Буддизм зачастую ассоциируется с концепцией «отсутствия эго». Но как её понимать, можно ли достичь этого состояния, и, главное, — нужно ли, ведь эго — конструкт психики, который развивается у каждого с раннего детства и помогает нам ощущать себя, отделять от реальности и других людей. Психиатр, доктор медицинских наук Марк Эпштейн считает, что в этом вопросе много путаницы, и коротко объясняет, почему идея «отсутствия эго» заключается не в том, чтобы полностью освободиться от него, а в том, чтобы сомневаться в истории, которую оно нам рассказывает.

https://monocler.ru/ego-buddism-i-freid/ #философия #Фрейд #психология

Языковые новации, противоборство языковых культур, битвы за чистоту или независимость языка — неотъемлемая страница истории любого государства. Рамиль Фаткиев перевел статью американского исследователя английской литературы Питера Мартина о том, как этот процесс протекал в Америке. Разбираемся, в чем заключается главный принцип лексикографии и почему лингвистические войны зачастую являются также идеологическими. А ещё знакомимся со списком слов, которые пришли в американский английский из различных языков — от индейских диалектов до нидерландского.

«Новые слова приходили из нескольких источников. Коренные американцы привнесли в язык wampum (вампум, ожерелье из раковин), moccasin (мокасины), canoe (каноэ), moose (лось), toboggan (тобогган, бесполозные сани) и maize (кукуруза); из Мексики пришли hoosegow (тюрьма), stampede (давка) и cafeteria (кафетерий); из французского – prairie (прерия) и dime (дешёвый); тем временем cookie (печенье) и landscape (пейзаж) пришли из нидерландского. Существующие слова комбинировали, создавая новые. К примеру: rattlesnake (гремучая змея), eggplant (баклажан) и bullfrog (лягушка-бык). Западные поселенцы позаимствовали mesa (столовая гора) и canyon (каньон) из испанского и придумали такие устойчивые слова и выражения, как cahoots (сговор) и kick the bucket (сыграть в ящик). Также были придуманы полностью новые слова: gimmick (уловка), fudge(выдумка), notify (уведомить), currency(валюта), hindsight (ретроспектива), graveyard (кладбище), roundabout (окольный). Были возвращены шекспировские и другие слова Старого Света: gotten (got; получил), platter (plate; тарелка), mad (angry; злой). Также появились новые написания, некоторые из которых были придуманы Уэбстером. Какие-то из них сохранились – specter (spectre; привидение) и offense (offence; оскорбление), к примеру, – но ещё больше его новаций стали предметом насмешек: wimmen (women; женщины), blud (blood; кровь), dawter (daughter; дочь). Подчеркнутая неформальность и дерзкая жизнерадостность, которые историк Дэниел Бурстин в своей книге «Американцы» (1965) называл фразеологизмом «tall talk» (разговор с преувеличением) и которые часто критиковали британцы как вульгарные американизмы, процветали – в особенности на далеком западе: down-and-out (разорённый), flat-footed (плоскостопный), to affiliate (присоединиться), down-town (центр города), scrumptious (восхитительный) и true-blue (преданный). Неудивительно, что британцы переживали о том, что они едва ли смогут понять американцев, если американизмы так и продолжат возникать как грибы после дождя...»

https://monocler.ru/problemy-leksikografii-i-amerikanskij-anglijskij/

«Западная метафизика склонна полагаться на парадигму субстанций. Мы часто рассматриваем мир как мир вещей, состоящих из атомных молекул, природных классов, галактик. Объекты являются парадигматическим способом существования, базовыми составляющими Вселенной. То, что существует, существует как объект. Это означает, что вещи принадлежат определенному классу, они имеют некоторые специфические качества и четко установленные пространственные и временные границы. Например, Фидо – это мой пес, он серого цвета и родился год назад. (Стоит отметить, что такое простое утверждение порождает уйму метафизических разногласий в рамках метафизики субстанций: реалисты убеждены, что существуют универсалии, такие как природный класс «собак», а номиналисты считают их лишь интеллектуальными абстракциями.)

Хотя метафизика субстанций, кажется, служит основой для западного понятия «здравого смысла», я думаю, что она ошибается. Чтобы понять это, рассмотрим клише о стакане воды: он наполовину пустой или наполовину полный? Этот вопрос предполагает статическую организацию вещей, выступающую подспорьем для оптимистической или пессимистической интерпретации. Можно бесконечно спорить о правильном описании физического состояния или о правомерности психологических оценок. Но, что если отдельная конструкция «стакан воды» не дает нужной информации? Каждый из нас предпочел бы более пустой стакан, который наполняют, более полному стакану, который опорожняют. Любой анализ без информации об изменениях теряет смысл, и именно эта информация отсутствует в метафизике субстанций. Между тем, процессуальные философы считают, что нам следует выйти за пределы видения мира как набора статических, не связанных между собой предметов, и вместо этого исследовать процессы, составляющие мир. Фундаментальными являются процессы, а не объекты...»

Чем занимается метафизика? Насколько метафизические допущения, которые есть у каждого из нас, влияют на наше мироощущение и на жизнь в целом? И действительно ли «нельзя дважды войти в одну и ту же реку»? Разбираемся, почему взгляд на мир как простую совокупность вещей неполон, что нам может дать выход за пределы видения реальности как набора статических, не связанных между собой предметов, почему метафизика процесса ведет к переоценке других важных философских понятий, например идентичности, и как это связано с пониманием жизни, которая состоит не столько в поиске себя «настоящего», сколько в расширении своих границ.

https://monocler.ru/chto-takoe-metafizika-processa/

Первую половину жизни можно описать как жизнь по шаблону — этап, в котором мы служим кому-то, либо выполняем инструкции, следуем примерам и нравоучениям, получаемым от семьи и культуры, формирующей нас. Жизнь проходит на автопилоте, обслуживая устаревшие стимулы/требования, чужие сценарии. «Вторая половина» нашего путешествия — это не хронологический момент, а психологический этап осознания, который происходит после какой-то критической черты (развод, потеря работы, депрессия, беспокойство), за которой уже невозможно так, как прежде. Что изменяется во второй половине нашей жизни и как Юнг рассматривал процесс взросления? Как узнать ту черту, за которой начинается новый этап? Почему в какой-то момент важно понять, что это не мы принимаем решения, а страх делает выбор за нас? Перечитываем перевод интервью с доктором философии, известным юнгианским аналитиком, автором книги «Душевные омуты» Джеймсом Холлисом, который предлагает свой взгляд на эти вопросы.

««Вторая половина» нашего путешествия – это не какой-нибудь хронологический момент, а психологический этап осознания. Обычно человек не замечает, не осознает важность посланий-намеков сознания, пока он не будет ошеломлен размышлениями над ними. Для некоторых это происходит во время развода, для кого-то чертой становится необъяснимая потеря энергии при выполнении обычных жизненных задач, иногда в беспокойстве, в котором хочется «по-волчьи выть», иногда наступает депрессия, связанная с потерей работы, или детей, или своей какой-то роли в жизни. Если человек не задает себе вопросы «Кто я?» — кто я вне моих биографических ролей? Что такое хорошо или плохо для меня? — то он продолжает жить по-старому. Без этих вопросов к себе, что бы этот человек ни делал или как бы он ни жил, скорее всего, его жизнь проходит на автопилоте, обслуживая устаревшие стимулы \ требования, (не живет, а реагирует)....»

https://monocler.ru/intervyu-s-dzhejmsom-hollisom/ #психология

Несмотря на повышенное внимание экзистенциализма к существованию конкретного индивида, своего рода индивидуализм и «эгоцентричность» данного философского направления, одно из главных мест (а в некоторых случаях – центральное) в нем занимает фигура Другого. Чтобы разрешить это кажущееся противоречие, возвращаемся к истокам и на примере концепций Жана-Поля Сартра и Эммануэля Левинаса разбираемся, кто такой Другой, как он ограничивает нашу свободу и чем каждому из нас грозит столкновение с Другим.

«"В противоположность философии Декарта, в противоположность философии Канта, через «я мыслю» мы постигаем себя перед лицом другого, и другой так же достоверен для нас, как мы сами. Таким образом, человек, постигающий себя через cogito, непосредственно обнаруживает вместе с тем и всех других, и притом — как условие своего собственного существования. Он отдаёт себе отчёт в том, что не может быть каким-нибудь (в том смысле, в каком про человека говорят, что он остроумен, зол или ревнив), если только другие не признают его таковым. Чтобы получить какую-либо истину о себе, я должен пройти через другого. Другой необходим для моего существования — так же, впрочем, как и для моего самопознания. При этих условиях обнаружение моего внутреннего мира открывает мне в то же время и другого, как стоящую передо мной свободу, которая мыслит и желает «за» или «против» меня. Таким образом, открывается целый мир, который мы называем интерсубъективностью. В этом мире человек и решает, чем является он, и чем являются другие..." (Ж.-П. Сартр)

...У Левинаса появление Другого также, как и у Сартра, угрожает свободе: «принять Другого значит поставить под вопрос мою свободу»[10]. Однако в заключении своего труда «Тотальность и бесконечное», Левинас рассматривает этот вопрос уже в другом ключе, смещая акцент от собственно ограничения к необходимости такового. Насколько вообще плохо ограничение свободы? Ведь иррациональная свобода субъекта не ограничена, не имеет пределов, а значит является бесконечным произволом. В этом смысле появление Другого легитимизирует свободу индивида, не столько ограничивая ее, сколько обосновывая ее необходимые пределы, позволяющие ей не покидать границы справедливости и «спасая» от опасного произвола. В этом смысле, ограничение свободы Другим служит делу истины, а значит, не может являться угрозой, но лишь благом».

https://monocler.ru/ekzistentsializm-i-problema-drugogo-sartr-i-levinas/

Язык люмпенов, попрошаек и воров: литературный критик и философ Мартин Пухнер рассказывает о ротвельше — особом социолекте, возникшем в среде странствующих бродяг в Средние века, и размышляет, как любой язык способствует реконструкции жизни его носителей, чем ротвельш помог в изучении европейской маргинальной культуры не только средневековья, но и XX столетия и почему для носителей ротвельша не было разницы между торговлей и воровством, тюрьмой и школой.


https://monocler.ru/rotwelsch-i-evropeyskaya-marginalnaya-kultura/

Кто обладает знаниями, обладает всем

«...Будь то система Менделеева или системы в экономике или политологии. В век информации может установиться что-то вроде эпистемы контроля. Человек сначала все уподоблял – потом разделял – затем собрал в систему – что теперь с этим делать? Человек теперь хочет контролировать мир, себя и других. И тут видна взаимосвязь между некоторыми из основных слов Фуко. Знание. Весь культурный процесс замешен на знании, на воле к знанию. Мы знаем, что знание – сила. Фуко понимает власть как силу. (В отличие от Ханны Арендт.) Знание дает власть над собой и другими. И путь к этому пролегает через историю. Фуко этого в полной мере не застал. Эпистема контроля проявляется в том, что над всеми представлениями о системах и организациях главенствует возможность доступа к информации. Власть дает доступ к информации и возможность манипулировать ею, а через нее манипулировать людьми».

В 1960-е Мишель Фуко поставил перед собой задачу: описать то, что не сформулировано в истории культуры — историю безумия, наказаний, сексуальности, тюрем. И ему это удалось. Но к описанию этих пробелов он приходит через исследование власти и того, как в общественном сознании сменяются парадигмы знания, дискурсы и практики управления ими. Перечитываем лекцию культуролога, преподавателя МГУ Олега Комкова, где он делает введение в философию культуры Мишеля Фуко, анализируя один его важный текст «Порядок дискурса», и разбирается, какие эпистемы знания последовательно сменяли друг друга в Средние века, эпоху Просвещения, в XX веке и как в процессе эволюции культуры мы пришли к тому, что в наш век стала главенствовать парадигма контроля и манипуляции информацией.

https://monocler.ru/poryadok-diskursa-fuko #Фуко

Способна ли нейронная сеть повторить процессы, происходящие в мозге во время творческой деятельности? В чем принципиальное отличие творческого потенциала искусственного интеллекта от человеческого? И может ли процесс обучения машины творчеству привести к более глубокому пониманию человеком самого себя и раскрыть, как работает наше творческое мышление? Об этом нам рассказал Алексей Лянгузов — художник, инженер, разработчик творческого искусственного интеллекта и собственного робота-художника, а также один из первопроходцев жанра «Генеративное искусство» в России.

«Попытки научить машину рисовать требовали от меня изменения подхода к привычным процессам. Мы не задумываемся о многих вещах, которые делаем интуитивно, часть мыслительных процессов проходит на подсознательном уровне, замечается только результат. То, что казалось очевидным, при попытке объяснить это машине, вдруг становилось невероятно сложным. Я считал это очевидным, потому что привык к своему мозгу, как к инструменту, гарантированно выдающему решение, особо не углубляясь в детали механизмов его формирования. С тех пор всё, что происходило в голове, требовало систематизации, разделения на базовые элементы, классификации и подвергалось анализу.  Этот подход полностью перепроектировал творческий процесс…

…Сейчас роботы-художники зрительно фиксируют каждый нанесённый на холст штрих, делают шаг назад и анализируют, как этот штрих влияет на восприятие картины в целом, а затем используют результат этого анализа для выбора места нанесения следующего штриха. В непрерывном цикле обратной связи этот процесс повторяется, пока работа не будет завершена. Так работают художники. И роботы.

Во многом копируя человека, машина не подражает ему. Напротив, я ищу возможности привнести в живопись что-то новое, не доступное человеку, использовать преимущества цифрового двойника художника – практически бесконечную память, возможность безошибочного ведения параллельных «мыслительных» процессов, способность работы с коллективным опытом большого количества людей. ИИ оперирует огромными объёмами данных, человеку не хватило бы жизни, чтобы просто просмотреть их, не говоря уже о том, чтобы сохранить что-то в памяти. 

Мы получаем информацию о мире через органы чувств, но видим перед собой только кусочек пространства, ограниченный углом зрения и частотой световой волны, которую может воспринять глаз. Технологии же позволяют получить такое разнообразие информации и в таких масштабах, что в сравнении с машинным зрением человек покажется слепым. Воображение человека ограничено, потому что мы ограничены нашим миром. Машина хороша в изучении возможностей, поэтому, если мы сможем создать машину, чтобы исследовать возможности в пространстве искусства, то такая машина сможет обнаружить недоступные нам ранее идеи…»

https://monocler.ru/roboty-hudozhniki-nejroseti-ii-v-iskusstve/

Преподаватель философии в Оксфорде и автор Instagram-аккаунта Mini Philosophy Джонни Томпсон коротко рассказывает, как любовь людей к комфорту и легкой жизни на протяжении веков была орудием их завоевания — от Римской империи до времен Холодной войны, и размышляет, как наши отношения с Big Tech — большой пятеркой корпораций,в которую входят Amazon, Apple, Facebook, Google и Microsoft — работают по этому старому-доброму сценарию порабощения.

https://monocler.ru/kak-rimskaya-imperiya-nauchila-nas-chto-roskosh-opasna/

От «себя-настоящего» к «себе-будущему»: перечитываем перевод статьи социолога Дафны Ойзерман, где она рассказывает, каким образом направленность мыслей человека влияет на его судьбу, как умение сопрягать образ «себя будущего» с настоящим моментом помогает нам справляться с трудностями, почему стоит планировать будущее в днях, а не в годах и как использование символа пути укрепляет нашу идентичность и помогает достигать своих целей.

«...будущее часто фигурирует в наших мыслях. Большая часть повседневной жизни имеет смысл в значительной степени из-за того, что настоящее несет в себе предположение о том, каким оно может впоследствии стать. Домашние дела имеют смысл лишь как шаг к «будущему себе», иначе они воспринимались бы как поденная работа, от которой нужно уклоняться. Получение хороших оценок, поддержание здоровья или пенсионные сбережения, как правило, предполагают действия, совершенные в настоящем, которые будут иметь своё продолжение в отдаленном будущем. Тот факт, что мы стараемся преодолевать невзгоды, больше связан с тем, как «будущее Я» будет чувствовать себя в ситуации «здесь-и-сейчас», чем с ощущениями «настоящего Я», и именно это позволяет двигаться дальше, невзирая на неудачи....»

https://monocler.ru/kogda-nachinaetsya-budushhee/

В англоязычном Интернете мем «birb» известен уже несколько лет. Журналист Ашер Элбейн решил разобраться, что собственно такое — бёрб и какие птицы могут претендовать на этот статус. Попутно автор дал экскурс в непредсказуемый мир «бёрбов-убийц» (от гнездового паразитизма кукушки до тайных пищевых предпочтений синиц) и поразмышлял, как вообще слова становятся мемами. Павел Шопин перевёл для нас этот материал.

https://monocler.ru/kto-iz-pticz-birb/

Что лучше: уметь критически мыслить или обладать высоким интеллектом? 

Доцент кафедры психологии Университета штата Калифорния Хизер Батлер считает, что быть умным и принимать мудрые решения — далеко не одно и то же. Высокий уровень интеллекта влияет на оценки в школе, успех на работе и даже на отношения с законом. Но он не гарантирует благополучие, удовлетворенность жизнью и долголетие. Перечитываем перевод ее заметки для Scientific American о разнице между критическим мышлением и интеллектом, глупостях умных людей и качествах, которые помогают нам избегать негативных событий.

https://monocler.ru/pochemu-umnyie-lyudi-sovershayut-glupie-postupki/

Страх смерти — переживание, с которым так или иначе сталкивался каждый человек. Но что стоит за этим чувством и почему Ирвин Ялом считал, что страх смерти — это на самом деле страх жизни? Клинический психолог Владимир Перебейносов разбирает это непростое экзистенциальное переживание с точки зрения метода позитивной и транскультуральной психотерапии и рассказывает о его основных проявлениях (от обезличенной тревоги до навязчивой потребности в достижениях) и тех жизненных аспектах, которые требуют пересмотра, когда возникает этот страх, а также о том, почему так важно исследовать страх смерти и задавать себе честные вопросы о своей жизни.

«В книге «Так говорил Заратустра» Ницше посредством мудрого пророка Заратустры задает нам вопрос: «Что, если бы тебе пришлось проживать эту жизнь снова и снова и бесчисленное количество раз?»Стал бы ты жить её так, как прожил сейчас? Эта фраза действительно может, с одной стороны, внушить в нас ещё больший страх, но, с другой, вернуть в реальность и помочь посмотреть на существующее положение вещей честно и прямо. Напугать, но отрезвить.

Ирвин Ялом писал, что страх смерти — это на самом деле страх жизни и одновременно её желание. То есть глубокий внутриличностный конфликт между желанием жить, исходя из своего внутреннего видения жизни, ценностей, целей и стремлений, и одновременно с этим — страх, напряжение от того, что́ для этого придется предпринять, найти в себе, открыть другим и реализовать...»

https://monocler.ru/strah-smerti/ #психология

Что такое «берсоляризм», почему древнейший язык Европы официально родился лишь в середине ХХ века и откуда появился миф о грузинских корнях: Виктория Гончарова рассказывает про язык басков, в котором до XVI века не было письменности и о происхождении которого ученые до сих пор спорят — к какой языковой семье он относится.

P.S. В последнее время нам присылают много материалов, так или иначе касающихся лингвистики - видимо, скоро будем делать новую подборку)

https://monocler.ru/yazyk-baskov/

Границы психической нормы, вклад философов — от Артура Шопенгауэра до Мишеля Фуко — в развитие психотерапии, проблема страдания и побега от него: сделали подборку наших любимых материалов врача-психотерапевта Максима Чекмарёва об истории, сущности, проблемах и маргинальности психотерапии.

https://monocler.ru/psihoterapiya-podborka/

«Вам не нужны причины и оправдания для свободной жизни»: перечитываем эссе PhD Павла Шопина, где он размышляет, почему от культа производительности в целом больше вреда, чем пользы как для отдельного индивида, так и для общества, как государственное насилие и имперская агрессия Германии XX века выросли из одержимости продуктивностью и почему приравнивание производительности к мере человеческого достоинства – это вульгарный бихевиоризм.

«...В своем эссе «Производительность опасна» Винсент Бевинс предполагает, что государственное насилие и имперская агрессия Германии XX века выросли из одержимости продуктивностью. В своей лекции «Еврейская площадь 1010» Тимоти Снайдер напоминает нам о том, что нацисты использовали концепцию производительности для обесчеловечивания евреев, которых «отправили из Варшавского гетто на смерть, после выполнения расчета, согласно которому количество потребляемых калорий превышало стоимость производимой ими работы». Производительность применяется как полицейская дубинка против человечества: "Это примета индустриального мира: люди, лишенные всего человеческого, оцениваются только как объекты, выполняющие физическую работу"».

https://monocler.ru/produktivnost-ne-tvoya-podruga/

Коллективное бессознательное, экзистенциальное послание самому себе, часть личности: психолог Татьяна Данилова рассказывает, какие в рамках психологии существуют концепции и методы анализа сновидений, что нам может дать внимательный разбор своих снов и как анализ сновидений помогает нам встречаться со своими страхами, моральными запретами и установками, способствуя тем самым личностному росту.

https://monocler.ru/metody-analiza-snovidenij/ #психология

В попытке составить список лучших статей по философии, вышедших в научных журналах за июнь 2021 г., Илья Дейкун обращается к другим, не менее важным вопросам. Какими могут быть критерии выбора лучших статей? Они публикуются в условно «лучших» научных журналах? А какие журналы считаются лучшими и на чем основывается эта характеристика? Попутно автор рассказывает, по каким причинам иногда очень качественные журналы имеют низкое научное влияние, какие страны стремятся поощрять внутреннюю конкуренцию изданий, а не участвовать в общемировой «рейтинговой лихорадке», чем отличается фокус внимания отечественных философов от общемировых трендов и почему не стоит сбрасывать со счетов локальные издания паназиатских стран.

P.S. Сам список выбранных им статей выйдет позже. Здесь же, кроме анализа пространства научных журналов, есть несколько наводок на интересные материалы: работы по концепту "желание" В Бхагаватгите Бинода Кумара Агарвала и Кристофера Фрамарина, анализ бытия как качества и как сущности А. Джанеша и др.

https://monocler.ru/nauchnye-zhurnaly-reyting/ #философия

История — хаос событий или система, которая поддается анализу и предсказанию? Почему после сокрушительных войн XX столетия мы больше не можем опираться на концепции истории, которые были до этого? Штефан-Людвиг Хоффманн рассказывает о пути и идеях теоретика истории Райнхарта Козеллека: почему история — это не повторение одного и того же сюжета, как в фильме «День сурка», а структура, предполагающая наличие как повторений, так и неизбежных разрывов, какие могут быть условия у повторений, как понятия, используемые людьми на протяжении веков, меняются и структурируют общественные отношения и, наконец, какое понимание истории Козеллек предлагает взамен привычного нам.

«Только оглядываясь назад, можно понять, что все эти разнообразные эссе вращаются в разных итерациях вокруг одного центрального вопроса: «Каковы условия возможных историй?» По Козеллеку, три основных оппозиции структурируют весь исторический опыт. Во-первых, каждая возможная история обусловлена до и после. Например, антропологический промежуток между рождением и смертью делает каждую жизнь особенной и частью общего опыта, отличного от других поколений, времен и переживаний. Возможность новых начинаний – это такая же часть человеческого состояния, как необходимость смерти или способность убивать. Во-вторых, вся возможная история не способна избежать политического различия между внутренним и внешним, то есть внутри и снаружи (или во время конфликта – другом или врагом). Поэтому Козеллек неоднократно критиковал идею о том, что человеческие различия можно преодолеть морально, а не только с помощью политической медиации. Только признание различий делает возможным компромисс. Наконец, Козеллек утверждает, что противопоставление между вверху и внизу, «хозяином» и «рабом» в терминологии Гегеля и Маркса, структурирует все общественные отношения в истории. Это не значит, что невозможно достичь больше равенства и свободы в процессе развития событий, но социальные иерархии пронизывают все формы человеческого сообщества, порождая новые конфликты, а значит и новые истории.

То, что мы называем «историей», в понимании Козеллека – это поток случайных событий, обусловленный этими формальными оппозициями. В истории нет ни причины, ни гегелевской телеологии или теодицеи. Сама история не имеет смысла или направления. Только теоретически обоснованный исторический анализ может помочь распознать последовательность ее «абсурдности» и «чудовищности». Аналитические структуры, которые Козеллек положил в основу своей теории истории – до и после, вверху и внизу, внутри и снаружи – также обусловливают само написание истории. Решающее значение для точки зрения историков имеет то, являются ли они современниками или родились позже, а значит, соответственно, очевидцами или ретроспективными рассказчиками событий; находятся ли они выше или ниже в социальном и политическом смысле, например, оказались ли они на стороне победителей или побежденных в конфликте, который они описывают; и, наконец, относятся ли они к политическому, религиозному, социальному или экономическому сообществу, об истории которого они пишут, более или менее критически идентифицируя себя с ним или смотря на него извне.

Для Козеллека решающим отличием между его теорией истории и герменевтикой (или «анализом дискурса М. Фуко») является его убеждение в том, что не все переживания можно выразить с помощью языка. Как он объяснил в лекции, прочитанной в честь своего учителя Ханса-Георга Гадамера в 1985 году:

«Когда гибкая разница между внутри и снаружи превращается в жесткую дихотомию между другом и врагом, когда соотношение между вверху и внизу ведет к рабству и неотвратимому унижению или к эксплуатации и классовой борьбе, или когда напряженность между полами ведет к деградации – тогда возникают события: цепочки событий, каскады событий, которые удерживаются от языка и на которые каждое слово, всякое предложение, любая речь могут только реагировать».

Именно эти каскады событий, которые трудно передать словами, интересовали Козеллека как историка и теоретика»

https://monocler.ru/teoriya-istorii-rajnharta-kozelleka/

Базовое доверие — модус отношения человека к миру и другим людям, который формируется в детстве. Или не формируется. Что влияет на это? Какие этапы взаимодействия с миром мы проходим в процессе взросления? И почему человеку, у которого в детстве была нарушена способность доверять себе или родителям, сложно во взрослом возрасте включаться в коммуникацию и строить отношения. Перечитываем статью Дмитрия Прокофьева.

https://monocler.ru/doverie-k-miru/

Панентеизм африканских верований, проблемы биоэтики (от абортов до создания человекообезьян), развитие концепции «экологического лимита», биокапитализм, постфордизм и феминизм: публикует обещанный обзор, в котором Илья Дейкун рассказывает о самых интересных статьях по философии, вышедших в крупных научных журналах в июне 2021 г.
#философия

https://monocler.ru/zarubezhnaya-filosofskaya-periodika-iyun-2021/