«Калека из калек»

Меня спасли Монтень,
Руссо, Дидро, Вольтер,
Любовь спасёт сирень,
Вернут века в портьер.

Схвачу любовь в охап,
Сорву цветок, нарцисс,
Мысли — крики — этап,
Любовь, собой гордись.

- Мусаев

Бог веселый винограда
Позволяет нам три чаши
Выпивать в пиру вечернем.
Первую во имя граций,
Обнаженных и стыдливых,
Посвящается вторая
Краснощекому здоровью,
Третья дружбе многолетной.
Мудрый после третьей чаши
Все венки с главы слагает
И творит уж возлиянья
Благодатному Морфею.

- Пушкин

"К Морфею"

Морфей, до утра дай отраду
Моей мучительной любви.
Приди, задуй мою лампаду,
Мои мечты благослови!
Сокрой от памяти унылой
Разлуки страшный приговор!
Пускай увижу милый взор,
Пускай услышу голос милый.
Когда ж умчится ночи мгла
И ты мои покинешь очи,
О, если бы душа могла
Забыть любовь до новой ночи!

- Пушкин

Факел, ночь, последнее объятье,
За порогом дикий вопль судьбы.
Он из ада ей послал проклятье
И в раю не мог ее забыть,—
Но босой, в рубахе покаянной,
Со свечой зажженной не прошел
По своей Флоренции желанной,
Вероломной, низкой, долгожданной...

— Ахматова

Divine Comedy
Dante Alighieri

Вечным
снам
покой
невмочь,
Глядит
владыка
на
погибель,
Не
намерен
мне
помочь.

- Мусаев
05.04.2023

Осознавать свою незначительность — мучительно, читая произведения представителей серебряного века, невольно начинаешь ужасаться от великолепной, удручающей гармонии, ритма, формы. Каждая бессонная ночь — это попытка приблизиться к ним.
Образы Лермонтова бессмертны, символизм Бодлера, Брюсова и Рэмбо вызывает непомерное восхищение, сложная и тонкая подвижная ткань, замысловатое переплетение и постоянно меняющийся рисунок в стихах — показатель гениальности Осипа Мандельштама, показатель скудности бытия в которую я сам себя невольно вогнал став поэтом, из этого естества я пытаюсь вырваться, но не ради того чтобы перестать писать, это не представляется возможным, я творю ради небес, ведь в Евангелии от Иоанна ясно сказано, что Слово — Бог. Любите свои стихи, но горделивость погубит поэта, а сомнение спасёт.


- Мусаев


Истинное величие начинается с понимания собственного ничтожества.

«Ярость кесаря»


Невзрачный господин меж цветников гуляет.
Он в черном сюртуке, с сигарою во рту.
Порою тусклый взгляд веселость оживляет, —
Быть может, Тюильри припомнил он в цвету.

Да, император пьян вином двадцатилетним.
Свободу некогда задуть он повелел
Тихонько, как свечу. По сведеньям последним,
Свобода здравствует, а кесарь заболел.

Он взят врасплох. Постой! Жестоко лихорадя,
Чье имя, чей упрек монарший мозг язвит?
Не разберешь. Мертвец обычный принял вид.

Проходит перед ним с подзорной трубкой дядя.
Он смотрит, как плывет сигарный дым во мглу,
Подобно облачку вечернему в Сен-Клу.


- Рэмбо

Над омутом, жутко-немым, глянцевитым,
Ущербная светит Луна,
С лицом опрокинутым, странно неслитым
С покоем полночного сна.

- Бальмонт

âme

«Не смотри на вино, как оно краснеет, как оно искрится в чаше, как оно ухаживается ровно.»
(Притч. 23:31).

Я тебе привезу из Голландии Legо,
мы возьмем и построим из Legо дворец.
Можно годы вернуть, возвратить человека
и любовь, да чего там, еще не конец.
Я ушел навсегда, но вернусь однозначно —
мы поедем с тобой к золотым берегам.
Или снимем на лето обычную дачу,
там посмотрим, прикинем по нашим деньгам.
Станем жить и лениться до самого снега.
Ну, а если не выйдет у нас ничего —
я пришлю тебе, сын, из Голландии Legо,
ты возьмешь и построишь дворец из него.

- Боря Рыжий

«Баст»

С кошачьей походкой,
Украдкой Бастет
В дырявых колготках
Шагала на свет.

В распутстве Бубастис,
Страданий рассвет,
Мечтаний, пристрастий,
Предсмертный обет.

Развратник с мурлыкой
В ущельях судьбы,
С партнёршей двуликой
Свидетель мольбы.

Разбитость с дождливым
Счастливым концом,
С кошмаром фальшивым
В подполье ночном.

- Морфей