Дорога длиной в сердце (1/?)


Прошло четыре года с тех пор, как Алекс переехал в соседний дом. Четыре года, как жизнь Элиаса разделилась на «до» и «после». Сейчас им обоим по восемнадцать, и та первая, испуганная и нежная любовь, что расцвела между ними в четырнадцать, теперь стала глубоким чувством, проверенным временем, но не утратившим своей остроты.

В эти выходные Элиас помогал дедушке. Фред, как всегда, возился в сарае с инструментами, а Элиас просто сидел рядом на старом стуле, рассеянно водя пальцем по пыльной столешнице.

— Загрустил, парень? — не оборачиваясь, спросил дед.

— Нет, — соврал Элиас. — Всё нормально.

— У тебя на лице написано «нормально», — хмыкнул Фред. — Ты когда в последний раз видел своего Алекса?

Сердце Элиаса пропустило удар от этого простого «своего». Он всё ещё не привык, что для всех вокруг их отношения — обычная данность.

— Он занят, — тихо ответил Элиас. — Поступление, переезд. Думает о колледже.

Фред отложил молоток и медленно повернулся к внуку. Его лицо, изборожденное морщинами, было спокойным и мудрым.

— Знаешь, я любил одну женщину всю жизнь. Твою бабушку. — Он тяжело опустился на ящик напротив Элиаса. — И когда она ушла, я понял одну простую вещь. Время, что нам отведено, не резиновое. Страх — плохой советчик, парень. Если ты чего-то боишься в любви, ты рискуешь потерять не что-то, а всё.

Элиас сглотнул. Его дед, сам того не зная, попал в самую точку.

— А если я ошибаюсь? — прошептал Элиас. — Если я требую слишком многого?

— А если нет? — просто ответил Фред. — Скажи ему. Не словами, так делами.

---

В тот же вечер Элиас стоял под дождём у крыльца дома Алекса. Он не знал, что скажет. В груди колотился испуганный зверёк, но где-то глубоко внутри горел маленький, но устойчивый огонёк, зажжённый словами деда.

Дверь открылась.

Алекс выглядел уставшим. Его волосы, всегда такие непослушные, сейчас влажными прядями прилипли ко лбу. В глазах — привычная лёгкая грусть, от которой у Элиаса всегда щемило в груди.

— Элиас? — Алекс удивлённо моргнул, словно не веря своим глазам. — Что ты... заходи, ты промокнешь до нитки.

Элиас перешагнул порог. Внутри было тепло, пахло корицей и чем-то родным, элиасовским. Они прошли на кухню, и Элиас, наконец, поднял взгляд.

— Я хочу кое-что тебе сказать. — Его голос был твёрже, чем он сам ожидал.

Алекс замер, опираясь руками о столешницу. Он внимательно смотрел на Элиаса, и в этом взгляде читалась такая надежда, смешанная с многолетним ожиданием, что у Элиаса перехватило дыхание.

— Я... — Элиас сделал шаг вперёд. — Я каждый раз, когда ты рядом, чувствую себя так, будто... впервые вижу тебя. — Он сглотнул, чувствуя, как горит лицо. — Мне страшно, Алекс. Но я больше не хочу это прятать.

— Прятать? — Алекс тихо усмехнулся, и в этом звуке не было насмешки, только горечь. — Ты всегда прячешь свои чувства, Элиас.

— Не все, — возразил Элиас, подходя ещё ближе. — Я никогда не прятал, что люблю тебя.

Алекс поднял бровь. Его лицо было в нескольких дюймах от лица Элиаса.

— Сказать и показать — разные вещи, — прошептал он почти неслышно.

Это был момент. Тот самый. Элиас смотрел в серые глаза Алекса и видел в них своё отражение — взволнованное, решившееся. Он медленно подался вперёд, давая Алексу возможность отстраниться.

Но Алекс не отстранился. Наоборот, он сам потянулся навстречу.

Их первый поцелуй был не таким, как в четырнадцать. В нём не было той детской робости и смущения. Он был глубоким, долгим и до боли нежным. Губы Алекса пахли дождём и чем-то сладким, а его руки скользнули по мокрой от дождя куртке Элиаса, притягивая его ближе.

Когда они отстранились, чтобы перевести дыхание, по щеке Алекса скользнула слеза.

— Дурак, — прошептал он. — Какой же ты дурак, Элиас. Я ждал этого четыре года.

— Я тоже ждал, — ответил Элиас, пряча лицо у него на плече. — Просто боялся.

прода будет уже завтра :)

@moonwrote_yh — мой тт:>

Дорога длиной в сердце (2/2)

Лето в тот год выдалось необыкновенным.
Вместе с Алексом жизнь заиграла новыми красками.

Они проводили целые дни, валяясь на сеновале у деда, покачиваясь в гамаке или плавая в том самом пруду, в который когда-то впервые прыгнули вместе.
Алекс часто приходил к Элиасу домой.
Отец Элиаса, Лук, уже не был восходящей поп-звездой, но по-прежнему играл на гитаре по вечерам, и его музыка всегда была фоном для их разговоров. Однажды вечером, когда Элиас что-то увлечённо рисовал за столом, а Алекс сидел рядом и читал ему вслух стихи, Лук, проходя мимо, положил руку на плечо сына. Он ничего не сказал, просто легонько сжал его плечо и улыбнулся краешком губ.

Для Элиаса это было важнее любых слов.

Но самым сокровенным местом для них стал старый заброшенный сарай на краю дедушкиного поля. Они устроили там небольшое убежище: накидали сена, притащили старый плед и фонарик.
Вечерами, когда на небе загорались первые звёзды, Элиас и Алекс забирались туда, чтобы остаться наедине со всег миром.

Однажды вечером, когда лёгкий ветерок колыхал пыльные занавески на единственном окне, а за открытой дверью сарая серебрилась в лунном свете высокая трава, что-то изменилось.

Они лежали на пледе, голова к голове, и смотрели в щелястую крышу на звёзды. Разговор угас сам собой, оставив между ними только тяжелое, густое молчание.

— Элиас, — позвал Алекс, и его голос вдруг показался Элиасу другим: ниже, чуть хрипловатым от волнения.

— М-м-м? — отозвался Элиас, не открывая глаз.

— Я хочу тебя кое о чём попросить.

Элиас повернул голову и встретился с ним взглядом. Серые глаза Алекса в тусклом свете фонаря казались почти чёрными, бездонными.

— Не уходи сегодня, — выдохнул Алекс. — Останься со мной здесь. На всю ночь.

У Элиаса пересохло в горле. Он знал, что это значит. Знал, чувствовал это каждой клеточкой тела, каждой нервной ниточкой, которая тянулась к Алексу. Это не было страшно. Это было правильно.

Он кивнул. Только кивнул, потому что слов не было.

Алекс медленно, словно боясь спугнуть, протянул руку и провёл кончиками пальцев по его щеке, по линии скулы, вниз к подбородку. Элиас прикрыл глаза, отдаваясь этим прикосновениям, которые были такими родными и от которых каждый раз внутри всё переворачивалось.

Этот поцелуй был другим. В нём не было той исследовательской нежности первого раза. В нём было что-то более взрослое, более осознанное и безвозвратное. Алекс целовал его медленно, со вкусом, изучая его губы, язык, прикусывая нижнюю губу, отчего по телу Элиаса пробегала горячая дрожь.

Руки Элиаса скользнули под футболку Алекса, коснулись горячей, влажной кожи его спины. Алекс выдохнул прямо ему в губы — прерывисто, нетерпеливо — и начал стягивать с него эту проклятую майку. Плед сбился, где-то далеко в поле ухал филин, и весь мир перестал существовать.

Они раздевали друг друга медленно, словно каждый сантиметр открывающейся кожи был откровением. Элиас целовал изгиб шеи Алекса, чувствуя, как бешено бьётся под губами его пульс, спускаясь ниже, на грудь, на впалый живот. Алекс стонал — тихо, сдавленно, кусая собственный кулак, и этот звук был самой пьянящей музыкой для Элиаса.

Когда они наконец соединились в полумраке сарая, среди пахнущего летом сена и старой пыли, Элиас впервые за всю жизнь почувствовал себя по-настоящему цельным. Не было ни страха, ни стыда. Была только Алекса рука, переплетённая с его рукой, его дыхание, сбившееся где-то рядом у уха, и уютная, всепоглощающая темнота, которая укрывала их ото всех на свете.

Потом они лежали, мокрые и обессиленные, тесно прижавшись друг к другу на узком пледе. Алекс чертил пальцем узоры на груди Элиаса, а Элиас гладил его по волосам, намотанным на свои пальцы.

— Скажи что-нибудь, — попросил Алекс. Голос у него был сорванный и сонный.

— Я люблю тебя, — просто ответил Элиас, чувствуя, как к глазам подступают слёзы — от счастья, от облегчения, от того, что всё наконец-то правильно.

— Знаю, — улыбнулся Алекс в темноте. — Я всегда знал.

Элиас шлёпнул его по затылку, но без злости. Он просто крепче прижал его к себе и уткнулся носом в его пахнущие сеном волосы.

Завтра они вернутся домой, и жизнь продолжится. Но сейчас, в эту секунду, у них было только это — друг у друга.

в одно соо не уместилось 🫢

хотите следующий фанфик или бот?

я очень постараюсь сделать следующий фф поинтереснее чем этот🩷

По этой ссылке можно прислать мне **анонимное сообщение**:
👉 t.me/anonaskbot?start=WPs1SkQ18awGP19

можете писать свои пожелания в коммы или в анон❤️

кому не сложно, подпишитесь пожалуйста. заранее спасибо большое🥰

новый фф выйдет вечером

он чуть длиннее

Тот, кто видит тебя настоящего (1/?)

Элиас никогда не был громким. В пятнадцать лет его почти не замечали в школе: серая мешковатая одежда, вечно взъерошенные русые волосы под капюшоном, взгляд исподлобья — насторожённый, из-под светлых ресниц. Одноклассники поставили на нём крест ещё в седьмом классе.

Единственное, что выдавало в нём живое существо, — это блокнот. Старый, потрёпанный, с кожаным переплётом. На уроках Элиас рисовал быстро, набросками — руки, профили, пейзажи за окном. Но настоящий блокнот, который он прятал в рюкзаке под учебниками, был совсем другим. Туда он переносил то, что никогда не показал бы живой душе.

Алекса.

Алекс был полной противоположностью. Высокий, широкоплечий, с вечно растрёпанными тёмными, почти чёрными волосами и наглой мальчишеской улыбкой. Его карие глаза могли быть и очаровательными, и жестокими. Он учился в параллельном классе, но везде, где появлялся Алекс, воздух становился плотнее, звонче.

Элиас помнил тот день в пятом классе, когда всё началось. Перемена, толкотня в раздевалке. Кто-то толкнул Элиаса, он упал, рассыпав содержимое рюкзака. И в эту секунду рядом опустился на корточки Алекс. Он поднял упавшее, небрежно сгрёб обратно и, глядя прямо в глаза, сказал:

— Держись крепче, чувак. Они сами шатаются.

Потом хлопнул по плечу и ушёл. А Элиас ещё минуту не мог выдохнуть. Никто никогда не говорил с ним так просто, по-человечески. И сердце отозвалось на эту секундную доброту так, будто его погладили по голове.

С тех пор прошло четыре года. Алекс забыл тот случай. Он стал ещё громче, обзавёлся компанией — Дастином, Марком, Лизой. Они курили за спортзалом, дразнили младшеклассников. Элиас часто попадал в их поле зрения — лёгкая мишень.

— Эй, капюшон, — окликал его Алекс. — Ты живой там?

Друзья ржали. Элиас краснел, натягивал капюшон ниже и ускорял шаг. Иногда его толкали, иногда выхватывали книгу. Элиас ненавидел эти моменты. И ждал их. Потому что в эти секунды Алекс смотрел на него.

А потом Элиас приходил домой, закрывался в комнате и рисовал.

Сначала портреты. Профиль Алекса, его улыбка, руки. Но с каждым годом рисунки становились смелее. Однажды, летом перед девятым классом, Элиас впервые нарисовал Алекса без одежды — полуобнажённый торс, расслабленная поза. Это хранилось в самом дальнем кармане блокнота.

Второй блокнот, поменьше, был дневником. Туда он записывал свои мысли.

«Сегодня Алекс посмотрел на меня в столовой. Я люблю его с пятого класса. Он даже имени моего не помнит, наверное. А я всё равно люблю».

«Рисовал его всю ночь. Получилось хорошо. Страшно хорошо».

«Я хочу, чтобы он меня заметил. Но если заметит — умру от стыда».

В тот вторник, когда всё изменилось, ничего не предвещало беды…