А ведь я — живая, предположим...
И вены под кожей и сердца стук.
Каждый вдох мой и выдох на зло прохожим.
И счастье, так рано выпущенное из рук.

Не будь тебя в моей жизни —
Я была бы совсем другая.
Мой взгляд, мой запах и мои мысли.
Моя душа бы верила в существование рая...

Это post scriptum за многоточием:
Бессонные ночи и дрожь по телу.
Мои тоска и тревожность одиночества,
До которых никому из прохожих нет дела.

Никому из ныне живущих, тем более.
Ирония в том, что даже мне.
Так апостол Петр ступал по морю,
Как я хожу по бренной земле.

13 августа 2024

Ты слышишь?
*щелкает*
Внутри —
между
ребрами,
Между сердцем и лёгкими.

С трепетом
по стенкам аорты,
Вдоль сонной артерии
и комом в горло.
Пулей в висок —
*щелчок*

Ты слышишь!?
Земля уходит из-под ног!
Мыслей о скалы поток —
так:
вдребезги.

Фарфором о бетонный пол.
Это мой смертельный приговор
И мое тебе откровение:
Слушай!

Моя душа
требует
душу!
Тело —
это обман.

Паутина,
ловушка,
капкан.

Просто фантик.
Цветная обертка.
Для чего-то внутри,
что
*щелкает*
До безумия громко.

Пока фантик не поблек,
Сквозь этот шум,
услышишь? —

Человеку
нужен
человек.

17/VIII/24

Я твой Образ
К сердцу приколю булавкой.
Для меня эти мысли —
Ахиллесова пятка.

Подобные мысли
Мне делают больно.
Я просто художник,
Пишущий кровью.

Я просто ребенок
С любимой куклой.
Для меня этот Образ —
С заглавной буквы.

Идеальная картинка
Исколота булавкой.
Все эти шрамы
Обличают недостатки.

Все эти шрамы
На моей груди
Клеймом выжигают фразу:
"Люблю себя в любви".

25 августа 2024

К Цветаевой

Я тоже умру в конце лета,
Или ранней осенью.
Когда природа ещё не раздета —
Застыла в апофеозе.

Когда все смыслы покрыты тенью
И жизнь чересчур строга,
Я представляю, как сквозь эти терни,
Меня направляет твоя рука.

В моменты, когда мне одиноко
И корабль идёт ко дну,
Я беру разорванные строки
И пришиваю их к полотну.

Мне хочется верить,
Что я, рождённая столетие спустя,
Соткана из тех самых нитей,
Когда-то вплетенных в тебя.

1 сентября 2024

Однажды в истории случится неизбежное —
Наступит такой год,
Когда каждый день будет праздник,
в честь победы человечества
над, выдуманным человеком —
Бесчеловечным.
Когда все сущее, безумное,
Себе подчинит вечность.
Когда жизнь окажется —
моментом беспечности.
Когда все известное доныне зло,
Будет расчленено —
распято.
Когда все мировые религии и все нелепые идеологии,
Будут скомканы —
смяты.
Когда чувства будут на безусловном.
Когда эволюция сделает из человека —
Могучее, бездонное —
Разумное.

Слабость по телу.
В глазах жжение.
Замирание сердца.
Головокружение.
Пульсирующая дрожь
На кончиках пальцев.
Зудящая кротость
В прощальном объятие.
Полное опустошение
С последним выдохом.
Нарекаю это состояние —
Твоим Именем.

Скоро я начну называть стихи
И писать эпиграфы до.
А сейчас, не касаясь земли,
Я неуверенно ступаю по

Костям тех, кто уже написал
Или все таки — не.
Как чудно‌', отразясь от зеркал,
Свет прилипает к бетонной стене.

Этим светом под восторженным взглядом
Однажды буду и я.
Когда мое тело, расщепив на атомы,
Переварит сырая земля.

А пока аккуратной поступью,
Широко раскрыв глаза,
Я ступаю по золотой россыпи,
С волнением наблюдая за

Тем, как лучи солнца гасит небо,
Высыпая пепел на длань.
Скоро так же померкнет (будто и не был)
Мой взгляд, обращённый вдаль.

ВАМ!

В жизни не видела ничего
Прекраснее, чем твоя улыбка.
Но — о, боги! — смотреть на нее,
Для меня невыносимая пытка!

Что-то трепещет внутри
И дышать становится трудно.
Интересно, представляешь ли ты,
Каким человек может стать хрупким?

С изяществом, присущем немногим,
Ты! — поток упоения мне дарящий,
Тот, кто читает эти строки,
Пожалуйста, улыбайся чаще!

Представляю вам свой образ:
Эманация света и воспевание звёзд.
Поэзия всегда нелепа и всегда неуместна,
Как ночное небо — излишне приторно,
Но без звёзд оно —
слишком пресно.
Я свой образ создаю из противоречий.
Пощёчина —
Выстрел!
Поцелуй в нежные плечи.
Это фабула моей жизни и моя суть.
Точно так же из неочевидностей когда-то —
зарождался Млечный путь.
Построила свой образ
на восхваление лирики и избегании прозы.
Но если убрать всю эту ритмику,
интересно,
услышит ли кто-то мой голос?
Палец на курке,
В режиме ожидания.
Однако условность жизни в том,
что точка в конце истории
означает конец сознания.
А мой образ —
эманация смыслов и воспевание света.
Во имя всего Бессмысленного! —
Буду в позе
Покуда звезда не померкла!

Я своего рода тоже —
человек искусства.
Умею быть посторонней,
даже когда в комнате пусто.

Готова написать оду окнам,
что пропускают солнечный свет
И найти смысл в чем-то,
в чем его нет.

До последнего претендую
на уникальность.
Прекрасно понимая,
что мои рифмы — это банальность.

Это вам не ананасы
запускать в небо,
но от плоти отрывать —
куски хлеба.

Откуда берутся образы
у человека в голове,
если он по приказу
готов отдать тело земле?

Да и что ваши принципы
перед инстинктом размножения?
Когда вся наша жизнь —
просто формы движения.

Родился, придумал образ —
отбросил тень.
И надейся, что тебя не потеряют
в пасмурный день.

Смысл в том, чтобы быть —
человеком искусства.
Или просто человеком.
Или просто нужным.

Молитва

На улицах между домами,
Между колючей проволокой и проводами,
Как бы заполняя проплешины —
Иконы к небу подвешены.
Вот они —
Герои нашего времени,
Причисленные к лику святых
За тухту не своего поколения.
Это наши Большие Братья!
Как мог ты,
Пряча свою жизнь,
Отдать их?
Ничто не забыто, никто не забыт —
На месте рекламы ананасов
Теперь икона висит.

Шум леса и блеск форели —
Ваши принципы давно устарели.
Где истоки вашей нормы?
Рожайте больше и будьте покорны!
Придерживайтесь данных вам установок,
Чтобы не нарушать чистоту
черепных коробок.
Шум форели и блеск леса —
Божие Богу,
Человеку — кесарево!

Ритуал скроллинга ленты
Своего рода —
Мастурбация.
Оргазм вышел из моды,
В тренде теперь —
Имитация.
Валидация того, что вы пусты
и умрёте скитальцами.
Продолжайте носить воду в решете,
А потом собирать ее пальцами.
Перманентно в тренде —
Профанация.
Ваша лента новостей
В чушь превращает любую
Информацию.
Пока вы потребляете этот мусор,
Его смрад
Ваши собственные мысли
Глушит.
А были ли вообще у вас мысли,
Если все чего вы жаждите —
Нескончаемого онанизма?

Стены слились с потолком.
В комнате пахнет топленым молоком.
Тревога чередуется с истомой.
Бродский сказал мне не выходить из дома.
Я ему охотно верю,
С радостью превращу свое тело в мебель.
Поэтому я в комнате одна,
Впитываю пыль и запах молока.
Пока истома течет по венам,
Я тревогу размажу по стенам,
А сама прикреплюсь к потолку —
Буду люстрой.
Откройте дверь.
Посмотрите как я свечу.

Я проработана
очень,
Даже мыслей не допускаю
порочных!
Но все, что я делаю —
вотще.
Было ли так задумано,
Отче?
Да святится имя Твое
средь ночи,
Когда христианская немочь
смежает очи;
Да будет Царствие Твое
прочным!
Однажды это закончится,
точно.
Моя жизнь уложится
в одну строчку,
Но эпитафия не должна содержать
в себе точку!

После

Ты стал последним гвоздем,
распявшим тело,
зажатое между стенами
знакомыми.
Тело,
что впервые испытав агонию,
находит принцип своего бытия
в суперпозиции между внутренним
и внешним "я",
как между стенами,
знакомыми когда-то в прошлом.
Теперь же,
оставляя язвы на воспалённой коже,
ты занял пространство в тени
между бликами;
Стал не самими стенами, но их
стыками.
Этих стен,
что своим величием
разрубают на части горизонт —
смещая пропорции в сторону явь,
а не сон.
Величием мемориала
более походящими на
надгробие.
Уже не для тела,
а для его
подобия:
раздавленного внешним
и разорванного внутренним.
Не наблюдая различий между вечным
и сиюминутным,
как не наблюдая различий между
покинувшим и покинутым,
создавая лишь иллюзию знакомства,
ты стал атрибутом,
оставшимся после.

Всё-таки это было красиво:
Ночная мостовая,
Хор следов от фар автомобильных,
Натянутые струны путей трамвайных.

Композиция, что звучала между нами,
Была мимолетна и иллюзорна,
Будто сама жизнь стёрла грани,
Оставив цветные узоры.

Будто это и не я стояла,
Осыпанная дождем триолей.
Тому человеку не казалось странными,
Что последний аккорд прозвучит в миноре.

Зато не фальшивый.

Встаёшь утром на работу —
мгновенно ширится тревога.
Ноябрьский мороз в легкие бьет с порога.
Mon chat préféré смотрит на меня грозно немножко,
Наверняка думает:
"Корми, и скатертью тебе дорожка".
Оh ma chérie,
Я тоже мечтаю быть кошкой!

Сегодня у неба не было выбора,
Осыпаны улицы снегом —
Чешуйками рыбьими.
Ещё один день,
Проведенный порозень,
Клонит земную ось —
Наискось.
Массивы рек,
Дорог многополосных,
Своей пищей находят пространство,
В зрачок сжимая плоскость.
Подпирают твердь фонарей столбы:
Ребра прорастающие вверх —
Из земли.
Деревьев тоскливых стаи
Прижались к обочине,
Прикрывая наготу чешуей —
Многоточием.
Медных проводов натянуты сухожилия...
Интересно,
А в прошлой жизни,
Чем были мы?

Природа обескровлена, обессочена;
Белоснежным саваном укрыта
с почестью.
Эпоха высоких мощностей и неточности —
Время не вином причащаться,
А водами сточными.

Пахнет дешевым табаком и дорогим бензином,
Молебны совершают о том,
Чтобы двигатели в этих краях не остыли.
Свет ламп распадается на лепестки белых лилий,
Благая весть для паломников —
Каждый шаг приближает к чистоте девы Марии.

Твой голос на вкус как зефир
медовый,
Когда ты говоришь, я чувствую себя
дома.
Все, что было до —
неважно,
И мир уже не пластмассовый, а
бумажный.
Горят исписанные страницы
черновика,
Когда моей руки касается
твоя рука.
Трижды блажен,
кто введет в песнь имя,
Но что-то необъяснимое все же
делает людей немыми.
У меня плохо получается
называть имена,
Но ты — это огонек
внутри меня.
Не обезличенный, просто
скрытый под тяжестью век.
Главное, что ты существуешь
и ты
Человек.