Пожилая женщина кончает жизнь самоубийством, разрезая себе горло ножницами, чтобы не вызвать лишних подозрений к своей семье. Мальчик решает усиленно кормить курицу, чтобы превратить её в своего рода утку по-пекински, но та умирает. Желая стать хунвэйбинами, подростки платят последние деньги за нарукавные повязки и начинают следить за своими соседями… Это не маленькие антиутопии, а только некоторые из сюжетов детства Цзоу Цзинчжи — писателя и драматурга — в Пекине. Наверно, первый вопрос, который возникает в связи с этим: что же тоталитаризм сделал с детством? И «Дом номер девять» на него отвечает.

Коротич, подозреваю, предпочел бы войти в историю как писатель или поэт, — однако входит прежде всего как главный редактор «Огонька». Журнала, который он редактировал в 1985-1991, и уголёк которого потух в 2020-м. Да, был колоссальный читательский успех; да, тираж «Огонька» при Коротиче увеличился втрое до 4,5 миллионов экземпляров; да, это был флагман перестройки и провозвестник гласности, — однако Коротич как историческая фигура всё же несколько о другом.

Не спрыгивайте с Моста!

Однако далеко не все свидетели коллапса ГДР убедились, насколько хрупки, неэффективны и недолговечны автократии. Судя по дальнейшим событиям, некоторые из них рассудили, что настоящая диктатура просто по-иному должна вести себя в кризисный момент. Прежде других это касается нынешнего главы России — на тот момент сотрудника Дома советско-германской дружбы в Дрездене. Для него крах немецкого социализма без преувеличения стал личной трагедией.

Что касается роста военных расходов. Я послушал довольно много очень хороших специалистов, которые говорили про бюджет — и у меня сейчас складывается впечатление, что многие из них попадают в плен своей высокой экономической квалификации. Потому что они уверены, что со стороны чиновников планированием бюджета и публикацией проекта занимаются люди примерно такого же уровня, как они сами. Проблема заключается в том, что итоговый документ, который мы видим, сделан отнюдь не для того, чтобы отчитываться перед специалистами. Он сделан для того, чтобы отчитаться перед чиновниками высокого уровня, включая президента, которые большие объёмы цифр не читают и воспринимают всё на советско-примитивном уровне: увеличилось ли производство танков, самолетов, больше ли стали добывать угля и так далее. Более сложную тематику они не «ловят». И здесь вылезает одна очень интересная вещь.

Если мы стремимся смотреть в будущее, некоторые перспективные тренды необходимо отслеживать и анализировать уже сегодня.

В рамках проекта мы постараемся показывать нашим читателям точки зрения жителей различных городов, областей и республик. И создавать их символический мост с теми, кто был вынужден покинуть родину из-за политических репрессий. Надеемся, что свободные дискуссии между ними послужат выработке реальных постимперских стратегий. Когда-то они назывались «постсоветскими». Теперь, возможно, приходит время для «построссийских»?

Марсиане в застенках Генштаба/
и содействуют следствию слабо/
и коверкают русский язык/

«Вы в мечту вековую не верьте /
нет на Марсе ничто кроме смерти /
мы неправда не мучайте мы»

август 2004

13 мая 1933 года в Харькове по улице Красных писателей, в доме №5, известном как «Дом «Слово» (Будинок «Слово»), в квартире №9 собралась небольшая компания. В гости к хозяину, украинскому писателю Мыколе Хвылёвому пришли его друзья, обитатели того же дома. Обсуждали арест их друга, поэта и писателя Михаила Ялового — за «национализм» и «участие в контрреволюционной организации».

Вдруг Хвылёвый вышел в свой кабинет, и через минуту оттуда раздался выстрел. Когда гости ворвались в комнату, Хвылёвый с простреленным виском сидел за письменным столом. Он был мёртв. Рядом лежала записка:

«Арест Ялового — это расстрел целого Поколения… За что? За то, что мы были самыми искренними коммунистами? Ничего не понимаю (…)"

Так начался отсчёт трагедии украинского «Расстрелянного возрождения».