Впервые в Дагестане.
Вечер Хуана Рамона Хименеса, испанского поэта,
лауреата Нобелевской премии по литературе

День рождения Андрея Войнова.

Искренне считаю встречу с этим человеком судьбоносным событием своей жизни. Благодаря ему возникла моя Школа поэзии; вместе готовим мою книгу для молодых авторов, инициатором которой он стал (вряд ли бы я осмелился начать писать эти эссе без его инициативы). Вместе идём по дороге других проектов, больших, маленьких, хороших и разных, а в перспективе — и огромных. Весь положительный и щедрый вайб, направленный Андреем на поддержку современной литературы, — неоценим, какие бы ни были внутренние разногласия (а смотрим мы на литературу порой ой как по-разному — и это те споры, которые позволяют вместе развиваться, видеть со стороны свой взгляд на происходящее, и только помогают общему делу). Та вера в меня, которой искренне наполнен Андрей, — огромный двигатель. То свойственное ему деликатное и тонкое самоощущение вечного ученика, которое позволяет развиваться всю жизнь, — очень мне близко, оно есть и у меня. Ценю мудрость этого человека в его метапозиции, умении отойти от своей точки зрения во имя профессионального взгляда на литературу.

На презентации «Критика за правым плечом» Андрей отметил во мне некоторую инфантильность и внутреннего ребёнка — и думаю, это не случайно: та детская, азартная захваченность чужим талантом, который хочется нести, и детская воля к делу объединяют нас. Такой захваченности ныне лишены профессиональные критики, а ведь она — одно из стартовых качеств.

Личность и поддержка Андрея серьёзно повлияли на меня внутри мировоззренческого кризиса в сентябре этого года — когда не получил отклика, а получил крайне унизительное, холодное, равнодушное отношение со стороны людей, в которых верил, которых считал единомышленниками. Весьма открылось со всей трезвостью, что ты кому-то пофигу и всегда будешь пофигу, сколько бы ни ценил определённых коллег. На отношение к их текстам и желание писать о них это не повлияло, не позволило прорасти обиде — но определённо внутри что-то надломилось, а могло бы не срастись. И разговоры с Андреем в тот момент были серьёзным спасением.

Благодарен Алану Мусаеву, который, сам того не зная, познакомил нас (а я совершенно неожиданно встретил упоминание о себе в интервью Алана и написал ему; очередное доказательство того, что «человечество живо одною круговою порукой добра». Вижу во всём этом огромную волю провидения). Сам Андрей пишет об этой встрече так: «Сначала я подумал, что Борис — футбольный хулиган. В заблуждение ввели свитер «Стон Айленд» и короткая стрижка. Потом мы, конечно, ржали с этого.
Из важного. Год назад мои познания в современной поэзии оценивались на «два» с минусом. Борис поверил в меня. Что-то во мне разглядел, и это стимулировало учиться. Сейчас я твердый троечник и иду на четверку...»
(https://t.me/underbootleg/2121)

Спасибо за всё, что делаете, Андрей! Сил больших и многих идти по этой дороге дальше. И всё того же сочетания амбициозной уверенности в проектах и делах — и плодотворного самоумаления, с которым и я бы не хотел расставаться.

Черная млечность рассвета мы пьем тебя ночью
мы пьем тебя в полдень смерть немецкий маэстро
мы пьем тебя на закате и утром мы пьем и пьем
cмерть немецкий маэстро и меток глаз голубой
точна свинцовая пуля и она покончит с тобой
в доме живет человек золото волос твоих Маргарита
он травит собаками нас нам в небе могилу сулит
он играет со змеями грезит смерть немецкий маэстро

золото волос твоих Маргарита
пепел волос твоих Суламифь.

Пауль Целан
Перевод Вячеслава Куприянова

Дай мне право прохода
по зерноступеням в твой сон,
право прохода
по соннотропе,
право, чтобы срезал я дерн
на сердцесклоне
наутро.;

Роса. И лежал я с тобой, ты, в отрепьях,
разжиженный месяц
ответами нас облеплял,

мы открошились с тобой друг от друга
и снова скрошились в одно:

Господь преломил хлеб,
хлеб преломил Его.

Целан

Этой ночью, пожалуй, смиряешься с мыслью о том,
что господь – это снег – бесконечное ровное поле.
И молчит человек, и сказать ему нечего, что ли,
онемевшим, зашитым суровыми нитками ртом.

А вокруг – красота, в чёрном воздухе белые реки,
вязнет клён по больное колено в пушистом снегу.
Что, как автору, мне о молчащем сказать человеке,
если имя ему я никак подобрать не могу...

Был бы повод иной, так придумал бы сказку иную,
где с надеждой глядит человек в белоснежную тьму.
И Господь наклоняется сам к человеку вплотную.
И не видит его. И не любит его потому.

(с) Роман Ненашев

Вау

"Ах, Ахматова Аня, я вынес урок,
Ты мне шалость эту прости.
Я на левую ногу надену сапог
С чьей-то сломанной правой ноги".