуда!

— Ей уже ничем не поможешь, — прорычал Львиносвет. — Туннель обрушился. Мы ее не отыщем.