Всё, к чему мечтаешь прийти со временем, может быть сейчас твоим, если к себе же не будешь скуп, то есть если оставишь всё прошлое, будущее поручишь промыслу, и единственно с настоящим станешь справляться праведно и справедливо.
Праведно — это с любовью к тому, что уделяет судьба, раз природа принесла тебе это, а тебя — этому.
А справедливо – это благородно и без обиняков высказывая правду и поступая по закону и по достоинству

Марк Аврелий «Размышления», книга 12

“Let everything happen to you
Beauty and terror
Just keep going
No feeling is final”

― Rainer Maria Rilke

Лето, один из первых погожих дней. Мы пообедали и лежим у моря, привалившись к выброшенной на берег коряге. Солнце в зените, воздух горяч. Лежащий после меня Ахилл переворачивается, задевает мою ногу своей. Она прохладная, в розовых ссадинах от песка, кожа нежная, после зимы, проведённой во дворце. Он что-то напевается себе под нос, отрывок песни, которую сегодня исполнял.

Я поворачиваю к нему голову. Лицо у него гладкое, без пятен и прыщей, от который страдают остальные мальчишки. Его черты нарисованы твёрдой рукой — без искажений и неровностей, без преувеличений — все точно, все вырезано острейшим ножом. Однако в облике его нет никакой остроты.

Он оборачивает, замечает, что я гляжу на него.
— Ты чего? — спрашивает он.
— Ничего.

Я чувствую его запах. Ахилл пахнет маслами, которыми он умащивает ноги, сандаловым и гранатовым, солью чистого пота, гиацинтами, по которым мы шли сюда, — их аромат прилип к нашим ногам. А под всем этим — его собственный запах, и с этим запахом я засыпаю, и это он будит мне утром. Описать его невозможно. Сладкий, но не совсем. Сильный, но не слишком. Какой-то миндальный — впрочем, и это неточно. Иногда, после наших с ним занятий борьбой, и моя кожа пахнет так же.

Он опирается на руку. Мускулы круглятся на ней, с каждым его движением то появляются, то пропадают. Его взгляд — зелёная глубь.

(Песнь Ахилла. Мадлен Миллер)

Balıklar için deniz lâzım
Sevişmek için işsiz olmak,
Ve geceleri yatakta
Duymamak için tabanların sızısını,
Zengin olmak lâzım.

Oysa ıslık çalmak için
Bir şey lâzım değil...

Чтобы была рыба, нужно море,
Чтобы заниматься любовью, нужно быть безработным,
Чтобы твоя душа не металась ночами в постели,
Нужно быть богатым

А вот чтобы насвистывать,
Не нужно ничего

(Мелих Джевдет Андай, 1915–2002)

Во рту поэта спрятан ключ от сокровищницы

(персидский суфий Низами)

Воздух, содрогнувшийся вместе с составом, —
Красный, но из него не делают флаги.
При этом он обладает правом
Портновскими ножницами резать по картону или бумаге.
Поэтому так неказисты окружающие предметы.
Их тени, вещи без тени (трусы, подмышки),
Поэтому так некрасивы праздники и приметы.
Рождественская звезда бутылочной крышки,
Вдавленная в тротуар, останется здесь до лета,
И это тоже чему-нибудь да примета

Алексей Сальников

Кто понял жизнь, тот больше не спешит,
Смакует каждый миг и наблюдает,
Как спит ребёнок, молится старик,
Как дождь идёт и как снежинки тают.
В обыкновенном видит красоту,
В запутанном простейшее решенье,
Он знает, как осуществить мечту,
Он любит жизнь и верит в воскресенье,
Он понял то, что счастье не в деньгах,
И их количество от горя не спасет,
Но кто живёт с синицею в руках,
Свою жар-птицу точно не найдет.
Кто понял жизнь, тот понял суть вещей,
Что совершенней жизни только смерть,
Что знать, не удивляясь, пострашней,
Чем что-нибудь не знать и не уметь

Омар Хайям

Радуйся

Мяу! Знакомый кот валяется во дворе
Пасть разевает, солнцу подставляя живот
А я на почту шагаю в апреле как в декабре
Холод, черный холод во мне
И вот я молюсь на ходу «Шива всемогущий,
Иисус господь, ну нет больше сил терпеть эти состояния!
Забери меня отсюда или что сделать хоть,
Реальность гранена и режусь об эти грани я!»
Друг вчера так сказал «никто из нас не торт»
Отчего бежишь в то и утыкаешься рогом
Психотерапевт советует регулярный спорт
А я как дурак иду и базарю с богом
До почты два километра
Шагаю не колет бок
Под мышкой папка со всей дерьмодокументацией
Вдруг на углу аптеки – БАЦ – мне является бог
И заявляет сияя радужно
«Саша, надо радоваться!
Радуйся что тебя не пиздят ногами двенадцать жлобов
Радуйся что не горишь в радиоизлучении
Радуйся что ты не раб среди бесправных рабов
Радуйся что не орешь под пытками в заключении
Радуйся что не пухнешь от голода в чужих краях
Радуйся что изнутри не жрут тебя паразиты
Радуйся что не дрожишь от ужаса в кровавых соплях
Радуйся что не пляшешь сдурев в грязи ты
Радуйся что у тебя вообще есть хороший друг
Радуйся что ты не палач и не халтуришь на плахе
Радуйся что с тобой беседует добрый дух
Радуйся что ты сейчас идешь на почту а не куда-то нахер
Радуйся постигая радость и волшебную простоту
Радуйся Саша ты блядь достал уже всю канцелярию нашу
Радуйся, ну, я не знаю
Радуйся вот этому лежащему на солнце коту
Мяу!
Радуйся сука или по асфальту тебя размажу!
Вспыхнул алмазный свет
У меня от ужаса поседел левый ус
Бац! Бог исчез. Ну, мне стало как-то не так паршиво.
Только забыл уточнить: это был Иисус,
Или все-таки сам всемогущий Шива?
Сходил, короче, на почту, радуюсь кое-как,
Домой возвратился радуясь. Все ж хорошо быть поэтом!
Случай невиданный сей радуясь изложил в нехитрых стихах
И радуясь прощаюсь с читателем на этом

Александр Дельфинов

Снег, спокойный, как лицо, медленный, как ремонт,
Идет, как в последний раз из последних сил,
Он возносится, только строго наоборот,
Оседает, как пыль, проплывает, как крокодил,
Сделан одновременно из швов и строк.
Прохожий в более тяжелых ботинках, чем смог надеть,
Приседает на светофоре, чтоб завязать шнурок,
Медленно озирается, как медведь
В лесу, состоящем из молодого березняка.
Если предмет (а именно снег) повторяется много раз,
Все сводится к тому, что снегопада нет,
Просто у зрителя несколько тысяч глаз.

Алексей Сальников

Нежнее нежного
Лицо твоё,
Белее белого
Твоя рука,
От мира целого
Ты далека,
И все твое —
От неизбежного.
От неизбежного
Твоя печаль,
И пальцы рук
Неостывающих,
И тихий звук
Неунывающих
Речей,
И даль
Твоих очей.
1909 г

Осип Мандельштам

Среди лесов, унылых и заброшенных,
Пусть остается хлеб в полях нескошенным!
Мы ждем гостей незваных и непрошенных,
Мы ждем гостей!
Пускай гниют колосья перезрелые!
Они придут на нивы пожелтелые,
И не сносить вам, честные и смелые,
Своих голов!
Они растопчут нивы золотистые,
Они разроют кладбище тенистое,
Потом развяжет их уста нечистые
Кровавый хмель!
Они ворвутся в избы почернелые,
Зажгут пожар — хмельные, озверелые...
Не остановят их седины старца белые,
Ни детский плач!
Среди лесов, унылых и заброшенных,
Мы оставляем хлеб в полях нескошенным.
Мы ждем гостей незваных и непрошенных,
Своих детей!
1906 г.

Осип Мандельштам

К.Х. Когда снег заметает море и скрип сосны
оставляет в воздухе след глубже, чем санный полоз,
до какой синевы могут дойти глаза? до какой тишины
может упасть безучастный голос?
Пропадая без вести и’з виду, мир вовне
сводит счеты с лицом, как с заложником Мамелюка.
…так моллюск фосфоресцирует на океанском дне,
так молчанье в себя вбирает всю скорость звука,
так довольно спички, чтобы разжечь плиту,
так стенные часы, сердцебиенью вторя,
остановившись по эту, продолжают идти по ту
сторону моря.

Иосиф Бродский

Дано мне тело — что мне делать с ним,
Таким единым и таким моим?

За радость тихую дышать и жить
Кого, скажите, мне благодарить?

Я и садовник, я же и цветок,
В темнице мира я не одинок.

На стекла вечности уже легло
Мое дыхание, мое тепло.

Запечатлеется на нем узор,
Неузнаваемый с недавних пор.

Пускай мгновения стекает муть
Узора милого не зачеркнуть.

(Осип Мандельштам, 1909)

Все религии — это лестницы, которые человек строит, чтобы достичь неба, но христианство — это лестница, которую Бог спускает с небес на землю, и по этой лестнице к нам приходит Христос

(Александр Мень)

Только детские книги читать,
Только детские думы лелеять,

Все большое далеко развеять,
Из глубокой печали восстать.

Я от жизни смертельно устал,
Ничего от нее не приемлю,

Но люблю мою бедную землю
Оттого, что иной не видал.

Я качался в далеком саду
На простой деревянной качели,

И высокие темные ели
Вспоминаю в туманном бреду.

1908 г. Осип Мандельштам

Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлёвского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
А слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются усища,
И сияют его голенища.

А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один лишь бабачит и тычет,
Как подкову, кует за указом указ —
Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него — то малина
И широкая грудь осетина.

1933 г. Осип Мандельштам

The meaning of life is to give life meaning

Viktor Frankl

Твой диплом магистра не сертификат твоего мастерства, а приглашение к длящемся всю жизнь диалогу и обучению

(из рассылки Анастасии Кей)

Ağlasam sesimi duyar mısınız,

Mısralarımda;
Dokunabilir misiniz,
Gözyaşlarıma, ellerinizle?
 
Bilmezdim şarkıların bu kadar güzel,
Kelimelerinse kifayetsiz olduğunu
Bu derde düşmeden önce.
 
Bir yer var, biliyorum;
Her şeyi söylemek mümkün;
Epiyce yaklaşmışım, duyuyorum;
 
Anlatamıyorum

//

Если заплачу, услышите ли вы мой голос,

В моих стихах:
Сможете коснуться
Моих слёз своими руками?
Я не мог знать насколько прекрасны твои песни,
Когда слов твоих было недостаточно
До того как попасть в эту беду.

Знаю есть место,
Где возможно сказать всё,
Я достаточно приблизился к нему, я это чувствую:

Но ничего не могу объяснить

(Orhan Veli Kanik)

По несчастью или к счастью, Истина проста:
Никогда не возвращайся
В прежние места.
Даже если пепелище Выглядит вполне,
Не найти того, что ищешь, Ни тебе, ни мне.
Путешествие в обратно Я бы запретил
И прошу тебя, как брата, Душу не мути.
А не то рвану по следу Кто меня вернёт?
И на валенках уеду
В сорок пятый год.
В сорок пятом угадаю Там, где — боже мой, Будет мама молодая И отец живой

(Геннадий Шпаликов)

кажется, всё — время:
холод, пролёт лестниц,
звуки сирен поздних.

чудится всё время:
в окнах — одно небо,
в небе — один воздух.

а остальной мусор —
слева ли он, справа —
пыль, шелуха роста,

и никакой мусор
не отнимал права
жить и дышать просто.

(Геннадий Каневский)