Жизнь слишком прозаична для моих стихов.
Хотелось бы писать практичней, но без очков.
Ведь сила человека — в его словах,
И каждый на пути к своей цели испытывал страх.

Знаешь, я в детстве хотела научится летать.
Всё, о чем я мечтаю сейчас — не упасть.
Родиться в другое время, в другом теле,
Чтобы я могла приследтвать свои идеи.

Где-нибудь, где я на сцене в главной роли,
Отыгрываю Христа по собственной воле.
Страшно, когда человеку нечего искать,
Но мир слишком прозаичен, чтобы мечтать.

декабрь 2023

Сосуд, наполненный мыслями. Такими родными,
Но, доподлинно, что не моими.

Ведь я — просто образ.
Пазл, пересобранный миллиарды раз,

По количеству жизней, прожитых до меня.
Тайны бытия с собой хороня,

Мертвые прячут суть, боясь выставлять на показ.
Мне их завещание — обрывки скомканных фраз.

Я — подобие калейдоскопа,
Где каждое стеклышко — чей-то опыт.

Коллекционер чьих-то нетленных идей.
Галерея смыслов, где каждое слово — трофей, —

Добытый не мной,
Но жадно окрещенный — моею судьбой.

Сквозь призму души —
(Была ли душа моя?) — но запиши:

Я поглощаю мысли творцов и поэтов!
Материю, сформировавшуюся по средствам заветов!

По крупицам собираю ядро, пока не померкло.
Я — это зеркало!

Сквозь время отражаю кем-то пройденный путь.
Пусть с искажением, но главное — суть!

Я даже рождена не была собой —
Я просто сосуд, преисполненный чей-то мечтой!

30 июля 2024

А ведь я — живая, предположим...
И вены под кожей и сердца стук.
Каждый вдох мой и выдох на зло прохожим.
И счастье, так рано выпущенное из рук.

Не будь тебя в моей жизни —
Я была бы совсем другая.
Мой взгляд, мой запах и мои мысли.
Моя душа бы верила в существование рая...

Это post scriptum за многоточием:
Бессонные ночи и дрожь по телу.
Мои тоска и тревожность одиночества,
До которых никому из прохожих нет дела.

Никому из ныне живущих, тем более.
Ирония в том, что даже мне.
Так апостол Петр ступал по морю,
Как я хожу по бренной земле.

13 августа 2024

Ты слышишь?
*щелкает*
Внутри —
между
ребрами,
Между сердцем и лёгкими.

С трепетом
по стенкам аорты,
Вдоль сонной артерии
и комом в горло.
Пулей в висок —
*щелчок*

Ты слышишь!?
Земля уходит из-под ног!
Мыслей о скалы поток —
так:
вдребезги.

Фарфором о бетонный пол.
Это мой смертельный приговор
И мое тебе откровение:
Слушай!

Моя душа
требует
душу!
Тело —
это обман.

Паутина,
ловушка,
капкан.

Просто фантик.
Цветная обертка.
Для чего-то внутри,
что
*щелкает*
До безумия громко.

Пока фантик не поблек,
Сквозь этот шум,
услышишь? —

Человеку
нужен
человек.

17/VIII/24

Я твой Образ
К сердцу приколю булавкой.
Для меня эти мысли —
Ахиллесова пятка.

Подобные мысли
Мне делают больно.
Я просто художник,
Пишущий кровью.

Я просто ребенок
С любимой куклой.
Для меня этот Образ —
С заглавной буквы.

Идеальная картинка
Исколота булавкой.
Все эти шрамы
Обличают недостатки.

Все эти шрамы
На моей груди
Клеймом выжигают фразу:
"Люблю себя в любви".

25 августа 2024

К Цветаевой

Я тоже умру в конце лета,
Или ранней осенью.
Когда природа ещё не раздета —
Застыла в апофеозе.

Когда все смыслы покрыты тенью
И жизнь чересчур строга,
Я представляю, как сквозь эти терни,
Меня направляет твоя рука.

В моменты, когда мне одиноко
И корабль идёт ко дну,
Я беру разорванные строки
И пришиваю их к полотну.

Мне хочется верить,
Что я, рождённая столетие спустя,
Соткана из тех самых нитей,
Когда-то вплетенных в тебя.

1 сентября 2024

Однажды в истории случится неизбежное —
Наступит такой год,
Когда каждый день будет праздник,
в честь победы человечества
над, выдуманным человеком —
Бесчеловечным.
Когда все сущее, безумное,
Себе подчинит вечность.
Когда жизнь окажется —
моментом беспечности.
Когда все известное доныне зло,
Будет расчленено —
распято.
Когда все мировые религии и все нелепые идеологии,
Будут скомканы —
смяты.
Когда чувства будут на безусловном.
Когда эволюция сделает из человека —
Могучее, бездонное —
Разумное.

Слабость по телу.
В глазах жжение.
Замирание сердца.
Головокружение.
Пульсирующая дрожь
На кончиках пальцев.
Зудящая кротость
В прощальном объятие.
Полное опустошение
С последним выдохом.
Нарекаю это состояние —
Твоим Именем.

Скоро я начну называть стихи
И писать эпиграфы до.
А сейчас, не касаясь земли,
Я неуверенно ступаю по

Костям тех, кто уже написал
Или все таки — не.
Как чудно‌', отразясь от зеркал,
Свет прилипает к бетонной стене.

Этим светом под восторженным взглядом
Однажды буду и я.
Когда мое тело, расщепив на атомы,
Переварит сырая земля.

А пока аккуратной поступью,
Широко раскрыв глаза,
Я ступаю по золотой россыпи,
С волнением наблюдая за

Тем, как лучи солнца гасит небо,
Высыпая пепел на длань.
Скоро так же померкнет (будто и не был)
Мой взгляд, обращённый вдаль.

ВАМ!

В жизни не видела ничего
Прекраснее, чем твоя улыбка.
Но — о, боги! — смотреть на нее,
Для меня невыносимая пытка!

Что-то трепещет внутри
И дышать становится трудно.
Интересно, представляешь ли ты,
Каким человек может стать хрупким?

С изяществом, присущем немногим,
Ты! — поток упоения мне дарящий,
Тот, кто читает эти строки,
Пожалуйста, улыбайся чаще!

Представляю вам свой образ:
Эманация света и воспевание звёзд.
Поэзия всегда нелепа и всегда неуместна,
Как ночное небо — излишне приторно,
Но без звёзд оно —
слишком пресно.
Я свой образ создаю из противоречий.
Пощёчина —
Выстрел!
Поцелуй в нежные плечи.
Это фабула моей жизни и моя суть.
Точно так же из неочевидностей когда-то —
зарождался Млечный путь.
Построила свой образ
на восхваление лирики и избегании прозы.
Но если убрать всю эту ритмику,
интересно,
услышит ли кто-то мой голос?
Палец на курке,
В режиме ожидания.
Однако условность жизни в том,
что точка в конце истории
означает конец сознания.
А мой образ —
эманация смыслов и воспевание света.
Во имя всего Бессмысленного! —
Буду в позе
Покуда звезда не померкла!

Я своего рода тоже —
человек искусства.
Умею быть посторонней,
даже когда в комнате пусто.

Готова написать оду окнам,
что пропускают солнечный свет
И найти смысл в чем-то,
в чем его нет.

До последнего претендую
на уникальность.
Прекрасно понимая,
что мои рифмы — это банальность.

Это вам не ананасы
запускать в небо,
но от плоти отрывать —
куски хлеба.

Откуда берутся образы
у человека в голове,
если он по приказу
готов отдать тело земле?

Да и что ваши принципы
перед инстинктом размножения?
Когда вся наша жизнь —
просто формы движения.

Родился, придумал образ —
отбросил тень.
И надейся, что тебя не потеряют
в пасмурный день.

Смысл в том, чтобы быть —
человеком искусства.
Или просто человеком.
Или просто нужным.

Молитва

На улицах между домами,
Между колючей проволокой и проводами,
Как бы заполняя проплешины —
Иконы к небу подвешены.
Вот они —
Герои нашего времени,
Причисленные к лику святых
За тухту не своего поколения.
Это наши Большие Братья!
Как мог ты,
Пряча свою жизнь,
Отдать их?
Ничто не забыто, никто не забыт —
На месте рекламы ананасов
Теперь икона висит.

Шум леса и блеск форели —
Ваши принципы давно устарели.
Где истоки вашей нормы?
Рожайте больше и будьте покорны!
Придерживайтесь данных вам установок,
Чтобы не нарушать чистоту
черепных коробок.
Шум форели и блеск леса —
Божие Богу,
Человеку — кесарево!

Ритуал скроллинга ленты
Своего рода —
Мастурбация.
Оргазм вышел из моды,
В тренде теперь —
Имитация.
Валидация того, что вы пусты
и умрёте скитальцами.
Продолжайте носить воду в решете,
А потом собирать ее пальцами.
Перманентно в тренде —
Профанация.
Ваша лента новостей
В чушь превращает любую
Информацию.
Пока вы потребляете этот мусор,
Его смрад
Ваши собственные мысли
Глушит.
А были ли вообще у вас мысли,
Если все чего вы жаждите —
Нескончаемого онанизма?

Стены слились с потолком.
В комнате пахнет топленым молоком.
Тревога чередуется с истомой.
Бродский сказал мне не выходить из дома.
Я ему охотно верю,
С радостью превращу свое тело в мебель.
Поэтому я в комнате одна,
Впитываю пыль и запах молока.
Пока истома течет по венам,
Я тревогу размажу по стенам,
А сама прикреплюсь к потолку —
Буду люстрой.
Откройте дверь.
Посмотрите как я свечу.

Я проработана
очень,
Даже мыслей не допускаю
порочных!
Но все, что я делаю —
вотще.
Было ли так задумано,
Отче?
Да святится имя Твое
средь ночи,
Когда христианская немочь
смежает очи;
Да будет Царствие Твое
прочным!
Однажды это закончится,
точно.
Моя жизнь уложится
в одну строчку,
Но эпитафия не должна содержать
в себе точку!

После

Ты стал последним гвоздем,
распявшим тело,
зажатое между стенами
знакомыми.
Тело,
что впервые испытав агонию,
находит принцип своего бытия
в суперпозиции между внутренним
и внешним "я",
как между стенами,
знакомыми когда-то в прошлом.
Теперь же,
оставляя язвы на воспалённой коже,
ты занял пространство в тени
между бликами;
Стал не самими стенами, но их
стыками.
Этих стен,
что своим величием
разрубают на части горизонт —
смещая пропорции в сторону явь,
а не сон.
Величием мемориала
более походящими на
надгробие.
Уже не для тела,
а для его
подобия:
раздавленного внешним
и разорванного внутренним.
Не наблюдая различий между вечным
и сиюминутным,
как не наблюдая различий между
покинувшим и покинутым,
создавая лишь иллюзию знакомства,
ты стал атрибутом,
оставшимся после.