в одно соо не уместилось 🫢

хотите следующий фанфик или бот?

я очень постараюсь сделать следующий фф поинтереснее чем этот🩷

По этой ссылке можно прислать мне **анонимное сообщение**:
👉 t.me/anonaskbot?start=WPs1SkQ18awGP19

можете писать свои пожелания в коммы или в анон❤️

кому не сложно, подпишитесь пожалуйста. заранее спасибо большое🥰

новый фф выйдет вечером

он чуть длиннее

Тот, кто видит тебя настоящего (1/?)

Элиас никогда не был громким. В пятнадцать лет его почти не замечали в школе: серая мешковатая одежда, вечно взъерошенные русые волосы под капюшоном, взгляд исподлобья — насторожённый, из-под светлых ресниц. Одноклассники поставили на нём крест ещё в седьмом классе.

Единственное, что выдавало в нём живое существо, — это блокнот. Старый, потрёпанный, с кожаным переплётом. На уроках Элиас рисовал быстро, набросками — руки, профили, пейзажи за окном. Но настоящий блокнот, который он прятал в рюкзаке под учебниками, был совсем другим. Туда он переносил то, что никогда не показал бы живой душе.

Алекса.

Алекс был полной противоположностью. Высокий, широкоплечий, с вечно растрёпанными тёмными, почти чёрными волосами и наглой мальчишеской улыбкой. Его карие глаза могли быть и очаровательными, и жестокими. Он учился в параллельном классе, но везде, где появлялся Алекс, воздух становился плотнее, звонче.

Элиас помнил тот день в пятом классе, когда всё началось. Перемена, толкотня в раздевалке. Кто-то толкнул Элиаса, он упал, рассыпав содержимое рюкзака. И в эту секунду рядом опустился на корточки Алекс. Он поднял упавшее, небрежно сгрёб обратно и, глядя прямо в глаза, сказал:

— Держись крепче, чувак. Они сами шатаются.

Потом хлопнул по плечу и ушёл. А Элиас ещё минуту не мог выдохнуть. Никто никогда не говорил с ним так просто, по-человечески. И сердце отозвалось на эту секундную доброту так, будто его погладили по голове.

С тех пор прошло четыре года. Алекс забыл тот случай. Он стал ещё громче, обзавёлся компанией — Дастином, Марком, Лизой. Они курили за спортзалом, дразнили младшеклассников. Элиас часто попадал в их поле зрения — лёгкая мишень.

— Эй, капюшон, — окликал его Алекс. — Ты живой там?

Друзья ржали. Элиас краснел, натягивал капюшон ниже и ускорял шаг. Иногда его толкали, иногда выхватывали книгу. Элиас ненавидел эти моменты. И ждал их. Потому что в эти секунды Алекс смотрел на него.

А потом Элиас приходил домой, закрывался в комнате и рисовал.

Сначала портреты. Профиль Алекса, его улыбка, руки. Но с каждым годом рисунки становились смелее. Однажды, летом перед девятым классом, Элиас впервые нарисовал Алекса без одежды — полуобнажённый торс, расслабленная поза. Это хранилось в самом дальнем кармане блокнота.

Второй блокнот, поменьше, был дневником. Туда он записывал свои мысли.

«Сегодня Алекс посмотрел на меня в столовой. Я люблю его с пятого класса. Он даже имени моего не помнит, наверное. А я всё равно люблю».

«Рисовал его всю ночь. Получилось хорошо. Страшно хорошо».

«Я хочу, чтобы он меня заметил. Но если заметит — умру от стыда».

В тот вторник, когда всё изменилось, ничего не предвещало беды…

Тот, кто видит тебя настоящего (2/?)

Алекс не считал себя плохим человеком. Ну, подумаешь, иногда подшучивал над ботаниками. Иногда мог толкнуть в коридоре того, кто слишком медленно идёт. Иногда курил за школой, хотя обещал маме бросить. Но всё это — мелочи. Он был душой компании, его любили девчонки, уважали парни, тренер по баскетболу ставил в пример. Жизнь была простой и понятной.

Кроме одной детали.

В последнее время Алекс начал замечать странное. Того самого тихоню из соседнего класса — Элиаса, кажется? — он всегда воспринимал как безликий фон. Мальчишка в капюшоне, вечно с блокнотом, из-под капюшона выбиваются светлые русые пряди. Хорошая мишень, чтобы разрядить обстановку: крикнешь что-нибудь — и парни ржут, и самому весело.

Но в последнее время, стоит Алексу оказаться в том же помещении, что и Элиас, он ловил на себе взгляд. Не прямой — тот всегда отводил глаза первым. Но какой-то… странный. Тяжёлый. Голубые глаза Элиаса, обычно опущенные вниз или устремлённые в блокнот, вдруг становились глубокими, почти прозрачными, и в них читалось что-то такое, от чего Алексу становилось не по себе.

— Слышь, — сказал однажды Дастин, кивая в сторону столовой. — Этот твой фанат опять пялится.

— Какой ещё фанат? — лениво отозвался Алекс, ковыряя вилкой котлету.

— Ну, тот, в капюшоне. Вечно на тебя смотрит, как на чудо. Может, он педик?

Друзья заржали. Алекс пожал плечами, но краем глаза посмотрел в угол. Действительно, Элиас сидел за своим обычным столиком, низко склонившись над блокнотом. Но взгляд его был устремлён не на бумагу — на Алекса. И когда их глаза встретились — карие в голубые, — Элиас резко отвернулся, даже плечи подскочили, как у испуганного зайца.

— Забавный, — усмехнулся Марк. — Может, подкатим к нему?

— Да ну, — отмахнулся Алекс. — Неинтересно. Он даже слова вымолвить не сможет.

Но осадок остался. Алекс поймал себя на мысли, что теперь замечает Элиаса чаще. Тот всегда один. Всегда с блокнотом. Всегда прячет что-то в рюкзаке слишком быстро, когда кто-то подходит.

Интересно, что он рисует?

Вопрос этот застрял в голове, но Алекс быстро выкинул его. Какая разница? Ему не до тихонь.

В ту пятницу уроки закончились рано. Компания Алекса собралась за школой, у старых гаражей. Парни курили, обсуждали вечеринку у Лизы, смеялись над тупыми мемами. Алекс докурил сигарету, затушил о кирпич и уже собрался уходить, когда заметил знакомый силуэт у поворота за школой.

Элиас шёл в сторону дома, но не обычным путём, а через пустырь, где они редко ходили. Алекс почему-то задержался. Друзья разошлись, и он остался один. Просто так, без причины, он свернул за угол и пошёл за Элиасом.

Не то чтобы слежка. Просто интересно было, куда этот тип вечно спешит.

Элиас уселся на скамейку у заброшенного гаража, вытащил блокнот и начал рисовать. Так увлечённо, что не заметил Алекса, который остановился в десяти метрах, прикрывшись старым тополем.

«Ну и что он там рисует? Пейзажи?»

Алекс сделал несколько шагов вперёд, стараясь ступать бесшумно. Элиас сидел к нему спиной, склонив голову набок. Карандаш быстро скользил по бумаге. Ещё несколько шагов — и Алекс увидел край листа.

Сначала он не поверил своим глазам.

Это был он. Алекс. Набросок карандашом — его лицо, профиль, тёмные волосы. Потом Элиас перевернул страницу, и Алекс замер. На следующем рисунке уже было тело. Торс без футболки, рельеф мышц, которые Алекс, если честно, даже не знал, что у него есть. Неплохой рисунок, надо отдать должное — детализированный, живой.

Алекс хотел было отступить, но наступил на сухую ветку. Хруст прозвучал как выстрел.

Элиас вздрогнул всем телом, резко обернулся — и побелел. Его голубые глаза расширились от ужаса, стали огромными, как два озера. Блокнот выпал из рук, раскрывшись на той самой странице. С рисунком. С Алекса.

— Я... я... — Элиас открывал рот, как выброшенная на берег рыба, не в силах выдавить ни звука. Его лицо, обрамлённое русыми прядями, покрылось красными пятнами.

Алекс не знал, что делать. Внутри поднялось что-то тёплое и неприятное одновременно. Сначала ему стало... жалко. До боли, до противного комка в горле.

Этот мальчишка, который всегда молчит, который рисует его тайком — он же не плохой. Он просто... странный. И влюблённый. И так сильно напуган сейчас, что вот-вот разрыдается.

— Эй, — Алекс поднял руки ладонями вперёд, показывая, что не собирается нападать. — Тихо. Я не…

— Пожалуйста, не говори никому, — выдохнул Элиас, схватив блокнот и прижимая его к груди, как щит. — Пожалуйста, Алекс, я... я всё объясню, только... только не смейся, не говори никому. Я умру, честно, я умру.

И тут Алекс увидел, что из рюкзака Элиаса выпала ещё одна тетрадь — маленькая, в клеточку, с обложкой в цветочек. Дневник. Раскрытый на середине, при падении на ветру.

Элиас заметил это позже, но Алекс уже успел прочитать несколько строк.

«Сегодня Алекс сидел на подоконнике во время большой перемены. Я рисовал его из коридора, через стекло. Он смотрел в телефон и улыбался чему-то. Я хочу, чтобы он так улыбался мне. Знаю, что глупо. Знаю, что он никогда меня не полюбит. Но я люблю его с пятого класса. Это не пройдёт никогда».

— Не надо, — прошептал Элиас, накрывая дневник рукой. Слёзы уже текли по его щекам, он дрожал всем телом, как осиновый лист.

Алекс выпрямился. Он смотрел на этого странного, пугливого, смешного мальчишку с русыми волосами и голубыми глазами, полными слёз, который четыре года хранил в себе это чувство, и не знал, что сказать.

Внутри разливалось странное, незнакомое тепло. Жалость? Возможно. Но что-то ещё. Что-то, чего Алекс никогда раньше не чувствовал.

— Не буду я никому рассказывать, — сказал он наконец, стараясь, чтобы голос звучал мягче обычного. — Дурак, что ли?

Элиас поднял на него заплаканные голубые глаза, полные недоверия.

— Правда?

— Правда, — Алекс засунул руки в карманы джинсов. — Но у меня есть условия.

опять не уместилось в одно соо

извините что пропала, у меня были перелеты с пересадками, прода скоро будет

Тот, кто видит тебя настоящего (3/?)

Элиас думал, что сейчас начнётся шантаж. Или издевательства. В лучшем случае — равнодушное «забей, лох». Но Алекс смотрел на него не как на жертву. Он смотрел… задумчиво. Словно видел впервые.

— Какие условия? — тихо спросил Элиас, всё ещё не выпуская блокнот из рук. Русые волосы растрепались ещё сильнее, одна прядь упала на лоб, прилипнув к потной коже.

— Ты покажешь мне все рисунки, — сказал Алекс. — Все, которые нарисовал. И дашь почитать дневник.

Элиас замер. Сердце ухнуло куда-то вниз, в пятки, и оттуда же поднялась горячая волна стыда.

— Н-не могу, — прошептал он. — Там такое… ты не должен…

— Я уже видел рисунок без одежды, — напомнил Алекс, и, как ни странно, в его голосе не было ни издёвки, ни брезгливости. Только любопытство. — Чем дальше — страшнее? Или ты меня там с косичками нарисовал?

Элиас издал какой-то полувсхлип-полусмех. Надо же, Алекс шутит. С ним. Шутит так, будто они… друзья?

— Ладно, — сдался Элиас, понимая, что выбора нет. — Но не здесь. И не сейчас. Я… я просто умру от стыда на людях. Давай… завтра. На пустыре, после уроков. Никто не ходит.

Алекс кивнул, всё ещё вглядываясь в его лицо, в эти необычные голубые глаза, которые смотрели на него с такой отчаянной надеждой.

— Договорились. И, — он замялся на секунду, — не плачь. Правда, всё нормально. Не так уж страшно.

Он развернулся и ушёл, оставив Элиаса одного на скамейке. Тот выдохнул, уткнулся лбом в блокнот и просидел так минут десять, пытаясь унять дрожь и осознать: Алекс знает. Всё. И не ударил. Не засмеял. Не побежал рассказывать друзьям.

— Что это было? — прошептал Элиас в пустоту.


Алекс в ту ночь не спал. Он лежал на кровати, уставившись в потолок, и прокручивал в голове сцену у гаража. Испуганные голубые глаза Элиаса, слёзы, его дрожащие губы, которые шептали «я умру». И рисунки. Эти чёртовы рисунки.

Он взял телефон, открыл галерею — и на секунду испугался, что не сможет вспомнить лица Элиаса. Но смог. Слишком легко. Русые волосы, голубые глаза, вечно бледная кожа — и удивительная, почти женская мягкость черт.

«Я люблю его с пятого класса».

С пятого? Серьёзно? Алекс перебирал в памяти: как они общались всё это время? Да никак. Он был частью компании, которая дразнила Элиаса. Он сам дразнил его. И тот всё равно… любил?

Странно. Неправильно. И почему-то приятно.

Приятно осознавать, что кто-то так долго и так сильно хранит в себе чувство к тебе. Даже если это «кто-то» — странный мальчик-невидимка, которого все считают чокнутым.

«А он не чокнутый, — подумал Алекс. — Он просто другой».

И эта мысль почему-то заставила его улыбнуться.


Завтра наступило слишком быстро. Элиас весь день не находил себе места. На уроках он смотрел в окно, не слыша учителей, и комкал в руках край парты. Блокнот и дневник лежали в рюкзаке, как два заряженных пистолета.

В три часа дня он, как условились, пошёл на пустырь. Алекс уже был там. Сидел на той же скамейке, курил, пуская кольца дыма в прозрачный осенний воздух. Тёмные волосы блестели на солнце, карие глаза прищурились от дыма.

— Пришёл, — констатировал он, кивнув на место рядом. — Садись.

Элиас сел на самый край, вцепившись в лямки рюкзака.

— Ты… ты правда хочешь это видеть?

— Правда, — Алекс затушил сигарету о подошву кеда. — Давай. Я уже видел самое страшное, наверное.

Дрожащими руками Элиас достал блокнот. Перелистнул несколько страниц вперёд — подальше от того, самого интимного — и протянул Алексу.

Тот взял блокнот бережно, даже уважительно, как будто это было что-то хрупкое. Листал медленно. На первых страницах — просто наброски: его профиль на уроке, рука с закатанным рукавом, смеющаяся компания. Потом портреты крупным планом — внимательные, почти фотографичные.

— Ты умеешь рисовать, — сказал Алекс, не поднимая глаз. — Реально круто.

Элиас покраснел до корней волос (даже сквозь русые пряди это было заметно).

— Дальше… дальше не надо, — попросил он, когда пальцы Алекса приблизились к запретным листам.

— Надо, — спокойно ответил тот и перевернул страницу.

Рисунок, который Алекс видел вчера — торс, полуобнажённый.

Сегодня он разглядел его детальнее. Мышцы, тени на ключицах, линия живота. Это было красиво. Сексуально, если честно. И Алекс, который никогда не думал о себе в таком ключе, вдруг почувствовал, что краснеет сам.

— А вот это, — он ткнул пальцем в плечо на рисунке, — у меня не такая родинка. Она ниже.

Элиас ахнул, не веря своим ушам. Алекс не смеётся. Он… комментирует?

— Прости, я… по памяти рисовал.

— А на следующем поправишь, — усмехнулся Алекс и перевернул ещё раз.

Там был рисунок посмелее — Алекс в джинсах, без рубашки, с мокрыми волосами после душа. Тёмные пряди прилипли к лицу, карие глаза блестят. Элиас зажмурился, готовый к уничтожающей критике.

— Ты меня сексуальным рисуешь, — констатировал Алекс, и в голосе его прозвучало удивление. — Типа… модель?

— Ты красивый, — выдохнул Элиас, не открывая глаз. — Я не могу это контролировать. Просто… ты самый красивый человек, которого я видел. Тёмные волосы, карие глаза… И я рисую, потому что не могу иначе.

Воцарилось молчание. Элиас рискнул открыть глаза. Алекс смотрел на него совершенно другим взглядом — не насмешливым, не высокомерным. В его карих глазах было что-то тёплое и… растерянное?

— А дневник? — тихо спросил Алекс.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно.

Элиас протянул ему маленькую клетчатую тетрадь. Алекс читал не всё — листал, выхватывая строчки.

«Сегодня он толкнул меня в плечо. Я упал, но даже не обиделся. Потому что потом он сказал: «Извини, не хотел». И улыбнулся. Он никогда не извиняется, а тут сказал. Может, я ему хоть чуть-чуть не безразличен?»

«Мама спросила, почему я всё время грустный. Не могу же сказать ей: «Мама, я влюблён в парня, который меня даже не замечает». Она бы испугалась. Она хорошая, но она не поймёт».

«Иногда я представляю, что мы идём по улице, держась за руки. Глупо, да? Мальчики не держатся за руки. Но мне хочется. Только с ним».

Алекс закрыл дневник. Он выглядел так, будто его ударили по голове.

— Ты правда меня так… — он не договорил.

— Да, — кивнул Элиас, и голос его не дрожал. В первый раз за весь разговор. — Да, я правда тебя так люблю. Я знаю, что это странно и неправильно, и ты никогда не ответишь мне тем же. Но я ничего с собой не могу сделать. Я люблю тебя с пятого класса.

Они сидели молча, глядя друг на друга. Ветер трепал тёмные волосы Алекса, раздувал капюшон Элиаса, выбивая из-под него светлые русые пряди.

— Дай мне время, — сказал наконец Алекс. — Мне нужно подумать.

И ушёл, оставив Элиаса одного с его рисунками, дневником и разбитым сердцем.

прода❤️

сегодня выложу сразу 2 части, очень извиняюсь что пропадаю, в моем городе отключали интернет

Тот, кто видит тебя настоящего (4/?)

После того дня Алекс избегал Элиаса. Не жестоко — он не дразнил его больше, не позволял друзьям его трогать. Однажды, когда Дастин хотел выхватить у Элиаса рюкзак, Алекс перехватил его руку и сказал:

— Оставь его.

— Чего? — удивился Дастин.

— Сказал же, оставь.

Больше вопросов не было. Компания решила, что у Алекса просто плохое настроение. Но на самом деле он просто не мог забыть тот вечер на пустыре.

Он всё думал об Элиасе. О его рисунках, о дневнике, о его «я люблю тебя с пятого класса». И чем больше думал, тем чаще ловил себя на том, что ищет его глазами в коридоре. Следит, как тот ест в столовой (неловко, кроша хлеб на скатерть). Как он рисует на уроке, высунув кончик языка, как светлые русые волосы падают ему на глаза. Как поправляет вечно спадающий капюшон.

Однажды на физре они оказались в одной команде. Алекс подал мяч Элиасу — тот поймал его с таким удивлением, что чуть не уронил. Потом Элиас бежал к кольцу, споткнулся, упал — и весь класс заржал. Но Алекс подбежал первым, помог встать, отряхнул коленки. И в этот момент он впервые заметил, какие у Элиаса голубые глаза — яркие, как летнее небо, когда смотришь на него снизу вверх.

— Ты как? — тихо спросил он.

Элиас посмотрел на него снизу вверх, и в его голубых глазах была такая благодарность, что у Алекса защемило в груди.

— Нормально, — прошептал Элиас. — Спасибо, Алекс.

— Да брось.

С того дня Алекс начал искать встречи. Он специально выходил из кабинета чуть позже, чтобы «случайно» столкнуться с Элиасом в коридоре. Он садился в столовой так, чтобы видеть его столик. Он перестал курить за гаражами — перешёл на пустырь, где они впервые говорили, надеясь, что Элиас придёт туда снова.

Но Элиас избегал его. Не потому, что боялся — после того дня он уже не боялся. Просто решил, что Алексу нужно пространство. И если тот захочет, то сам найдёт.

И Алекс нашёл. Через две недели.

Он пришёл на пустырь после школы, как обычно. Элиас сидел на скамейке, рисовал в блокноте. Не прятал его, когда увидел Алекса — просто поднял голову и спокойно сказал:

— Привет.

— Привет, — Алекс сел рядом, на этот раз не на край, а вплотную. — Что рисуешь?

— Котов, — улыбнулся Элиас. Его голубые глаза смеялись. — Переключился на котов.

— А меня больше не рисуешь?

— Рисую, — честно ответил Элиас. — Просто… меньше. Чтобы не сойти с ума.

Алекс хмыкнул. Они молчали несколько минут, но это было не неловкое молчание, а тёплое, спокойное.

— Знаешь, — начал Алекс, глядя перед собой. — Я думал о том, что ты написал. В дневнике.

Элиас замер. Карандаш застыл в воздухе.

— Не надо, — попросил он. — Не надо говорить, что это не взаимно. Я и так знаю.

— А если взаимно? — тихо спросил Алекс.

Сердце Элиаса пропустило удар. Он повернулся к Алексу, не веря своим ушам. Голубые глаза расширились.

— Что?

— Я не знаю, что со мной происходит, — признался Алекс, и его голос звучал непривычно — растерянно, по-детски. Карие глаза смотрели куда-то в сторону. — Я не думал никогда об этом. О парнях. О тебе. А теперь не могу перестать думать. Твои рисунки, твои записи… ты так на меня смотришь своими голубыми глазами. Как будто я… как будто я лучше, чем есть.

— Ты лучше, — выдохнул Элиас. — Ты просто не знаешь себя таким, каким тебя вижу я.

Алекс медленно поднял руку и коснулся щеки Элиаса. Та была прохладной, но под пальцами сразу вспыхнула жаром. Светлые русые волосы щекотали его пальцы.

— Мне страшно, — прошептал Алекс. — Я никогда… я не знаю, как это.

— Я тоже не знаю, — ответил Элиас, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам, но на этот раз совсем другие. — Но мы можем попробовать.

Алекс посмотрел ему в глаза — глубоко, серьёзно, без тени насмешки. Его карие глаза встретились с голубыми, и в них не было ничего, кроме правды. И медленно, очень медленно, наклонился вперёд.

Их первый поцелуй был неуклюжим. Носы столкнулись, зубы предательски стукнулись, и Элиас на секунду испугался, что всё испортил. Но Алекс только тихо рассмеялся, отстранился на миллиметр, прошептал:

— Ещё раз?

— Ещё, — выдохнул Элиас.

Второй поцелуй был мягче.