Выразительная острая линия его карандашных набросков хорошо известна любому, кого интересует тема Серебряного века. Юрий Анненков (1889-1974) - художник, проживший свой долгий век в воспоминаниях о быстро промелькнувшем, буквально разминувшемся с русской цивилизацией и стремительно угасшем наследнике XIX века. Альтернативой грубому авангарду, канувшему на советское время в забвение, блестят его портреты, как алмазы на свету, из «карандашных» превращаясь в граненые. Объем лиц Юрия Анненкова удивляет, словно их изобразили в 3D. У самого Анненкова харизма современного художника. Он быстр и ловок, обаятелен, он пишет всех, как глаз фотографа, подмечая детали и значение для истории в характерах его героев. Даниил Каплан рассказывает о том, как Анненков не смог вжиться в революцию, но запечатлел ее лица, с одинаковой страстью изображал Ахматову, Блока, Мейерхольда и Троцкого, Луначарского, Сталина и прошел путь от русского художника серебряного века до титулованного французского дизайнера.


https://monocler.ru/yurij-annenkov-ih-licza-serebryanyj-vek/

«Тень персонифицирует всё, что человек отказывается признавать в самом себе…. Встреча с самим собой предполагает встречу с собственной тенью» .

Публикуем короткую, но обстоятельную лекцию доктора философских наук, профессора кафедры основ клинического психоанализа МИП Валерия Моисеевича Лейбина, в которой он, опираясь на Юнга, рассказывает, какую функцию теневая сторона выполняет в нашей психике, из чего состоит архетип Тени, как он проявляет себя в нашей жизни, какое находит отражение в культуре и искусстве и почему так важно осознание темной стороны и знакомство со своей Тенью.

#Юнг #психология

https://monocler.ru/ten-arhetip-junga/

«Почтенный философ Иммануил Кант утверждал, что три основных классификации расположения (человеческого тела или предметов относительно него) – перед и зад, верх и низ, лево и право — обеспечивают фундаментальную основу переживания пространства. Я могу думать о посудомоечной машине в моей кухне, которая находится, например, справа от раковины, или о ключах, которые лежат в моем левом кармане. Кант думал, что эта эгоцентрическая система отсчета была основной и универсальной. «Через чувства мы познаем, что находится вне нас, лишь постольку, поскольку это находится по отношению к нам», — писал он (2). Люди не могут различать кардинальные направления, продолжил он, без первостепенного различения «лево-право». Намибийские дети в пику Канту и ряду ученых-когнитивистов XX века предпочитают видеть пространство сквозь призму другой, геоцентрической системы.

Они не одиноки. С начала 1990-х годов исследовательская группа из Института психолингвистики Макса Планка (Нидерланды) во главе со Стивеном Левинсоном стала изучать, насколько разные мировые культуры отличаются в своих предпочтениях «систем пространственного отсчета». И они нашли группы, подобные намибийским, в Австралии, Мексике, Индии и за ее пределами. Мои коллеги и я, например, изучали геоцентрически ориентированных юпно из Папуа-Новой Гвинеи, которые анализируют пространственные картины, исходя не из того, насколько они велики или малы, а с точки зрения, как они расположены относительно горы (направлены вниз или вверх). Это не означает, что я как носитель английского языка никогда не использую геоцентрическую модель. Просто я использую её выборочно – например, при описании отношений между двумя городами (Сан-Франциско находится к северу от Лос-Анджелеса) — но не когда речь идет о том, где, скажем, находятся вещи в моём доме, хотя это было бы столь же точно.

Заманчиво предположить, что наша привычка воспринимать мир «по отношению к себе» является естественной по умолчанию, интуитивной отправной точкой; способ, которым намибийцы или юпно определяют расположение вещи, кажется нам девиантным (каким-то отклонением). Но новые результаты, недавно опубликованные в журнале Cognitive Psychology, говорят о том, что это неверное впечатление (3)...»

Публикуем статью, в которой ученый-когнитивист Кензи Куперрайдер рассказывает, как культура формирует наше мышление, почему привычка воспринимать мир по «отношению к себе» неестественна для нас как вида и от каких факторов могло зависеть переключение человеческого мышления с природного геоцентрического на искусственное эгоцентрическое.


https://monocler.ru/gde-levo-i-gde-pravo/

Недавнее исследование переворачивает представление о взаимосвязи кишечника, точнее, живущих в нем бактерий, с мозгом. Причем взаимосвязь эта проявляется очень даже заметно — микробиом влияет на нашу способность справляться со страхами.

Среднее время прочтения — 8 минут

https://newochem.io/emociyah-i-mikroflore/

6 концепций XX века, изменивших наши представления о себе и обществе

«Человек-масса», общество спектакля, симулякры в СМИ и биополитика: сделали для вас подборку концепций XX века, которые изменили наши представления о человеке и обществе. 

1. «Человек-масса» Хосе Ортеги-и-Гассета: как отказ от мысли и свободы стал нормой

Практически все разговоры о «массовой культуре» восходят к работе философа Ортеги-и-Гассета «Восстание масс». Ортега был первым, кто дал очень основательную и развернутую формулировку того, что представляет собой этот феномен и чем он опасен. Публикуем транскрипцию лекции культуролога, преподавателя МГУ Олега Комкова, в которой он рассказывает об основных идеях Хосе Ортеги-и-Гассета и разбирается, кто такой «человек-масса» и когда он появился на арене истории, как культ невежества человека-массы, его стремление к комфорту и спокойствию, отказ от мысли и желание делегировать свои права государству привели к появлению в XX веке тоталитарных режимов, а в XXI могут обернуться гораздо большими катастрофами, и почему никто из нас не защищен от опасности впасть в состояние массового человека.

«Для Ортеги любое общество делится на две части: «избранное меньшинство» – те, кто ориентирует свою жизнь на служение высоким этическим ценностям, кого отличают требовательность, взыскательность к себе, постоянное самосовершенствование, и руководимая этим меньшинством масса. Однако в новых условиях возникает особый представитель массы, которого Ортега называет «человеком-массой». Усвоив, как пользоваться последними новинками техники и считая технический прогресс гарантированным, этот массовый человек не хочет знать принципов, на которых строится цивилизация. У «человека-массы» редкостная неблагодарность ко всему, что сделало возможным его существование. Его отличает чувство вседозволенности и признание лишь собственного авторитета, самоудовлетворенность и непокорность. В него заложена некоторая сумма идей, в результате чего у него есть «мнения». Он этим удовлетворен, доволен собой и не намерен считаться ни с кем, кроме себя. Наличие «мнения» у «человека-массы» для Ортеги не служит признаком культуры, так как оно не опирается ни на ее принципы, ни на дисциплину интеллекта».

2. Биополитика Мишеля Фуко 

#Биополитика Фуко: вместе с преподавателем, аспирантом НИУ ВШЭ Ольгой Комшуковой разбираемся, когда, как и зачем государство стало собирать сведения о жизни людей, контролировать их здоровье, рождаемость и продолжительность жизни, до чего могут дойти практики рационального управления и что, по мнению философа, может их ограничить.

«Развиваясь сообразно своей внутренней рациональной логике, биополитика, основанная на тотальном администрировании всех форм жизни человека путем полного наблюдения и вмешательства в нее, доходит до абсурда и превращает государство в «самого холодного из всех постылых монстров» (3), в то, что привычно называют полицейским государством (Polizeistaat). Самые показательные примеры, к которым Фуко постоянно обращается, – фашизм и сталинизм, доведшие идею рационального управления до предела. Действительно, эти системы можно было бы обвинить в чем угодно, но только не в иррациональности. Со времени «двух великих экспериментов мы вдруг ощутили, что под государственными органами, на совершенно ином уровне и до некоторой степени от них независимо, существовала целая механика власти, осуществлявшаяся постоянно, непрерывно и насильственно; она позволяла сохранять прочность и жесткость социального тела, причем играла в этом деле не меньшую роль, чем основные государственные органы, вроде армии или правосудия»(4).
Фуко признает, что на самом деле стремление к рациональному и те печальные последствия, которые оно влечет за собой при чрезмерном увлечении, это неотъемлемая черта западной цивилизации» […]

Продолжение: https://clck.ru/Np7Dm

На «Медузе» вышел хороший текст о принципах выбора, которыми руководствуются сегодня полити и медики, принимая сложные решения о том, кого спасать в первую очередь. Должны ли люди во время такого кризиса действовать «как на войне» или нужна другая, мирная этика? Как работают принципы медицинской сортировки (или «триажа»)? И можно ли «снять» этические вопросы отрицанием нехватки мощностей и средств защиты? Обо всем этом рассказывает колумнист New York Times и редактор The Russia File Максим Трудолюбов (а также рекомендует несколько книг об утилитаристском подходе к оказанию помощи).

«Российская ситуация отличается тем, что трудные дилеммы здесь не обсуждаются вслух — несмотря на все навязчивое морализаторство государственных медиа. Нехватку мощностей и средств защиты государство отрицает и таким образом «снимает» этические вопросы. Тема если и возникает, то в каком-то гоголевском ключе. «Умрете вы тогда, когда написано в вашей книге судеб… вы не дергайтесь, все равно будет так, — говорил в одном из выступлений доктор Александр Мясников, руководитель информационного центра по коронавирусу. — Просто инфекция возьмет свое, она возьмет свое, мы все равно все переболеем, а кому положено умереть, помрут, так они… так все умирают» (ср. у Гоголя слова вороватого попечителя богоугодных заведений: «Человек простой: если умрет, то и так умрет; если выздоровеет, то и так выздоровеет»)».


https://meduza.io/feature/2020/06/05/kogo-spasat-pervym-a-kogo-vtorym

Мы часто слышим: наш опыт настоящего – это реальный случай того, что мы привыкли видеть в голливудских антиутопиях. Но так ли это? Каким станет мир после пандемии коронавируса? Будет ли будущее похоже на постапокалиптические сценарии голливудских фильмов? Или решение политических и экономических проблем требует от общества другой логики, нежели логика катастрофического мышления? В продолжение вчерашней темы публикуем перевод статьи, в которой философ Славой Жижек рассуждает о том, что нам необходимо приготовиться жить в вирусном мире, в котором постоянно придется выбирать между солидарностью и рентабельностью.

«Когда коронавирус начал распространяться, преобладающей идеей было, что это короткий кошмар, который закончится с приходом теплой весны — это было похоже на ремейк о короткой атаке (землетрясение, торнадо и т. д.). Функция этого сценария состоит в том, чтобы мы ценили прекрасное общество, в котором живем. (Подвидом этой версии является история ученых, спасающих человечество в последнюю минуту, изобретая успешное лекарство или вакцину от инфекции – тайная надежда большинства из нас.)

Теперь, когда мы вынуждены признать, что эпидемии останутся с нами на неопределенное время и глубоко изменят всю нашу жизнь, появляется другой сценарий фильма: утопия, замаскированная под антиутопию. Вспомните «Почтальона» с Кевином Костнером, постапокалиптический фильм 1997 года, действие которого происходит в 2013 году, через 15 лет после неуказанного апокалиптического события, которое оказало огромное влияние на человеческую цивилизацию и уничтожило большинство технологий. Это история о безымянном кочевнике, который находит старую униформу почтового оператора США и начинает распределять почту между разбросанными деревнями, притворяясь, что действует от имени «Восстановленных Соединенных Штатов Америки». Другие начинают ему подражать, и постепенно, благодаря этой игре, вновь появляется базовая институциональная сеть Соединенных Штатов. Утопия, возникающая после нулевой точки апокалиптического разрушения, — это те же самые США, только очищенные от их постмодернистских излишеств — умеренное общество, в котором полностью восстановлены основные ценности нашей жизни.

Во всех этих сценариях отсутствует странная вещь, касающаяся эпидемии коронавируса, а именно — ее неапокалиптический характер. Это не апокалипсис в привычном смысле полного разрушения нашего мира и тем более не апокалипсис в первоначальном смысле раскрытия некой до сих пор скрытой истины. Да, наш мир разваливается, но этот процесс продолжается просто без конца. Когда число инфицированных и умерших растет, наши СМИ размышляют, как далеко мы от пика — мы уже там, это будет через одну или две недели? Мы все с нетерпением ожидаем пика эпидемии, как если бы за этим пиком последовало постепенное возвращение к нормальной жизни, но кризис только затягивается...»

https://monocler.ru/slavoj-zhizhek-mir-posle-pandemii-koronavirusa/

«Меня воспитывали христианином, но лет в двадцать я потерял веру. Логично было бы предположить, что это связано с изучением, а потом и преподаванием философии — но дело не в ней. Дело том, что в этой жизни у меня уже был начальник, и будь я проклят, если в следующей объявится еще один. Я думал, что годам к семидесяти вновь вернусь на сторону идеи существования Всемогущих сил. Но мне стукнуло восемьдесят, а веры по-прежнему не видно на горизонте. Зато я обнаружил себя в мире с самим собой. Не то чтобы я не переживал по поводу смысла жизни — я же философ, да и насчет глобальности своих достижений я не питаю иллюзий. Скорее, я ощутил умиротворение, которое религиозные люди называют наградой за добродетельную жизнь.

И в этом мне помогли две идеи. Я — последователь Чарльза Дарвина, и я верю, что мы (как говорил Томас Генри Гексли) «скорее видоизмененные обезьяны, чем видоизмененная глина» — вне зависимости от того, существует Бог или нет. Культура, бесспорно, важна для человека, но игнорировать биологию — нелепо. Во-вторых, я неравнодушен к экзистенциализму. Век спустя после Дарвина Жан-Поль Сартр сказал, что мы обречены на свободу, и я с ним согласен. Даже если Бог существует, Он или Она уже не имеет к нам никакого отношения. Выбор — за нами...»

Смысл жизни — предельно относительный и в то же время насыщенный значениями конструкт. Для религиозного человека этот вопрос решается догмами и заповедями, соблюдение которых делает его жизнь наполненной определенным содержанием и обещает некое воздаяние после смерти. Но что делать остальным? Профессор философии и директор факультета истории и философии науки университета Флориды Майкл Рус рассказывает, как он нашел умиротворение в эволюционной теории Чарльза Дарвина и идеях экзистенциализма Жана-Поля Сартра, которые позволяют ему чувствовать удовлетворение от жизни в свои 80 лет.


https://monocler.ru/v-chem-smysl-zhizni-otvechaet-darvinist-ekzistenczialist/

«Каждый человек — всегда рассказчик историй, он живет в окружении историй, своих и чужих, и все, что с ним происходит, видит сквозь их призму. Вот он и старается подогнать свою жизнь под рассказ о ней <...>. Но приходится выбирать: или жить, или рассказывать» (Ж.-П. Сартр).

Почему нам так нужно «представлять» что-то перед публикой? Насколько истории, которые мы рассказываем о себе, влияют на то, как мы проживаем cвою жизнь? Где проходит грань между публичным и частным? И стоит ли стараться подгонять свою жизнь под рассказ о ней? Об этом на страницах Aeon поразмышлял писатель, аспирант Университетского колледжа Лондона, специализирующийся на философии сознания и эстетики, Эммануэль Ордоньез. Мы подготовили перевод.


https://monocler.ru/pochemu-selfi-razdrazhayut/

«Сенека считал, что гнев — это кратковременное помешательство, и что даже когда оно оправдано, мы не должны действовать на его основе, потому что хотя “другие пороки влияют на наши решения, гнев воздействует на наше здравомыслие: легкие приступы гнева возрастают незаметно, однако человеческий разум резко погружается во гнев… Его интенсивность никоим образом не сдерживается его происхождением: он поднимается до самых больших высот с самых тривиальных начал„».

Мы часто злимся. Пожалуй, настолько часто, что ни один день не проходит без легкого или сильного приступа гнева. Тем важнее знать, как справляться с этой разрушительной эмоцией, которая, вопреки некоторым утверждениям о её мотивирующей силе, не приносит нам никакой пользы. Массимо Пиглуччи, иранский профессор философии в Городском колледже Нью-Йорка и автор книг о стоической философии, вспоминая Сенеку, делится своими мыслями по поводу борьбы с гневом и даже предлагает собственный гайд современного стоика.

https://monocler.ru/pristupy-gneva-i-stoicizm/

ВХУТЕМАС: 100 лет
⠀
Друзья, 25-26 июня онлайн-школа дизайна @bangbangeducation проводит бесплатный онлайн-фестиваль, посвященный 100-летию ВХУТЕМАСа, посетить который мы искренне рекомендуем. О наследии знаменитых художественных мастерских, факультетах, методиках и преподавателях в прямом эфире расскажут российские и зарубежные историки, искусствоведы, дизайнеры и архитекторы.

Среди них — историк архитектуры, старший научный сотрудник Музея Москвы Александра Селиванова, директор Музея истории московской архитектурной школы при МАРХИ Лариса Иванова-Веэн, архитектор и преподаватель Parsons School of Design Анна Бокова, историк искусств и экскурсовод в Баухаусе в Дессау Дарья Сорокина и многие другие.

→ Зарегистрироваться.

Феномен сознания — это фикция, создаваемая нашим мозгом, или реальность, которая помогает нам мыслить? И как наше сознание контролирует влияние, которое мир оказывает на нас? Разбираемся вместе с философом и писателем Кейтом Фрэнкишем.

“Нейробиологи исследуют процессы в мозге, лежащие в основе всего этого. Когда вы обращаете внимание на то, что вы видите, эта визуальная информация передается ментальным системам, участвующим в памяти, рассуждениях, эмоциях и принятии решений, генерируя множество эффектов. Этот процесс называется сознанием доступа, поскольку он делает сенсорную информацию доступной для остальной части ума и, таким образом, для «вас» — человека, образованного этими воплощенными ментальными системами. Опять же, я не отрицаю реальность сознания в этом смысле.

Пока у нас есть только схематичное понимание доступа к сознанию, и есть много противоречий по деталям задействованных нейронных систем, но со временем эта картина будет научно заполнена. Тем не менее, многие философы сказали бы, что даже тогда у нас не будет полного понимания сознания. Ибо всегда что-то еще происходит, наряду со всей этой обработкой информации. Это похоже на то, как мы видим яблоко. Вы испытываете визуальные ощущения его цвета, яркости, блеска, каждое из которых имеет своеобразное качество. Кажется, что они являются дополнительными аспектами опыта ко всем впечатлениям, и мы можем вообразить все остальное, основанное на том, что все мы ранее видели яблоки <…>.

Дело, конечно, не ограничено зрением. У нас также есть сознательный опыт, включающий другие наши чувства. Подумайте о том, чтобы внимательно слушать флейту, нюхать розу, дегустировать вино или чувствовать бархатистую ткань. Подумайте также о том, как вы переживаете телесный опыт: ушиб ног, мигрень или всплеск эйфории. В каждом случае мы можем рассказать историю, похожую на ту, что была о зрении. Этот опыт включает в себя получение информации (о звуках, веществах, текстурах или состоянии своего тела), выявление объектов, формирование убеждений, восприятие возможностей для действий, генерирование ожиданий и реагирующих склонностей, а также запуск воспоминаний, ассоциаций и эмоций. Опять же, это предполагает доступ к сознанию. Сенсорные сигналы направляются в специальные области мозга, а затем извлекаемая информация передается другим системам, которые вызывают различные эффекты. И, опять же, кажется, что есть нечто большее, чем все эти чувства и реакции. Кажется, что у каждого опыта есть своеобразное сенсорное качество <…>

Здесь вы, возможно, захотите возразить (справедливо, я думаю), что эти сенсорные качества являются не особенностями нашего опыта, а ощущениями, которые мы испытываем. Когда вы созерцаете яблоко, то красный цвет, который вы видите, кажется, характерной чертой яблока, которая вызывает реакции идентификации цвета у вас, т.е. вы верите, что яблоко красное, потому что оно выглядит красным. Точно так же звук кажется в воздухе, вкус вина, боль в пальце ноги и так далее. Но это не может быть правдой. Ведь наука говорит нам, что объекты не обладают такими качественными свойствами, просто сложными физическими свойствами, описанными физикой и химией. Атомы, которые составляют оболочку яблока, не красные. Рассматриваемые как свойства внешних вещей, цвета — это светоотражающие свойства поверхности, звуки — это вибрации в воздухе, вкусы и запахи — это химические соединения, а боль в пальце ноги — повреждение клеток. Таким образом, получается, что качества цвета, звука, боли и т. д. существуют только в наших умах, как свойства нашего опыта.

Философы называют эти субъективные качества опыта «квалиа» или «феноменальными свойствами», и они говорят, что существа, у которых они есть, феноменально сознательны.

Если наши ощущения являются нефизическими характеристиками, то они не оказывают никакого влияния, даже на наши собственные мысли
Кейт Фрэнкиш считает, что это феноменальное сознание иллюзорно...”


https://monocler.ru/illyuziya-soznaniya/

Моральное совершенство — недостижимый идеал, образ которого так или иначе транслируется обществом, религией или семьей. И, безусловно, немало тех, кто пытается достичь этой планки и вовлечь в эту погоню окружающих. Но так ли нам это нужно? В своем эссе «Моральные святые» известный американский философ Сьюзан Вольф выделяет два типа моральных перфекционистов — «любящий святой» и «рациональный святой» — и рассказывает, чем они отличаются, как эти позиции связаны с двумя влиятельными философскими концепциями — утилитаризмом и кантианством, в чем, по ее мнению, противоречивость обеих позиций, почему жизнь становится более глубокой и насыщенной, если мы не стремимся осчастливить всех и чему нам стоило бы поучиться у древних греков в вопросах этики и морали.

«..Если современные нравственные учения порождают непривлекательные представления о жизни, тогда возникает мысль, что что-то не так с этими теориями. Возможно, стоит лучше разобраться в том, что из себя представляет понятие «хорошая жизнь». В принципе, вы можете убедиться, что с современной моралью что-то пошло не так, лишь потому, что выражение «хорошая жизнь» стало двусмысленным. Это выражение двусмысленно, потому что требуется уточнение: под «хорошей жизнью» вы подразумеваете нравственно правильную жизнь или желанную жизнь? Первый путь, очевидно, вызывает в голове образы заботы о бедных, а второй — бокал шампанского. Нравственно хорошая жизнь отождествляется с жизнью бескорыстного альтруиста, а желанная — с жизнью, наполненной эгоистичным удовлетворением потребностей и погоней за удовольствиями. Таким образом, хорошая жизнь раскололась на две противоположные стороны, и такой огромный раскол вызывает беспокойство.

Эти размышления, ко всему прочему, помогли нам обратиться к древнегреческой этике добродетели в поисках концепций, с которых начался раскол. Многие известные философы того времени, особенно Аристотель, придерживались взглядов на этику, которые не поощряли ни эгоизма, ни самоотверженности: твоя жизнь могла быть связана с другими и включала приятное участие в их жизни, но не требовала полной преданности потребностям незнакомцев. Этика была сосредоточена на том, как быть хорошим другом, а не на том, как спасти мир. И, как и в случае хорошей дружбы, такая этика хороша и лично для вас, и для других. В основе этики Аристотеля лежит беспроигрышный вариант. Этическая жизнь — это желанная жизнь, а реализация нашей социальной природы заключается в жизни во взаимном согласии с другими. Таким образом, взгляды древних греков, в данном случае Аристотеля, делают невозможным раскол между моралью и личным счастьем..»

https://monocler.ru/vosstanie-protiv-moralnoj-svyatosti/

В конце 2019 года вышел нашумевший фильм «Платформа» — картина о жуткой тюрьме, разделенной на сотни этажей, через которые еда спускается один раз в сутки — с верхних до самых нижних уровней. Понятно, что еды на всех не хватает, так как верхние этажи «жируют». Жизнь в тюрьме некого Горенга становится предметом повествования. К нам в редакцию пришел очень эмоциональный отзыв, автор которого размышляет о том, что этот фильм не ограничивается изображением модели нашего общества и повесткой проблем социального неравенства, но в духе постмодернизма замахивается на большее — подмену ценностей и искажение архетипа героя. Публикуем его с незначительными правками и разбираемся вместе с Василием Кусто, почему герой «Платформы» вовсе не герой, как постмодернизм убивает надежду на индивидуацию и расщепляет нас, лишая целостности, и почему, используя образ Дон Кихота, авторы не просто издеваются над классическими ценностями, но буквально переворачивают их.

https://monocler.ru/film-platforma-i-don-kihot/

«Что ты сейчас чувствуешь?» — этот вопрос можно услышать при самых разных обстоятельствах, начиная от первого свидания и заканчивая присутствием на похоронах. Но как мы на него ответим и ответим ли? Всегда ли у нас получается распознавать свои чувства и выражать их словами? У алекситимиков — нет. Психоаналитик Том Вулдридж, заведующий кафедрой психологии в Golden Gate University в Сан-Франциско, рассказывает о том, когда и почему мы не можем артикулировать свои чувства, что такое алекситимия и как работать с ней и подобными состояниями. Главным методом он считает развитие такой способности, как психическая выработка эмоций — причем она жизненно важна не только для алекситимиков, но и для каждого из нас.

«Такие люди, как Джейн, являются алекситимиками — термин был придуман американскими психоаналитиками Джоном Кейсом Немиа и Питером Сифнеосом в 1970-х годах, происходит от греческого a («без»), lexis («слова») и thymos («эмоции»). Алекситимия относится к группе особенностей, среди которых сложность определения и описания субъективных чувств, ограниченная фантазия и неразвитый стиль мышления, который фокусируется на внешних раздражителях, а не на внутренних состояниях.

Тем не менее даже до введения термина психоаналитики часто описывали клиентов с явной алекситимией, которые зашли в тупик из-за своего конкретного мышления, ограниченного эмоционального сознания и пренебрежительного отношения к своим внутренним переживаниям. Эти люди были склонны к развитию так называемых соматических симптомов (физические недомогания, вроде жалоб на телесную боль или усталость) и компульсивному поведению для регулирования своих чувств — например, переедание и злоупотребление алкоголем.

С тех пор врачи наблюдали алекситимию среди людей с диагнозами широкого спектра проблем психического здоровья, включая посттравматические состояния, наркотическую зависимость, расстройства пищевого поведения и панические расстройства. Большое количество проблем, с которыми связана алекситимия, служит подтверждением тому, что если человек не может выразить свои чувства в символической форме (через слова или образы), то невыраженные эмоции оказывают вредное влияние на физиологию — что проявляется через соматические симптомы.

Чего не хватает алекситимикам, так это способности, которую Немия в 1977 году назвал «психической выработкой» эмоций. Алекситимия — крайняя форма дефицита, который, однако, в разной степени присутствует в каждом человеке. В то время как одни силятся словами выразить хоть какие-то чувства, другие могут изысканно и витиевато рассказывать, например, о переживаниях в связи с их творческой деятельностью, но при этом умолчат о своих личных отношениях. Развитие этой способности — психической выработки эмоций — задача длиною в жизнь для каждого из нас. Это краеугольный камень психологического самопознания. Кроме того, отказ пациента развивать эту способность в ходе психотерапии является одним из самых распространенных факторов, негативно сказывающихся на успехе лечения...»

https://monocler.ru/aleksitimiya-i-temnye-chuvstva/

“Имя Франца Кафки сегодня прочно ассоциируется с философией абсурда, экзистенциализмом, иррационализмом и прочими культурно-философскими понятиями, ставшими расхожими, но не до конца понятыми, как и сам Кафка.
Что мы знаем о самом Кафке и его творчестве? Что он был ещё тем хикки, прожил жизнь страхового агента, просил своего друга и душеприказчика уничтожить после его смерти все произведения, но так и не узнал, что друг ослушался, а он стал самым знаменитым писателем XX века, надолго определившим развитие мировой литературы? Да, хорошие расхожие фразы, за которыми вряд ли можно увидеть описанный Кафкой мир, утративший любую разумную основу, одиночество человека, его страх, бессилие перед равнодушной действительностью, которыми пропитаны все произведения знаменитого чеха.

Но, пожалуй, несомненная гениальность Кафки заключается в том, что он не пытается озвучить какую-либо ясную идею, чётко сформулировать ответ на какой-либо философский вопрос, да и вопросов-то никаких не задаёт: его герои — словно оголённые нервы, участники и проводники алогичной действительности, — те первопроходцы, которые внезапно открыли абсурд бытия, оказались с ним один на один, слепые и растерянные, и явились перед нами на страницах книг лишь затем, чтобы напомнить об этом абсурде и оставить нас с этим знанием. Может, потому и трудно иногда говорить о Кафке, что он жалит в самое сердце, всколыхивает самые основы наших сомнений относительно смысла бытия и терзает не умы, а наши сердца?”

По поводу дня рождения нашего любимого Кафки сделали для вас небольшую подборку материалов об этом непостижимом писателе.


1. Творчество Кафки глазами Германа Гессе

Загадочное, поэтичное, иррациональное творчество Кафки глазами Германа Гессе. https://buff.ly/2D6KCzc


2. Кафка, Замок, Бог

Александр Генис о смысле незаконченного романа Франца Кафки «Замок» и проблеме Бога в литературе. https://buff.ly/3goQUZj


3. «Перед Законом»: Кафка об экзистенциальном и абсурдном

«Перед Законом» — небольшая притча вечного заложника Праги и гения абсурда Франца Кафки, в которой он размышляет об иллюзорности существующих границ и уходящем времени, необходимости экзистенциального выбора каждого человека и о том, чего мы боимся узнать, топчаясь у мифических врат Закона. https://buff.ly/2Zy9Gqr

«В своем знаменитом исследовании «Homo ludens. Человек играющий» Йохан Хёйзинга (1872-1945) перечисляет попытки ответа на вопрос, в чем заключается функция игры. Для одних она высвобождает избыточные жизненные силы, для других в ней проявляется действие инстинкта подражания. Предполагается, что игра может использоваться для разрядки опасных влечений или, напротив, учит сдерживать себя. Для некоторых она служит упражнением в серьезных видах деятельности, другие же видят в ней действие врожденной потребности к соперничеству и доминированию [1]. Не совсем понятно, как быть с этими гипотезами. Каждая из них верна, но верна лишь отчасти? Среди этих предположений есть ошибочные, которые, поразмыслив, можно отбросить? Или, может, существует некая концепция игры, которая объединяет в себе все перечисленные идеи? В надежде найти ответы, давайте обратимся к опыту Дональда Винникотта (1896-1971). Более 40 лет он работал с детьми и взрослыми в роли психоаналитика, а также исполнял обязанности врача-педиатра в британской больнице «Паддингтон Грин». На последнем году жизни им был подготовлен сборник статей под названием «Игра и реальность», который я и предлагаю открыть».

Несмотря на то, что обычно игра воспринимается как нечто несерьёзное, поверхностное и малозначительное, она гораздо древнее культуры и неразрывно связана с развитием нашего мира. Игра архаична и архетипична, она принадлежит не только людям, но и всему живому (играют птицы, животные, рептилии, насекомые). Что она собой представляет? Почему мы нуждаемся в ней? Психотерапевт Илья Никифоров предлагает проштудировать сборник статей Дональда Винникота «Игра и реальность», чтобы проследить, как в игре вызревает и развивается наше истинное «Я» и почему появляются искажения игры, влияя на разные сферы нашей жизни.


https://monocler.ru/psihologiya-igry-vinnitott/

Сколько информации обрабатывается мозгом вне сознания? Чем неосознаваемое восприятие отличается от осознаваемого? Как неосознаваемая информация влияет на поведение человека? С тех пор, как бессознательное попало в поле зрения ученых, психологи и нейрофизиологи ищут ответы на эти и многие другие вопросы. Но что им действительно удалось узнать?

В рамках лекции «Неосознаваемое восприятие информации и её влияние на человека» кандидат биологических наук, старший научный сотрудник кафедры высшей нервной деятельности и психофизиологии СПбГУ Виктория Юрьевна Иванова рассказала, когда ученые впервые узнали о том, что существует неосознаваемое восприятие, что нового о неосознаваемом позволили узнать эксперименты Роберта Сперри с «расщепленным мозгом», как неосознаваемое может влиять на поведение человека, оценку ситуации, на его физиологические, эмоциональные, вегетативные реакции, а также способность к фантазированию и творчеству. Кроме того, спикер объяснила, что такое двадцать пятый кадр, вокруг которого сложилось столько мифов и легенд, действительно ли он работает, и если да — то при каком условии? Очень трезвый и беспристрастный взгляд, основанный на научных данных.

https://monocler.ru/neosoznavaemoe-vospriyatie/

За свою историю человечество накопило огромное количество различных правил исчисления и интерпретации того, что означает время. Эти интерпретации были подвижны, так как зависели от разных вещей, и за многие века претерпели изменения. Чем отличается наше восприятие времени от восприятия времени человека средних веков или эпохи Просвещения? Что определяет наше отношение к этой категории? К чему привела демократизация времени и общедоступность наблюдения за ним? И почему идея конца света больше не волнует человечество так, как тысячу лет назад? Перевели статью обозревателя «Aeon» Кертика Сасидхарана в поисках ответов на эти вопросы.

«За пределами Европы значительная часть мира придерживалась различных правил и интерпретаций того, что означало время. В Индии разнообразные индуистские альманахи предлагали чрезвычайно сложное деление времени, одно внутри другого – от микросекунд, которые использовали для ритуалов, до больших космологических эпох для описания Вселенной и самого пространства. Для индейцев племени Лакота в Америке время включало в себя часы, которые отвечали движению Луны; октябрь для них был «Месяцем опадающих листьев», как пишет автор Джей Гриффитс в своей книге «Тик-так. Взгляд на время со стороны» (1999). В Бурунди те темные, непроглядные ночи, когда лица уже нельзя распознать, называли «Кто ты?» ночи. В исламском мире первую молитву дня надо было читать, когда «белую нить (свет) рассвета можно отличить от черной нити (темноты ночи)».

В Раджастане до сих пор существует «час коровьей пыли». Это выражение используют для описания меланхолии вечеров, когда коровы, в конце дня, возвращаются с пастбищ, поднимая клубы пыли; Майкл Ондатже описывает это в стихотворении: «Это час, когда мы двигаемся помалу
в последних возможностях света».

У традиционных японцев год делился на 72 микросезона под названием «ко», каждый из которых длился пять дней (например, дни с 16 по 20 марта – это когда «гусеницы становятся бабочками»). Эти градации времени достаточно длинные, чтобы их запомнить, но достаточно короткие, чтобы напоминать нам о том, как мимолетно настоящее».


https://monocler.ru/kak-vremya-perestalo-hodit-po-krugu/

Карл Юнг о том, как коллективное бессознательное правит миром

"..По сути дела в коллективном бессознательном индивида представлена сама история; и когда у отдельных индивидуалов начинают активизироваться архетипы, мы оказываемся окруженными историей, хотя и пребываем в настоящем, Архетипический образ, диктуемый моментом истории, входит в жизнь, и каждый оказывается захваченным им. Это, кстати, и то, что мы видим сегодня. (Выступление Юнга относится к 1935 г. Намек на фашизм в Италии и Германии. - Прим. «Избранного»). Я предвидел это в 1918 году, когда говорил, что белокурая бестия пошевеливается во сне и что в Германии что-то произойдет. 

Никто из психологов тогда не подозревал, что я имел в виду, так как люди просто не представляли, что наша личностная психология не более чем тонкая кожа, всего лишь рябь на океанской толще коллективной психологии. Коллективная психология есть мощный фактор, фактор, меняющий всю нашу жизнь, меняющий поверхность знакомого нам мира, фактор, который делает историю. И коллективная психология действует согласно законам, весьма отличающимся от таковых в нашем собственном сознании. Архетипы — мощные решающие силы, они свидетельствуют о реальных событиях, а не о нашем индивидуальном разуме и практическом интеллекте. 

Перед Первой мировой войной все интеллигентные люди говорили: «У нас не будет войны, мы стали слишком разумны, чтобы позволить ей случиться; торговля и финансы сплетены в международный узел, так что война абсолютно невозможна». И после этого всего вспыхнула самая чудовищная битва, какую видел мир. 

И сейчас снова начинают твердить те же самые дурацкие вещи и о разуме, и о мирных планах, и тому подобных вещах. Они завязали себе глаза, цепляясь за этот детский оптимизм — взгляните реальности в лицо! Совершенно очевидно, что архетипические образы решают судьбу человека. Решает бессознательная психология, а не то, что мы думаем и говорим в кулуарах, с трибуны и в совещательных комнатах. 

Кто в 1900 году мог подумать, что через тридцать лет будет возможно то, что происходит в Германии сейчас? Могли бы вы поверить тогда, что целая нация высокоинтеллигентных и воспитанных людей может быть охвачена умопомрачающей властью архетипа? Я видел, что это грядет, и понимал это грядущее, так как знаю силу коллективного бессознательного. На поверхности же все выглядит невероятным. Даже мои личные друзья находятся под чарующим влиянием архетипа, и когда я нахожусь в Германии, то сам в это верю; я все понимаю и знаю, что иначе и быть не может. Никто не в силах сопротивляться. Происходящее бьет ниже пояса, а не в голову; мозг при этом ничего не считает, поскольку здесь система симпатии, сочувствия. Это сила, которая очаровывает людей изнутри — актуализировавшееся коллективное бессознательное. Она — архетип, общий для всех тех, кто призван к жизни. И именно потому, что это архетип, он имеет исторические корни, и мы не можем понять те или иные события, не зная истории. То, что происходит сегодня, — это история Германии, подобно тому как фашизм — живая итальянская история. Не следует оставаться детьми относительно происходящего, с интеллектуальными и разумными идеями, говорящими: этого не может быть. Даже звучит по-детски: не может быть. Происходящее не имеет ничего общего с рациональными суждениями, оно — просто история. И когда перенос вашего пациента добирается до архетипа, вы попадаете в шахту, которая может взорваться. Взорваться просто потому, что вы ожидаете взрыв коллективно. Безличностные образы содержат громадную динамическую энергию. Бернард Шоу говорил в «Человеке и Сверхчеловеке»: «Это существо — человек, который в своих собственных эгоистических делах — труп до мозга костей, будет сражаться за идею как герой»". 

Карл #Юнг. Тавистокские лекции 

#цитаты #психология