«Сеппуку»
В тени суровых островов,
Омытых яростной волною,
Где долг важней постылых слов,
Сковал людей одной судьбою.
Где солнце гордо держит стяг,
Луча немеркнущей свободы,
Пройдёшь по выжженной траве,
Напалмом стёртой из природы.
Дитя войны, прильни щекой,
К стене заброшенного храма,
Ударь в тайкó, воинственной рукой,
Так завещал великий Токугава.
Но немы духи старины.
Призыв остался без ответа.
Опавшая листва, засыпала следы,
Не дожидаясь окончанья лета...
Это только слова на ветру.
Грустный вздох уходящей эпохи.
Самурайская честь, как роса по утру,
Разобьётся сверкая на жалкие крохи.
Любовь ушла, оставив дом,
Пустым и равнодушным к боли.
Татами расстелив, белеющим ковром,
Согнешь колени, повинуясь воле.
Холодных капель нагота.
Слезы кристальное свеченье.
Сталь вакидзаси с живота,
В себя впитает жизни рвенье.
И в третьи сутки ханами,
Цветок на сакуре застынет.
Невольно вздрогнув от меча,
Земную жизнь с тобой покинет...
— Анкудинов Анатолий
В тени суровых островов,
Омытых яростной волною,
Где долг важней постылых слов,
Сковал людей одной судьбою.
Где солнце гордо держит стяг,
Луча немеркнущей свободы,
Пройдёшь по выжженной траве,
Напалмом стёртой из природы.
Дитя войны, прильни щекой,
К стене заброшенного храма,
Ударь в тайкó, воинственной рукой,
Так завещал великий Токугава.
Но немы духи старины.
Призыв остался без ответа.
Опавшая листва, засыпала следы,
Не дожидаясь окончанья лета...
Это только слова на ветру.
Грустный вздох уходящей эпохи.
Самурайская честь, как роса по утру,
Разобьётся сверкая на жалкие крохи.
Любовь ушла, оставив дом,
Пустым и равнодушным к боли.
Татами расстелив, белеющим ковром,
Согнешь колени, повинуясь воле.
Холодных капель нагота.
Слезы кристальное свеченье.
Сталь вакидзаси с живота,
В себя впитает жизни рвенье.
И в третьи сутки ханами,
Цветок на сакуре застынет.
Невольно вздрогнув от меча,
Земную жизнь с тобой покинет...
— Анкудинов Анатолий
❤2❤🔥2
«Творчество»
Моим рожденные словом,
Гиганты пили вино
Всю ночь, и было багровым,
И было страшным оно.
О, если б кровь мою пили,
Я меньше бы изнемог,
И пальцы зари бродили
По мне, когда я прилег.
Проснулся, когда был вечер.
Вставал туман от болот,
Тревожный и теплый ветер
Дышал из южных ворот.
И стало мне вдруг так больно,
Так жалко стало дня,
Своею дорогой вольной
Прошедшего без меня…
Умчаться б вдогонку свету!
Но я не в силах порвать
Мою зловещую эту
Ночных видений тетрадь.
- Гумилёв
Моим рожденные словом,
Гиганты пили вино
Всю ночь, и было багровым,
И было страшным оно.
О, если б кровь мою пили,
Я меньше бы изнемог,
И пальцы зари бродили
По мне, когда я прилег.
Проснулся, когда был вечер.
Вставал туман от болот,
Тревожный и теплый ветер
Дышал из южных ворот.
И стало мне вдруг так больно,
Так жалко стало дня,
Своею дорогой вольной
Прошедшего без меня…
Умчаться б вдогонку свету!
Но я не в силах порвать
Мою зловещую эту
Ночных видений тетрадь.
- Гумилёв
❤4❤🔥2👍1
Окончив гимназию в 1906 году, Гумилев отправился продолжать учебу в Париж. По совету Брюсова он хотел познакомиться с жившими там символистами — Дмитрием Мережковским, Зинаидой Гиппиус и Андреем Белым. Встреча не задалась: писатели не приняли начинающего поэта. Гиппиус писала в письме Брюсову:
"О Валерий Яковлевич! Какая ведьма «сопряла» Вас с ним [Гумилевым]? Да видели ли Вы его? <…> Двадцать лет, вид бледно-гнойный, сентенции старые, как шляпка вдовицы, едущей на Драгомиловское. Нюхает эфир (спохватился) и говорит, что он один может изменить мир: «До меня были попытки… Будда, Христос… Но «неудачные». После того как он надел цилиндр и удалился, я нашла номер «Весов» с его стихами, желая хоть гениальностью его строк оправдать Ваше влечение, и не могла. Неоспоримая дрянь. Даже теперь, когда так легко и многие пишут стихи, — выдающаяся дрянь. Чем, о, чем он Вас пленил?"
"О Валерий Яковлевич! Какая ведьма «сопряла» Вас с ним [Гумилевым]? Да видели ли Вы его? <…> Двадцать лет, вид бледно-гнойный, сентенции старые, как шляпка вдовицы, едущей на Драгомиловское. Нюхает эфир (спохватился) и говорит, что он один может изменить мир: «До меня были попытки… Будда, Христос… Но «неудачные». После того как он надел цилиндр и удалился, я нашла номер «Весов» с его стихами, желая хоть гениальностью его строк оправдать Ваше влечение, и не могла. Неоспоримая дрянь. Даже теперь, когда так легко и многие пишут стихи, — выдающаяся дрянь. Чем, о, чем он Вас пленил?"
❤🔥2🤩2❤1🤣1
«Богема»
Не властен более подошвы истоптать,
В пальто, которое достигло идеала,
И в сане вашего, о Эрато, вассала
Под небо вольное я уходил мечтать.
Я забывал тогда изъяны… в пьедестале
И сыпал рифмами, как зернами весной,
А ночи проводил в отеле «Под луной»,
Где шелком юбок слух мне звезды щекотали.
Я часто из канав их шелесту внимал
Осенним вечером, и, как похмелья сила,
Весельем на сердце и лаской ночь росила.
Мне сумрак из теней там песни создавал,
Я ж к сердцу прижимал носок моей ботинки
И, вместо струн, щипал мечтательно резинки.
— Артюр Рэмбо
Не властен более подошвы истоптать,
В пальто, которое достигло идеала,
И в сане вашего, о Эрато, вассала
Под небо вольное я уходил мечтать.
Я забывал тогда изъяны… в пьедестале
И сыпал рифмами, как зернами весной,
А ночи проводил в отеле «Под луной»,
Где шелком юбок слух мне звезды щекотали.
Я часто из канав их шелесту внимал
Осенним вечером, и, как похмелья сила,
Весельем на сердце и лаской ночь росила.
Мне сумрак из теней там песни создавал,
Я ж к сердцу прижимал носок моей ботинки
И, вместо струн, щипал мечтательно резинки.
— Артюр Рэмбо
❤🔥7❤1👍1
Поэтическая речь есть ковровая ткань, имеющая множество текстильных основ, отличающихся друг от друга только в исполнительской окраске, только в партитуре постоянно изменяющегося приказа орудийной сигнализации.
Она прочнейший ковер, сотканный из влаги, — ковер, в котором струи Ганга, взятые как текстильная тема, не смешиваются с пробами Нила или Евфрата, но пребывают разноцветны — в жгутах, фигурах, орнаментах, но только не в узорах, ибо узор есть тот же пересказ. Орнамент тем и хорош, что сохраняет следы своего происхождения, как разыгранный кусок природы. Животный, растительный, степной, скифский, египетский — какой угодно, национальный или варварский, — он всегда говорящ, видящ, деятелен.
Орнамент строфичен.
Узор строчковат.
Мандельштам — "Разговоры о Данте"
Она прочнейший ковер, сотканный из влаги, — ковер, в котором струи Ганга, взятые как текстильная тема, не смешиваются с пробами Нила или Евфрата, но пребывают разноцветны — в жгутах, фигурах, орнаментах, но только не в узорах, ибо узор есть тот же пересказ. Орнамент тем и хорош, что сохраняет следы своего происхождения, как разыгранный кусок природы. Животный, растительный, степной, скифский, египетский — какой угодно, национальный или варварский, — он всегда говорящ, видящ, деятелен.
Орнамент строфичен.
Узор строчковат.
Мандельштам — "Разговоры о Данте"
❤6
25 мая литературный клуб «Верба» встретился со студентами Дагестанского государственного медицинского университета в рамках акции «Библионочь-2023».
❤🔥7👍4❤3💅1
Морфей.
«Даргинская Лилит» В седую обитель Кавказской горы Заполз искуситель Подземной дыры. В даргинку, в царицу Влюбился дракон; Кого он страшится? Он Богом польщён. В мегебскую львицу Влюбился бандит, Любовью струится И вслед ей кричит. Мне имя — «Денница»!…
Ангел бледный
Ангел бледный, синеглазый,
Ты идешь во мгле аллеи.
Звезд вечерние алмазы
Над тобой горят светлее.
Ангел бледный, озаренный
Бледным светом фонаря,
Ты стоишь в тени зеленой,
Грезой с ночью говоря.
Ангел бледный, легкокрылый,
К нам отпущенный на землю!
Грез твоих я шепот милый
Чутким слухом чутко внемлю.
Ангел бледный, утомленный
Слишком ярким светом дня,
Ты стоишь в тени зеленой,
Ты не знаешь про меня.
Звезды ярки, как алмаза
Грани, в тверди слишком синей.
Скалы старого Кавказа
Дремлют в царственной пустыне.
Здесь, где Демон камень темный
Огневой слезой прожег,-
Ангел бледный! - гимн нескромный
Я тебе не спеть не смог!
— Валерий Брюсов
Ангел бледный, синеглазый,
Ты идешь во мгле аллеи.
Звезд вечерние алмазы
Над тобой горят светлее.
Ангел бледный, озаренный
Бледным светом фонаря,
Ты стоишь в тени зеленой,
Грезой с ночью говоря.
Ангел бледный, легкокрылый,
К нам отпущенный на землю!
Грез твоих я шепот милый
Чутким слухом чутко внемлю.
Ангел бледный, утомленный
Слишком ярким светом дня,
Ты стоишь в тени зеленой,
Ты не знаешь про меня.
Звезды ярки, как алмаза
Грани, в тверди слишком синей.
Скалы старого Кавказа
Дремлют в царственной пустыне.
Здесь, где Демон камень темный
Огневой слезой прожег,-
Ангел бледный! - гимн нескромный
Я тебе не спеть не смог!
— Валерий Брюсов
❤8❤🔥2
Артюр Рэмбо — главный самодур французской поэзии символизма. Сублимируя "грязь", Артюр с лёгкостью созидал нечто прекрасное, ему приходилось путешествовать, чтобы развеять чары, что нависли над его разумом, над морем, которое он любил, — лишь ему полагалось смыть с него грязь Афродиты Пандемос. В своем неприятии обыденного уклада жизни — Рэмбо во многих своих произведениях выдерживает не просто насмешливый, а издевательский тон. Рэмбо посягает на традиционно высокие образы, грубо снижая их «Венера Анадиомена» точное проявление подобного посягательства. Неистовое бунтарство Рэмбо проявляется и в его отношении к религии, богослужение поэт называет «мрачным и жалким фарсом» («farce prostree et sombre»). Поэт, бунтарь, служитель плоти. Артюр — маньяк небес, чей дуализм в вопросе любви был не новым, но та высшая сущность человеческого "мятежного" существа, оказалась отвратительно прекрасной.
— Морфей
Да, жалок человек, подавлен, озабочен;
Одежду носит он, болезненно порочен;
Его прекрасный торс попорчен в толкотне;
Подобно идолу в безжалостном огне,
Искажена теперь былая стать атлета,
Который хочет жить хоть в качестве скелета,
Уродством клевеща на прежний стройный мир...
— Морфей
Да, жалок человек, подавлен, озабочен;
Одежду носит он, болезненно порочен;
Его прекрасный торс попорчен в толкотне;
Подобно идолу в безжалостном огне,
Искажена теперь былая стать атлета,
Который хочет жить хоть в качестве скелета,
Уродством клевеща на прежний стройный мир...
❤4❤🔥3🍾2💅1