опять не уместилось в одно соо

извините что пропала, у меня были перелеты с пересадками, прода скоро будет

Тот, кто видит тебя настоящего (3/?)

Элиас думал, что сейчас начнётся шантаж. Или издевательства. В лучшем случае — равнодушное «забей, лох». Но Алекс смотрел на него не как на жертву. Он смотрел… задумчиво. Словно видел впервые.

— Какие условия? — тихо спросил Элиас, всё ещё не выпуская блокнот из рук. Русые волосы растрепались ещё сильнее, одна прядь упала на лоб, прилипнув к потной коже.

— Ты покажешь мне все рисунки, — сказал Алекс. — Все, которые нарисовал. И дашь почитать дневник.

Элиас замер. Сердце ухнуло куда-то вниз, в пятки, и оттуда же поднялась горячая волна стыда.

— Н-не могу, — прошептал он. — Там такое… ты не должен…

— Я уже видел рисунок без одежды, — напомнил Алекс, и, как ни странно, в его голосе не было ни издёвки, ни брезгливости. Только любопытство. — Чем дальше — страшнее? Или ты меня там с косичками нарисовал?

Элиас издал какой-то полувсхлип-полусмех. Надо же, Алекс шутит. С ним. Шутит так, будто они… друзья?

— Ладно, — сдался Элиас, понимая, что выбора нет. — Но не здесь. И не сейчас. Я… я просто умру от стыда на людях. Давай… завтра. На пустыре, после уроков. Никто не ходит.

Алекс кивнул, всё ещё вглядываясь в его лицо, в эти необычные голубые глаза, которые смотрели на него с такой отчаянной надеждой.

— Договорились. И, — он замялся на секунду, — не плачь. Правда, всё нормально. Не так уж страшно.

Он развернулся и ушёл, оставив Элиаса одного на скамейке. Тот выдохнул, уткнулся лбом в блокнот и просидел так минут десять, пытаясь унять дрожь и осознать: Алекс знает. Всё. И не ударил. Не засмеял. Не побежал рассказывать друзьям.

— Что это было? — прошептал Элиас в пустоту.


Алекс в ту ночь не спал. Он лежал на кровати, уставившись в потолок, и прокручивал в голове сцену у гаража. Испуганные голубые глаза Элиаса, слёзы, его дрожащие губы, которые шептали «я умру». И рисунки. Эти чёртовы рисунки.

Он взял телефон, открыл галерею — и на секунду испугался, что не сможет вспомнить лица Элиаса. Но смог. Слишком легко. Русые волосы, голубые глаза, вечно бледная кожа — и удивительная, почти женская мягкость черт.

«Я люблю его с пятого класса».

С пятого? Серьёзно? Алекс перебирал в памяти: как они общались всё это время? Да никак. Он был частью компании, которая дразнила Элиаса. Он сам дразнил его. И тот всё равно… любил?

Странно. Неправильно. И почему-то приятно.

Приятно осознавать, что кто-то так долго и так сильно хранит в себе чувство к тебе. Даже если это «кто-то» — странный мальчик-невидимка, которого все считают чокнутым.

«А он не чокнутый, — подумал Алекс. — Он просто другой».

И эта мысль почему-то заставила его улыбнуться.


Завтра наступило слишком быстро. Элиас весь день не находил себе места. На уроках он смотрел в окно, не слыша учителей, и комкал в руках край парты. Блокнот и дневник лежали в рюкзаке, как два заряженных пистолета.

В три часа дня он, как условились, пошёл на пустырь. Алекс уже был там. Сидел на той же скамейке, курил, пуская кольца дыма в прозрачный осенний воздух. Тёмные волосы блестели на солнце, карие глаза прищурились от дыма.

— Пришёл, — констатировал он, кивнув на место рядом. — Садись.

Элиас сел на самый край, вцепившись в лямки рюкзака.

— Ты… ты правда хочешь это видеть?

— Правда, — Алекс затушил сигарету о подошву кеда. — Давай. Я уже видел самое страшное, наверное.

Дрожащими руками Элиас достал блокнот. Перелистнул несколько страниц вперёд — подальше от того, самого интимного — и протянул Алексу.

Тот взял блокнот бережно, даже уважительно, как будто это было что-то хрупкое. Листал медленно. На первых страницах — просто наброски: его профиль на уроке, рука с закатанным рукавом, смеющаяся компания. Потом портреты крупным планом — внимательные, почти фотографичные.

— Ты умеешь рисовать, — сказал Алекс, не поднимая глаз. — Реально круто.

Элиас покраснел до корней волос (даже сквозь русые пряди это было заметно).

— Дальше… дальше не надо, — попросил он, когда пальцы Алекса приблизились к запретным листам.

— Надо, — спокойно ответил тот и перевернул страницу.

Рисунок, который Алекс видел вчера — торс, полуобнажённый.

Сегодня он разглядел его детальнее. Мышцы, тени на ключицах, линия живота. Это было красиво. Сексуально, если честно. И Алекс, который никогда не думал о себе в таком ключе, вдруг почувствовал, что краснеет сам.

— А вот это, — он ткнул пальцем в плечо на рисунке, — у меня не такая родинка. Она ниже.

Элиас ахнул, не веря своим ушам. Алекс не смеётся. Он… комментирует?

— Прости, я… по памяти рисовал.

— А на следующем поправишь, — усмехнулся Алекс и перевернул ещё раз.

Там был рисунок посмелее — Алекс в джинсах, без рубашки, с мокрыми волосами после душа. Тёмные пряди прилипли к лицу, карие глаза блестят. Элиас зажмурился, готовый к уничтожающей критике.

— Ты меня сексуальным рисуешь, — констатировал Алекс, и в голосе его прозвучало удивление. — Типа… модель?

— Ты красивый, — выдохнул Элиас, не открывая глаз. — Я не могу это контролировать. Просто… ты самый красивый человек, которого я видел. Тёмные волосы, карие глаза… И я рисую, потому что не могу иначе.

Воцарилось молчание. Элиас рискнул открыть глаза. Алекс смотрел на него совершенно другим взглядом — не насмешливым, не высокомерным. В его карих глазах было что-то тёплое и… растерянное?

— А дневник? — тихо спросил Алекс.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно.

Элиас протянул ему маленькую клетчатую тетрадь. Алекс читал не всё — листал, выхватывая строчки.

«Сегодня он толкнул меня в плечо. Я упал, но даже не обиделся. Потому что потом он сказал: «Извини, не хотел». И улыбнулся. Он никогда не извиняется, а тут сказал. Может, я ему хоть чуть-чуть не безразличен?»

«Мама спросила, почему я всё время грустный. Не могу же сказать ей: «Мама, я влюблён в парня, который меня даже не замечает». Она бы испугалась. Она хорошая, но она не поймёт».

«Иногда я представляю, что мы идём по улице, держась за руки. Глупо, да? Мальчики не держатся за руки. Но мне хочется. Только с ним».

Алекс закрыл дневник. Он выглядел так, будто его ударили по голове.

— Ты правда меня так… — он не договорил.

— Да, — кивнул Элиас, и голос его не дрожал. В первый раз за весь разговор. — Да, я правда тебя так люблю. Я знаю, что это странно и неправильно, и ты никогда не ответишь мне тем же. Но я ничего с собой не могу сделать. Я люблю тебя с пятого класса.

Они сидели молча, глядя друг на друга. Ветер трепал тёмные волосы Алекса, раздувал капюшон Элиаса, выбивая из-под него светлые русые пряди.

— Дай мне время, — сказал наконец Алекс. — Мне нужно подумать.

И ушёл, оставив Элиаса одного с его рисунками, дневником и разбитым сердцем.

прода❤️

сегодня выложу сразу 2 части, очень извиняюсь что пропадаю, в моем городе отключали интернет

Тот, кто видит тебя настоящего (4/?)

После того дня Алекс избегал Элиаса. Не жестоко — он не дразнил его больше, не позволял друзьям его трогать. Однажды, когда Дастин хотел выхватить у Элиаса рюкзак, Алекс перехватил его руку и сказал:

— Оставь его.

— Чего? — удивился Дастин.

— Сказал же, оставь.

Больше вопросов не было. Компания решила, что у Алекса просто плохое настроение. Но на самом деле он просто не мог забыть тот вечер на пустыре.

Он всё думал об Элиасе. О его рисунках, о дневнике, о его «я люблю тебя с пятого класса». И чем больше думал, тем чаще ловил себя на том, что ищет его глазами в коридоре. Следит, как тот ест в столовой (неловко, кроша хлеб на скатерть). Как он рисует на уроке, высунув кончик языка, как светлые русые волосы падают ему на глаза. Как поправляет вечно спадающий капюшон.

Однажды на физре они оказались в одной команде. Алекс подал мяч Элиасу — тот поймал его с таким удивлением, что чуть не уронил. Потом Элиас бежал к кольцу, споткнулся, упал — и весь класс заржал. Но Алекс подбежал первым, помог встать, отряхнул коленки. И в этот момент он впервые заметил, какие у Элиаса голубые глаза — яркие, как летнее небо, когда смотришь на него снизу вверх.

— Ты как? — тихо спросил он.

Элиас посмотрел на него снизу вверх, и в его голубых глазах была такая благодарность, что у Алекса защемило в груди.

— Нормально, — прошептал Элиас. — Спасибо, Алекс.

— Да брось.

С того дня Алекс начал искать встречи. Он специально выходил из кабинета чуть позже, чтобы «случайно» столкнуться с Элиасом в коридоре. Он садился в столовой так, чтобы видеть его столик. Он перестал курить за гаражами — перешёл на пустырь, где они впервые говорили, надеясь, что Элиас придёт туда снова.

Но Элиас избегал его. Не потому, что боялся — после того дня он уже не боялся. Просто решил, что Алексу нужно пространство. И если тот захочет, то сам найдёт.

И Алекс нашёл. Через две недели.

Он пришёл на пустырь после школы, как обычно. Элиас сидел на скамейке, рисовал в блокноте. Не прятал его, когда увидел Алекса — просто поднял голову и спокойно сказал:

— Привет.

— Привет, — Алекс сел рядом, на этот раз не на край, а вплотную. — Что рисуешь?

— Котов, — улыбнулся Элиас. Его голубые глаза смеялись. — Переключился на котов.

— А меня больше не рисуешь?

— Рисую, — честно ответил Элиас. — Просто… меньше. Чтобы не сойти с ума.

Алекс хмыкнул. Они молчали несколько минут, но это было не неловкое молчание, а тёплое, спокойное.

— Знаешь, — начал Алекс, глядя перед собой. — Я думал о том, что ты написал. В дневнике.

Элиас замер. Карандаш застыл в воздухе.

— Не надо, — попросил он. — Не надо говорить, что это не взаимно. Я и так знаю.

— А если взаимно? — тихо спросил Алекс.

Сердце Элиаса пропустило удар. Он повернулся к Алексу, не веря своим ушам. Голубые глаза расширились.

— Что?

— Я не знаю, что со мной происходит, — признался Алекс, и его голос звучал непривычно — растерянно, по-детски. Карие глаза смотрели куда-то в сторону. — Я не думал никогда об этом. О парнях. О тебе. А теперь не могу перестать думать. Твои рисунки, твои записи… ты так на меня смотришь своими голубыми глазами. Как будто я… как будто я лучше, чем есть.

— Ты лучше, — выдохнул Элиас. — Ты просто не знаешь себя таким, каким тебя вижу я.

Алекс медленно поднял руку и коснулся щеки Элиаса. Та была прохладной, но под пальцами сразу вспыхнула жаром. Светлые русые волосы щекотали его пальцы.

— Мне страшно, — прошептал Алекс. — Я никогда… я не знаю, как это.

— Я тоже не знаю, — ответил Элиас, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам, но на этот раз совсем другие. — Но мы можем попробовать.

Алекс посмотрел ему в глаза — глубоко, серьёзно, без тени насмешки. Его карие глаза встретились с голубыми, и в них не было ничего, кроме правды. И медленно, очень медленно, наклонился вперёд.

Их первый поцелуй был неуклюжим. Носы столкнулись, зубы предательски стукнулись, и Элиас на секунду испугался, что всё испортил. Но Алекс только тихо рассмеялся, отстранился на миллиметр, прошептал:

— Ещё раз?

— Ещё, — выдохнул Элиас.

Второй поцелуй был мягче.

Алекс придерживал его лицо ладонями, целовал осторожно, будто боялся разбить. А Элиас чувствовал, как мир уходит из-под ног, и единственное, что остаётся реальным — это тёплые губы, солёные от слёз (его слёз), и руки, которые наконец-то его держат.

Когда они отстранились, оба тяжело дышали. Элиас уткнулся лбом в плечо Алекса и тихо заплакал — от облегчения, от счастья, от того, что его секрет, который он так боялся раскрыть, оказался не концом, а началом.

— Ты чего плачешь? — спросил Алекс, гладя его по спине.

— Потому что я люблю тебя четыре года, — всхлипнул Элиас. — А ты целуешь меня только сейчас.

— Ну прости, — улыбнулся Алекс. — Не знал, что ты существуешь, пока ты не нарисовал меня голым.

Элиас всхлипнул громче, но на этот раз от смеха.

— Это было очень стыдно.

— Это было очень круто, — поправил Алекс. — Я себе нравлюсь на твоих рисунках.

Они сидели так до темноты, обнявшись на старой скамейке, и говорили ни о чём. О школе, о друзьях, о том, как Алекс бросит курить («Честно, Элиас, это гадость, я и сам не знаю, зачем начал»), о том, как Элиас мечтает поступить в художественное училище.

— А я буду приходить к тебе позировать, — пообещал Алекс. — Только штаны разреши оставлять.

— Договорились, — засмеялся Элиас.

Когда солнце село и на пустыре стало холодно, Алекс проводил Элиаса до дома. У подъезда они замешкались.

— Завтра в школе, — сказал Алекс, — я не буду делать вид, что мы не знакомы. Но если ты не хочешь, чтобы кто-то знал…

— Я не против, — перебил Элиас. Голубые глаза блестели в свете фонаря. — Честно. Просто… постепенно, да?

— Хорошо, — кивнул Алекс. — Спокойной ночи.

Он хотел уже уйти, но Элиас вдруг дёрнул его за рукав и быстро, пока не передумал, чмокнул в щёку.

— Спокойной ночи, Алекс.

И скрылся за дверью, оставив Алекса стоять на крыльце с дурацкой улыбкой на лице.

---

На следующий день в школе произошло невероятное. Во время перемены Алекс подошёл к столику Элиаса в столовой и сел напротив.

— Свободно? — спросил он, хотя свободно не было — Элиас сидел один, как обычно, и все места вокруг пустовали.

— Да, — пискнул Элиас, уронив вилку. Из-под капюшона выбилась русая прядь.

Дастин, Марк и Лиза вытаращились на них из другого конца столовой.

— Ты охренел? — крикнул Дастин, подходя к ним. — Ты чего с этим…

— Сядь, — оборвал его Алекс ледяным тоном. — И не называй его «этим». Его зовут Элиас.

— Да пофиг, — буркнул Дастин, но сел. — Ты чего, решил подружиться с тихоней?

— Решил, — спокойно ответил Алекс. — Тебя это как-то касается?

Дастин переглянулся с остальными, пожал плечами и отстал. Элиас сидел красный как помидор, пряча голубые глаза в тарелку.

— Не бойся, — тихо сказал ему Алекс. — Они привыкнут.

— Ты не обязан это делать, — прошептал Элиас. — Из-за меня ссориться с друзьями.

— Если они настоящие друзья, то поймут. А если нет, то и не нужны.

И в этот момент Элиас понял, что Алекс изменился. Не сразу, не в одночасье, но этот громкий, задиристый мальчик с карими глазами и тёмными волосами, который считал себя центром вселенной, вдруг стал кем-то другим. Тем, кто защищает. Тем, кто готов рисковать своей репутацией ради странного тихони с блокнотом.

И сердце Элиаса сжалось от нежности так сильно, что он едва смог сделать глоток компота.

Тот, кто видит тебя настоящего (5/?)

Следующие недели превратились для Элиаса в череду маленьких чудес.

Алекс больше не дразнил его. Наоборот — он словно взял Элиаса под свою защиту. Если кто-то из прежней компании пытался отпустить шутку в адрес «чудака», Алекс одним взглядом своих карих глаз заставлял их замолчать. Он начал садиться с Элиасом за обедом, иногда они вместе делали уроки в библиотеке, а после школы часто гуляли по пустырю, разговаривая обо всём на свете.

Элиас привыкал к новому ощущению — быть невидимым для всех, но замеченным одним-единственным человеком. Тем самым, которого рисовал четыре года.

Однажды, когда они сидели на старом мате в спортзале после того, как все ушли, Алекс спросил:

— Ты правда никому не говорил? Ни одной живой душе?

— Нет, — покачал головой Элиас, и светлые русые волосы упали на лоб. — Ты первый, кто узнал. И последний, наверное.

— Почему?

— Потому что других, кого бы я хотел рассказать, нет.

Алекс замолчал, потом взял руку Элиаса в свою — просто так, ни с того ни с сего. Их пальцы переплелись, и Элиас почувствовал, как внутри разливается тепло. Он боялся даже дышать, чтобы не спугнуть этот момент.

— У тебя холодные руки, — заметил Алекс. — Вечно мёрзнешь?

— Немного, — признался Элиас. — Я вообще зябкий.

— Тогда буду согревать.

И это прозвучало не как обещание, а как констатация факта. Просто и естественно, будто они всегда так делали.

Элиас начал замечать, что Алекс меняется и внешне. Он перестал курить — не сразу, сначала срывался, но потом бросил окончательно. «Ты сказал, что не нравится запах», — объяснил он, когда Элиас спросил. Он стал спокойнее, реже ввязывался в драки, больше времени проводил за учебой.

— Ты на меня плохо влияешь, — пошутил он однажды. — Я становлюсь приличным человеком.

— Это не я, — ответил Элиас, пряча улыбку. — Это ты сам.

Но втайне он знал: любовь меняет людей. Даже тех, кто никогда не верил в любовь.

Их отношения оставались платоническими — ну, почти. Иногда Алекс целовал его в щёку при встрече, иногда они держались за руки в безлюдных коридорах, а один раз, когда они гуляли в парке после заката, Алекс поцеловал его в губы — быстро, украдкой, но так, что у Элиаса подкосились ноги.

— Ты как? — спросил Алекс, заметив его состояние.

— Нормально, — выдавил Элиас, чувствуя, как горят щёки. — Просто… непривычно.

— Привыкнешь.

И Элиас хотел бы привыкнуть. Но каждый раз, когда губы Алекса касались его, внутри взрывался фейерверк, который невозможно было контролировать.

Однажды вечером они сидели в комнате Элиаса. Родители ушли в гости, и дом был пуст. Элиас показывал Алексу свои новые рисунки — уже не украдкой, а открыто, даже гордясь тем, что может поделиться.

— Это ты, — сказал он, показывая портрет Алекса в полный рост, одетого в школьную форму. — Тут я пытался передать твою улыбку. Не получилось.

— Почему?

— Потому что ты улыбаешься по-настоящему только когда не замечаешь, что на тебя смотрят. А когда позируешь, улыбка выходит вымученной.

Алекс задумчиво посмотрел на рисунок (на нём были аккуратно прорисованы тёмные волосы и карие глаза), потом на Элиаса.

— Ты меня лучше знаешь, чем я сам.

— Наверное, — согласился Элиас. — Четыре года наблюдений — это многому учит.

Алекс отложил блокнот, отодвинул стол и вдруг притянул Элиаса к себе. Тот уткнулся носом в его шею и замер, чувствуя, как сердце Алекса бьётся где-то совсем рядом, гулко и сильно.

— Элиас, — прошептал Алекс. — Ты не боишься?

— Чего?

— Того, что я могу сделать больно. Словами или… ну, я раньше был мудаком.

— Боюсь, — честно ответил Элиас. — Но я больше боюсь, что ты уйдёшь.

— Не уйду, — пообещал Алекс. — И больно не сделаю.

Он поцеловал его в макушку (в русые волосы, пахнущие яблочным шампунем), потом провёл рукой по спине, успокаивая, как напуганного котёнка.

— Можно я останусь сегодня? — спросил он. — Родители же не придут до утра.

Элиас поднял голову, посмотрел ему в глаза. В карих глазах Алекса не было намёка на что-то большее — только нежность и тепло.

— Оставайся, — тихо сказал он.

Они легли на кровать Элиаса, узкую, застеленную синим одеялом.

Элиас включил ночник, и комната наполнилась мягким жёлтым светом.

Алекс обнял его, прижал к себе, и они лежали так, молча, слушая друг друга.

— Знаешь, — сказал Элиас, уткнувшись в его грудь. — Я всегда представлял себе это.

— Что именно?

— Лежать с тобой вот так. Обнявшись. И не надо больше ничего.

— Правда?

— Правда.

Алекс вздохнул, уткнувшись носом в его светлые волосы.

— А я и не знал, что это может быть так хорошо. Просто лежать с кем-то. Чувствовать, что ты не один.

— Это называется любовь, — прошептал Элиас.

— Наверное, — согласился Алекс.

Они уснули так, переплетясь руками и ногами, и Элиасу впервые за долгое время не снилось ничего плохого. Только тёплый свет и чьи-то руки, которые держали крепко, словно боялись отпустить.

ребзя извините что меня так долго не было:(