триптих

I. Смерть

Романтику хрущёвок убили
   новостройки.
Тревога щёлкает зубами,
   забирается в койку.

Вокруг происходит
                абсурд,
от навязчивых мыслей спасут
                                          какие
припарки какие
                  спасут припарки    
какие
   (атаракс, фенибут и магний)

вплестись в паутину и
быть продуктивным и
быть продуктивным
и

Тревога бьёт по вискам,
практикуя сабраж.
Жуёт глотает плюёт
     жуёт глотает мозги —
добротный получается фарш.

Из холодной постели
                                        тело
в потолок запускает звезду,
загадав желанье.
              желанье: не быть.
              желанье: не быть одному.

II. Любовь

Нет целомудрия, но есть искупление.
Целую спутанные кудри,
             обнимаю колени.
Губы икусаны —
             их соки выпить до дна,
             и плевать,
             что снаружи идёт война.

Мы ещё молоды и очень красивы,
да есть ли что-то
             сродни этой силы?
             Слышишь? —
в руках щебечет синица,
давай её песней
             ни с кем не делиться.

Остывшие пальцы
сжимают запястья,
             мы оба здесь
             в поисках счастья.
Как считаешь:
весомый повод —
разбежаться и прыгнуть в омут?
Можем представить,
   что нам это снится.
        А сейчас угадай:

   с какой стороны ресница?

III. Жизнь

   — Справа.

   Проснуться бы в деревне, где пахнет травами. На столе бабушкины блинчики, варенье и сушки, а солнце прилипло к радужке, ласкает щёчки, греет ушки.
   Там главные злодеи — колючий плед и колготки, а губы синеют от черноплодки. Там ещё морями мерещатся лужи и мамины руки готовят ужин.
   Там с магазина спешишь домой, чтобы чайник не успел остыть. Проснуться бы там, где покой

   и безусловное желание жить

.28/II/26

Кажется, звёзды над Москвой
сегодня до безобразия тусклы.
Разлуки, приготовленные Судьбой,
всегда по своей сути — невкусно.

Когда г-жа Хозяйка
накроет стол и шкурку наденет
лисью,
В комнате родится хайку:

Предвидя осень,
клялись ли не прощаться
журавли с землёй?

Touchée, ma chère,
сегодня мурлычь да пой!

Хотя это в общем-то не смешно,
я ведь знаю, что журавли
вернутся сюда ещё;

что любимое имя не будет затёрто;
что твоё от тебя не открестится
—> будь хоть косплеем
на Дёрдена,
хоть на JoJo референсом.

Так говорили до Стэтхэма
и до Омара Хайяма
монахи в горах Тибета
и паломники у стен Ватикана.

Их словам свидетели —
треклятые звёзды-окалинки.
Мы же расстались сегодня —
завтра встретились <— а это
пусть
       зафиксируют сталинки

.16/IV/26

посв. Г. С. 

(Орлом озирая местность):
— Помилуйте, это — дом?
— Дом — в сердце моём. — Словесность!

                         М. Цветаева
              
Что ни скажу — тягуче-е,
К зубам прилипает ирисками.
Во мне каждое слово измучено
До полусмерти затискано.

Каждое из них простужено
(выходцы ленинградского края) —
Керосиновое завидев кружево,
В студёные лужи ныряют.

Каждое гудит от похмелья
(ещё и разит перегаром)
Поверь, оказавшись в постели,
Они легко отдадутся задаром.

Каждое моё — выкидыш
(совсем не способны расти),
Но из тысячи тысяч услышишь лишь
То, что с тобой до седин.

Всё то, что змеится и кичится
В себе удавлю, смотри —
Я храм возведу по кирпичикам,
Тебя поселив внутри.

Да Бог с ней, с этой сакурой,
Давай обниматься под цветущей сливой!1!!
Стану на языке твоём ватой сахарной,
Только научи меня быть счастливой.

И одно из тысячи слов
На память возьми — дарю:
То единственное, что проросло —
Моё к тебе <...>

.20/V/26

Над нами становится
тихо. Тише, чем зори.
Над нами беспилотная зона.
Эпидемия хвори и хтони.
Эксперименты в эфире
на русском поле

дураков. Шесть-шесть
дуракам на погоны.
Нерушимое слово —
карточный домик.
Падает карточный домик
Курам — ха-ха, остальным —

инфоповод. Пируй,
обреченный город! 
Время ИИ-чниц, инфо-с_
водки и подпаленных
дронов. Как пить дать —
и нас перемолят. Как дать

слово: намоленных вспомнят.

Как станет тихо,
нас обязательно вспомнят

.16/VI/26