Напои меня бензином,
Вот тебе мой аусвайс.
Был примерным семьянином,
Только вот подсел на спайс.
Головные боли, рвота,
Тошнота, нервозность. Стоп!
Это не твоя забота!
И не лезь в мой хронотоп!
- Евгений Волков
Познакомился с молодым, бесшабашным поэтом-песенником из глубинки с интересной философской лирикой и способами стихосложения, хочу порекомендовать к прочтению.
https://t.me/nepoetttt
Вот тебе мой аусвайс.
Был примерным семьянином,
Только вот подсел на спайс.
Головные боли, рвота,
Тошнота, нервозность. Стоп!
Это не твоя забота!
И не лезь в мой хронотоп!
- Евгений Волков
Познакомился с молодым, бесшабашным поэтом-песенником из глубинки с интересной философской лирикой и способами стихосложения, хочу порекомендовать к прочтению.
https://t.me/nepoetttt
❤4
Я красавиц таких, лебедей
С белизною такою молочной,
Не встречал никогда и нигде,
Ни в заморской стране, ни в восточной.
Но еще ни одна не была
Во дворце моем пышном, в Лагоре:
Умирают в пути, и тела
Я бросаю в Каспийское море.
- Гумилёв.
Персия символизировала для Гумилева некий идеальный мир, соединивший в себе искусство и религию. Увы, ему так и не удалось совершить путешествие в Персию, хотя в 1917 г., находясь в Париже, поэт просил отправить его на Месопотамский фронт, но этому было не суждено сбыться.
Интересно, что он бы подумал увидев яркие, горящие глаза в которых отражается вечерний свет шафранного края?
-Морфей
Фотосессия поэтического объединения «Шираз»
С белизною такою молочной,
Не встречал никогда и нигде,
Ни в заморской стране, ни в восточной.
Но еще ни одна не была
Во дворце моем пышном, в Лагоре:
Умирают в пути, и тела
Я бросаю в Каспийское море.
- Гумилёв.
Персия символизировала для Гумилева некий идеальный мир, соединивший в себе искусство и религию. Увы, ему так и не удалось совершить путешествие в Персию, хотя в 1917 г., находясь в Париже, поэт просил отправить его на Месопотамский фронт, но этому было не суждено сбыться.
Интересно, что он бы подумал увидев яркие, горящие глаза в которых отражается вечерний свет шафранного края?
-Морфей
Фотосессия поэтического объединения «Шираз»
❤7❤🔥2
Forwarded from Одуванчик.
Награда за любовь — сама любовь, и плата за любовь — только любовь.
Любовь не принадлежит и не владеет,
Ибо любви достаточно для любви.
— Джебран Халиль Джебран о любви из книги «Пророк».
Любовь не принадлежит и не владеет,
Ибо любви достаточно для любви.
— Джебран Халиль Джебран о любви из книги «Пророк».
❤🔥4❤2
Никогда я не был на Босфоре,
Ты меня не спрашивай о нем.
Я в твоих глазах увидел море,
Полыхающее голубым огнем.
Не ходил в Багдад я с караваном,
Не возил я шелк туда и хну.
Наклонись своим красивым станом,
На коленях дай мне отдохнуть.
Или снова, сколько ни проси я,
Для тебя навеки дела нет,
Что в далеком имени — Россия —
Я известный, признанный поэт.
У меня в душе звенит тальянка,
При луне собачий слышу лай.
Разве ты не хочешь, персиянка,
Увидать далекий синий край?
Я сюда приехал не от скуки —
Ты меня, незримая, звала.
И меня твои лебяжьи руки
Обвивали, словно два крыла.
Я давно ищу в судьбе покоя,
И хоть прошлой жизни не кляну,
Расскажи мне что-нибудь такое
Про твою веселую страну.
Заглуши в душе тоску тальянки,
Напои дыханьем свежих чар,
Чтобы я о дальней северянке
Не вздыхал, не думал, не скучал.
И хотя я не был на Босфоре —
Я тебе придумаю о нем.
Все равно — глаза твои, как море,
Голубым колышутся огнем.
- Есенин
Ты меня не спрашивай о нем.
Я в твоих глазах увидел море,
Полыхающее голубым огнем.
Не ходил в Багдад я с караваном,
Не возил я шелк туда и хну.
Наклонись своим красивым станом,
На коленях дай мне отдохнуть.
Или снова, сколько ни проси я,
Для тебя навеки дела нет,
Что в далеком имени — Россия —
Я известный, признанный поэт.
У меня в душе звенит тальянка,
При луне собачий слышу лай.
Разве ты не хочешь, персиянка,
Увидать далекий синий край?
Я сюда приехал не от скуки —
Ты меня, незримая, звала.
И меня твои лебяжьи руки
Обвивали, словно два крыла.
Я давно ищу в судьбе покоя,
И хоть прошлой жизни не кляну,
Расскажи мне что-нибудь такое
Про твою веселую страну.
Заглуши в душе тоску тальянки,
Напои дыханьем свежих чар,
Чтобы я о дальней северянке
Не вздыхал, не думал, не скучал.
И хотя я не был на Босфоре —
Я тебе придумаю о нем.
Все равно — глаза твои, как море,
Голубым колышутся огнем.
- Есенин
❤🔥4❤4
«Слезы Елены»
Любимец Афродиты,
Мой царевич, Парис,
Елены обольститель,
Ишь юноша, флорист!
Избранник Афродиты,
Рëв троянской войны.
Горький, незавидный
Плач троянской жены.
Гадливость Афродиты,
Плач Елены — игрист.
Царевич беззащитен...
От страданий тернист.
Предатель Афродиты,
Взор скорбящей вины,
Посмертно ядовитый
Плач дорийской жены.
— Морфей
Любимец Афродиты,
Мой царевич, Парис,
Елены обольститель,
Ишь юноша, флорист!
Избранник Афродиты,
Рëв троянской войны.
Горький, незавидный
Плач троянской жены.
Гадливость Афродиты,
Плач Елены — игрист.
Царевич беззащитен...
От страданий тернист.
Предатель Афродиты,
Взор скорбящей вины,
Посмертно ядовитый
Плач дорийской жены.
— Морфей
❤7❤🔥2👍1🍾1
День ушел, убавилась черта,
Я опять подвинулся к уходу.
Легким взмахом белого перста
Тайны лет я разрезаю воду.
В голубой струе моей судьбы
Накипи холодной бьется пена,
И кладет печать немого плена
Складку новую у сморщенной губы.
— Есенин.
«Поэтический вечер посвящённый творчеству Сергея Есенина, прошедший в библиотеке имени Фазу Алиевой.»
Я опять подвинулся к уходу.
Легким взмахом белого перста
Тайны лет я разрезаю воду.
В голубой струе моей судьбы
Накипи холодной бьется пена,
И кладет печать немого плена
Складку новую у сморщенной губы.
— Есенин.
«Поэтический вечер посвящённый творчеству Сергея Есенина, прошедший в библиотеке имени Фазу Алиевой.»
❤🔥10❤5🍾2👍1💅1
«Неслышный и неторопливый, так странно плавен шаг ее, нельзя назвать ее красивой, но в ней все счастие мое», — писал Гумилев про Ахматову в своем дневнике.
❤8❤🔥2👏1
«Зло»
Меж тем как рыжая харкотина орудий
Вновь низвергается с бездонной вышины
И роты и полки в зелено-красной груде
Пред наглым королем вповалку сожжены,
И сумасшествие, увеча и ломая,
Толчет без устали сто тысяч душ людских,
— О, бедные, для них нет ни зари, ни мая,
О, как заботливо выращивали их.
Есть бог, хохочущий над службой исполинской
Хоругвей, алтарей, кадильниц и кропил,
Его и хор осанн давно уж усыпил.
И вот разбужен бог тревогой материнской, —
Она издалека пришла к нему в тоске
И медный грош кладет, завязанный в платке.
- Артюр Рэмбо
Меж тем как рыжая харкотина орудий
Вновь низвергается с бездонной вышины
И роты и полки в зелено-красной груде
Пред наглым королем вповалку сожжены,
И сумасшествие, увеча и ломая,
Толчет без устали сто тысяч душ людских,
— О, бедные, для них нет ни зари, ни мая,
О, как заботливо выращивали их.
Есть бог, хохочущий над службой исполинской
Хоругвей, алтарей, кадильниц и кропил,
Его и хор осанн давно уж усыпил.
И вот разбужен бог тревогой материнской, —
Она издалека пришла к нему в тоске
И медный грош кладет, завязанный в платке.
- Артюр Рэмбо
❤3❤🔥2