Известно, что у нас есть механизмы фильтрации, позволяющие нам фокусироваться на "стимулах интереса" или, наоборот, игнорировать ненужные раздражители при поиске определенных объектов. Как это работает? Каким видам стимулов мозг позволяет автоматически захватывать внимание, понижая приоритет остальных? И почему движущиеся объекты приковывают наш взгляд, вне зависимости от их размеров? Короткий разбор от журнала Quanta.

https://monocler.ru/mozg-vybiraet-chto-nam-pokazat/

«В XXI веке, страдая от внутреннего опустошения, горожанин декорирует собственную душу не образами родной местности или воспоминаниями, а изображениями, увиденными на экране смартфона. Скорость жизни воспринимается как абстрактный процесс, который видимым становится лишь от нескольких деталей городского ландшафта (здание, тротуар, ворота). Получается так, что смартфон стимулирует живое восприятие, – увеличиваются стимулы и при этом уменьшается желание действовать. Реальность и наше пространственное восприятие преобразуются в театральный капустник, где воспроизводится «близящая близь», следуя терминологии немецкого философа Р. Сафрански [15] <…>.

Мы не обращаем внимание на окружение, которое тело ощущает при передвижении по городу. Оно скорее копирует это передвижение, увиденное на экране смартфона: мы идём фотографироваться в кафе, увиденное в чьём-тоблоге, а не насладиться вкусом ароматного кофе. Если прогулка живёт территорией, что ограничивает коммуникацию, как и само время социального действия, то смартфон расширяет эти границы, – беседа растягивается на дни. Мы пребываем в непрерывном контакте с окружающим миром, забывая заглядывать внутрь, а именно в этом и заключается основная роль прогулки».

С возникновением социальный сетей (social media) растёт количество коммуникационных каналов, ведущих к замкнутости и отрешённости от мира реального в сторону виртуального. В этом контексте многие социальные практики меняют свою роль. Например, традиционно прогулка воспринималась нами как практика, развивающая чувство настоящего и саморефлексию. Однако включение смартфона в нашу повседневность может нивелировать это и вести к ощущению дереализации и разъединения со значимой действительностью. Разбираемся с Юлией Филиппович, как это происходит, во что трансформируются старые практики взаимодействия с окружающим миром и почему уходит в прошлое беньяминовский фланёр, гуляющий по городу в поисках чего-то неожиданного и нового. 

https://monocler.ru/progulka-so-smartfonom-v-ruke/

Магическое мышление как попытка контроля реальности возникло ещё в первобытные времена. Тогда, не зная законов объективного мира, люди пытались защитить себя от ударов судьбы специфическими ритуалами. Удивительно, но сегодня, в XXI веке, во время расцвета науки и свободного доступа к знаниям многие по-прежнему зацикливаются на «магических ритуалах» в попытках воздействовать на постоянно меняющийся мир. В том, что такое магическое мышление, чем оно опасно и что собой представляет обсессивно-компульсивное расстройство, разбираемся вместе с практикующими психологами и ведущими исследователями.

«...Стоит заметить, что исследованием этого явления занимался еще Иван Петрович Павлов, который изучал склонность человека к попытке запрограммировать окружающую действительность.

Как отмечают современные специалисты, такая привычка может перерасти в зависимость, и в этом случае все свои победы и поражения личность станет объяснять тем, что «нагрубил кому-то в общественном транспорте», «не занял другу денег», «не стал выслушивать надоевшего ему товарища» и т.д. Варианты «магических действий» глубоко индивидуальны и разнообразны...

...Можно сказать, что психически здоровые люди осознают нелепость «магических заклинаний», однако глубоко заложенное в бессознательном иррациональное зерно, в некоторых случаях связанное с детской травмой, а также с культурой (сказками, мифами, сказаниями, поговорками и местными суевериями) мешает им мыслить рационально и значительно повышает уровень тревоги.

Именно этим и опасно «магическое мышление». Получая иллюзию контроля над миром, человек начинает стремиться к «абсолютному всемогуществу» и старается запрограммировать неконтролируемое. В тех случаях, когда его действия совпадают с получением ожидаемого результата, он все больше верит в то, что нашел «волшебный способ» контроля окружающей среды. В обратном случае — винит себя за якобы «неправильные» мысли или действия.

Привычка мыслить «магически» чревата тем, что, казалось бы, безобидные действия довольно быстро прогрессируют в реальное психическое заболевание — обсессивно-компульсивное расстройство (далее – ОКР), принося личности тяжелые, порой невыносимые страдания.

ОКР представляет собой навязчивое состояние, которое характеризуется обсессиями и компульсиями, где обсессия является некой настойчивой, сильно пугающей или неприятной мыслью, приходящей в голову больного помимо его воли, а компульсия — особенным, глубоко индивидуальным ритуалом, который помогает временно избавиться от навязчивых мыслей...»

https://monocler.ru/magicheskoe-myishlenie-i-okr-est-li-vyihod-iz-vnutrenney-tyurmyi/

Выразительная острая линия его карандашных набросков хорошо известна любому, кого интересует тема Серебряного века. Юрий Анненков (1889-1974) - художник, проживший свой долгий век в воспоминаниях о быстро промелькнувшем, буквально разминувшемся с русской цивилизацией и стремительно угасшем наследнике XIX века. Альтернативой грубому авангарду, канувшему на советское время в забвение, блестят его портреты, как алмазы на свету, из «карандашных» превращаясь в граненые. Объем лиц Юрия Анненкова удивляет, словно их изобразили в 3D. У самого Анненкова харизма современного художника. Он быстр и ловок, обаятелен, он пишет всех, как глаз фотографа, подмечая детали и значение для истории в характерах его героев. Даниил Каплан рассказывает о том, как Анненков не смог вжиться в революцию, но запечатлел ее лица, с одинаковой страстью изображал Ахматову, Блока, Мейерхольда и Троцкого, Луначарского, Сталина и прошел путь от русского художника серебряного века до титулованного французского дизайнера.


https://monocler.ru/yurij-annenkov-ih-licza-serebryanyj-vek/

«Тень персонифицирует всё, что человек отказывается признавать в самом себе…. Встреча с самим собой предполагает встречу с собственной тенью» .

Публикуем короткую, но обстоятельную лекцию доктора философских наук, профессора кафедры основ клинического психоанализа МИП Валерия Моисеевича Лейбина, в которой он, опираясь на Юнга, рассказывает, какую функцию теневая сторона выполняет в нашей психике, из чего состоит архетип Тени, как он проявляет себя в нашей жизни, какое находит отражение в культуре и искусстве и почему так важно осознание темной стороны и знакомство со своей Тенью.

#Юнг #психология

https://monocler.ru/ten-arhetip-junga/

«Почтенный философ Иммануил Кант утверждал, что три основных классификации расположения (человеческого тела или предметов относительно него) – перед и зад, верх и низ, лево и право — обеспечивают фундаментальную основу переживания пространства. Я могу думать о посудомоечной машине в моей кухне, которая находится, например, справа от раковины, или о ключах, которые лежат в моем левом кармане. Кант думал, что эта эгоцентрическая система отсчета была основной и универсальной. «Через чувства мы познаем, что находится вне нас, лишь постольку, поскольку это находится по отношению к нам», — писал он (2). Люди не могут различать кардинальные направления, продолжил он, без первостепенного различения «лево-право». Намибийские дети в пику Канту и ряду ученых-когнитивистов XX века предпочитают видеть пространство сквозь призму другой, геоцентрической системы.

Они не одиноки. С начала 1990-х годов исследовательская группа из Института психолингвистики Макса Планка (Нидерланды) во главе со Стивеном Левинсоном стала изучать, насколько разные мировые культуры отличаются в своих предпочтениях «систем пространственного отсчета». И они нашли группы, подобные намибийским, в Австралии, Мексике, Индии и за ее пределами. Мои коллеги и я, например, изучали геоцентрически ориентированных юпно из Папуа-Новой Гвинеи, которые анализируют пространственные картины, исходя не из того, насколько они велики или малы, а с точки зрения, как они расположены относительно горы (направлены вниз или вверх). Это не означает, что я как носитель английского языка никогда не использую геоцентрическую модель. Просто я использую её выборочно – например, при описании отношений между двумя городами (Сан-Франциско находится к северу от Лос-Анджелеса) — но не когда речь идет о том, где, скажем, находятся вещи в моём доме, хотя это было бы столь же точно.

Заманчиво предположить, что наша привычка воспринимать мир «по отношению к себе» является естественной по умолчанию, интуитивной отправной точкой; способ, которым намибийцы или юпно определяют расположение вещи, кажется нам девиантным (каким-то отклонением). Но новые результаты, недавно опубликованные в журнале Cognitive Psychology, говорят о том, что это неверное впечатление (3)...»

Публикуем статью, в которой ученый-когнитивист Кензи Куперрайдер рассказывает, как культура формирует наше мышление, почему привычка воспринимать мир по «отношению к себе» неестественна для нас как вида и от каких факторов могло зависеть переключение человеческого мышления с природного геоцентрического на искусственное эгоцентрическое.


https://monocler.ru/gde-levo-i-gde-pravo/

Недавнее исследование переворачивает представление о взаимосвязи кишечника, точнее, живущих в нем бактерий, с мозгом. Причем взаимосвязь эта проявляется очень даже заметно — микробиом влияет на нашу способность справляться со страхами.

Среднее время прочтения — 8 минут

https://newochem.io/emociyah-i-mikroflore/

6 концепций XX века, изменивших наши представления о себе и обществе

«Человек-масса», общество спектакля, симулякры в СМИ и биополитика: сделали для вас подборку концепций XX века, которые изменили наши представления о человеке и обществе. 

1. «Человек-масса» Хосе Ортеги-и-Гассета: как отказ от мысли и свободы стал нормой

Практически все разговоры о «массовой культуре» восходят к работе философа Ортеги-и-Гассета «Восстание масс». Ортега был первым, кто дал очень основательную и развернутую формулировку того, что представляет собой этот феномен и чем он опасен. Публикуем транскрипцию лекции культуролога, преподавателя МГУ Олега Комкова, в которой он рассказывает об основных идеях Хосе Ортеги-и-Гассета и разбирается, кто такой «человек-масса» и когда он появился на арене истории, как культ невежества человека-массы, его стремление к комфорту и спокойствию, отказ от мысли и желание делегировать свои права государству привели к появлению в XX веке тоталитарных режимов, а в XXI могут обернуться гораздо большими катастрофами, и почему никто из нас не защищен от опасности впасть в состояние массового человека.

«Для Ортеги любое общество делится на две части: «избранное меньшинство» – те, кто ориентирует свою жизнь на служение высоким этическим ценностям, кого отличают требовательность, взыскательность к себе, постоянное самосовершенствование, и руководимая этим меньшинством масса. Однако в новых условиях возникает особый представитель массы, которого Ортега называет «человеком-массой». Усвоив, как пользоваться последними новинками техники и считая технический прогресс гарантированным, этот массовый человек не хочет знать принципов, на которых строится цивилизация. У «человека-массы» редкостная неблагодарность ко всему, что сделало возможным его существование. Его отличает чувство вседозволенности и признание лишь собственного авторитета, самоудовлетворенность и непокорность. В него заложена некоторая сумма идей, в результате чего у него есть «мнения». Он этим удовлетворен, доволен собой и не намерен считаться ни с кем, кроме себя. Наличие «мнения» у «человека-массы» для Ортеги не служит признаком культуры, так как оно не опирается ни на ее принципы, ни на дисциплину интеллекта».

2. Биополитика Мишеля Фуко 

#Биополитика Фуко: вместе с преподавателем, аспирантом НИУ ВШЭ Ольгой Комшуковой разбираемся, когда, как и зачем государство стало собирать сведения о жизни людей, контролировать их здоровье, рождаемость и продолжительность жизни, до чего могут дойти практики рационального управления и что, по мнению философа, может их ограничить.

«Развиваясь сообразно своей внутренней рациональной логике, биополитика, основанная на тотальном администрировании всех форм жизни человека путем полного наблюдения и вмешательства в нее, доходит до абсурда и превращает государство в «самого холодного из всех постылых монстров» (3), в то, что привычно называют полицейским государством (Polizeistaat). Самые показательные примеры, к которым Фуко постоянно обращается, – фашизм и сталинизм, доведшие идею рационального управления до предела. Действительно, эти системы можно было бы обвинить в чем угодно, но только не в иррациональности. Со времени «двух великих экспериментов мы вдруг ощутили, что под государственными органами, на совершенно ином уровне и до некоторой степени от них независимо, существовала целая механика власти, осуществлявшаяся постоянно, непрерывно и насильственно; она позволяла сохранять прочность и жесткость социального тела, причем играла в этом деле не меньшую роль, чем основные государственные органы, вроде армии или правосудия»(4).
Фуко признает, что на самом деле стремление к рациональному и те печальные последствия, которые оно влечет за собой при чрезмерном увлечении, это неотъемлемая черта западной цивилизации» […]

Продолжение: https://clck.ru/Np7Dm

На «Медузе» вышел хороший текст о принципах выбора, которыми руководствуются сегодня полити и медики, принимая сложные решения о том, кого спасать в первую очередь. Должны ли люди во время такого кризиса действовать «как на войне» или нужна другая, мирная этика? Как работают принципы медицинской сортировки (или «триажа»)? И можно ли «снять» этические вопросы отрицанием нехватки мощностей и средств защиты? Обо всем этом рассказывает колумнист New York Times и редактор The Russia File Максим Трудолюбов (а также рекомендует несколько книг об утилитаристском подходе к оказанию помощи).

«Российская ситуация отличается тем, что трудные дилеммы здесь не обсуждаются вслух — несмотря на все навязчивое морализаторство государственных медиа. Нехватку мощностей и средств защиты государство отрицает и таким образом «снимает» этические вопросы. Тема если и возникает, то в каком-то гоголевском ключе. «Умрете вы тогда, когда написано в вашей книге судеб… вы не дергайтесь, все равно будет так, — говорил в одном из выступлений доктор Александр Мясников, руководитель информационного центра по коронавирусу. — Просто инфекция возьмет свое, она возьмет свое, мы все равно все переболеем, а кому положено умереть, помрут, так они… так все умирают» (ср. у Гоголя слова вороватого попечителя богоугодных заведений: «Человек простой: если умрет, то и так умрет; если выздоровеет, то и так выздоровеет»)».


https://meduza.io/feature/2020/06/05/kogo-spasat-pervym-a-kogo-vtorym

Мы часто слышим: наш опыт настоящего – это реальный случай того, что мы привыкли видеть в голливудских антиутопиях. Но так ли это? Каким станет мир после пандемии коронавируса? Будет ли будущее похоже на постапокалиптические сценарии голливудских фильмов? Или решение политических и экономических проблем требует от общества другой логики, нежели логика катастрофического мышления? В продолжение вчерашней темы публикуем перевод статьи, в которой философ Славой Жижек рассуждает о том, что нам необходимо приготовиться жить в вирусном мире, в котором постоянно придется выбирать между солидарностью и рентабельностью.

«Когда коронавирус начал распространяться, преобладающей идеей было, что это короткий кошмар, который закончится с приходом теплой весны — это было похоже на ремейк о короткой атаке (землетрясение, торнадо и т. д.). Функция этого сценария состоит в том, чтобы мы ценили прекрасное общество, в котором живем. (Подвидом этой версии является история ученых, спасающих человечество в последнюю минуту, изобретая успешное лекарство или вакцину от инфекции – тайная надежда большинства из нас.)

Теперь, когда мы вынуждены признать, что эпидемии останутся с нами на неопределенное время и глубоко изменят всю нашу жизнь, появляется другой сценарий фильма: утопия, замаскированная под антиутопию. Вспомните «Почтальона» с Кевином Костнером, постапокалиптический фильм 1997 года, действие которого происходит в 2013 году, через 15 лет после неуказанного апокалиптического события, которое оказало огромное влияние на человеческую цивилизацию и уничтожило большинство технологий. Это история о безымянном кочевнике, который находит старую униформу почтового оператора США и начинает распределять почту между разбросанными деревнями, притворяясь, что действует от имени «Восстановленных Соединенных Штатов Америки». Другие начинают ему подражать, и постепенно, благодаря этой игре, вновь появляется базовая институциональная сеть Соединенных Штатов. Утопия, возникающая после нулевой точки апокалиптического разрушения, — это те же самые США, только очищенные от их постмодернистских излишеств — умеренное общество, в котором полностью восстановлены основные ценности нашей жизни.

Во всех этих сценариях отсутствует странная вещь, касающаяся эпидемии коронавируса, а именно — ее неапокалиптический характер. Это не апокалипсис в привычном смысле полного разрушения нашего мира и тем более не апокалипсис в первоначальном смысле раскрытия некой до сих пор скрытой истины. Да, наш мир разваливается, но этот процесс продолжается просто без конца. Когда число инфицированных и умерших растет, наши СМИ размышляют, как далеко мы от пика — мы уже там, это будет через одну или две недели? Мы все с нетерпением ожидаем пика эпидемии, как если бы за этим пиком последовало постепенное возвращение к нормальной жизни, но кризис только затягивается...»

https://monocler.ru/slavoj-zhizhek-mir-posle-pandemii-koronavirusa/

«Меня воспитывали христианином, но лет в двадцать я потерял веру. Логично было бы предположить, что это связано с изучением, а потом и преподаванием философии — но дело не в ней. Дело том, что в этой жизни у меня уже был начальник, и будь я проклят, если в следующей объявится еще один. Я думал, что годам к семидесяти вновь вернусь на сторону идеи существования Всемогущих сил. Но мне стукнуло восемьдесят, а веры по-прежнему не видно на горизонте. Зато я обнаружил себя в мире с самим собой. Не то чтобы я не переживал по поводу смысла жизни — я же философ, да и насчет глобальности своих достижений я не питаю иллюзий. Скорее, я ощутил умиротворение, которое религиозные люди называют наградой за добродетельную жизнь.

И в этом мне помогли две идеи. Я — последователь Чарльза Дарвина, и я верю, что мы (как говорил Томас Генри Гексли) «скорее видоизмененные обезьяны, чем видоизмененная глина» — вне зависимости от того, существует Бог или нет. Культура, бесспорно, важна для человека, но игнорировать биологию — нелепо. Во-вторых, я неравнодушен к экзистенциализму. Век спустя после Дарвина Жан-Поль Сартр сказал, что мы обречены на свободу, и я с ним согласен. Даже если Бог существует, Он или Она уже не имеет к нам никакого отношения. Выбор — за нами...»

Смысл жизни — предельно относительный и в то же время насыщенный значениями конструкт. Для религиозного человека этот вопрос решается догмами и заповедями, соблюдение которых делает его жизнь наполненной определенным содержанием и обещает некое воздаяние после смерти. Но что делать остальным? Профессор философии и директор факультета истории и философии науки университета Флориды Майкл Рус рассказывает, как он нашел умиротворение в эволюционной теории Чарльза Дарвина и идеях экзистенциализма Жана-Поля Сартра, которые позволяют ему чувствовать удовлетворение от жизни в свои 80 лет.


https://monocler.ru/v-chem-smysl-zhizni-otvechaet-darvinist-ekzistenczialist/

«Каждый человек — всегда рассказчик историй, он живет в окружении историй, своих и чужих, и все, что с ним происходит, видит сквозь их призму. Вот он и старается подогнать свою жизнь под рассказ о ней <...>. Но приходится выбирать: или жить, или рассказывать» (Ж.-П. Сартр).

Почему нам так нужно «представлять» что-то перед публикой? Насколько истории, которые мы рассказываем о себе, влияют на то, как мы проживаем cвою жизнь? Где проходит грань между публичным и частным? И стоит ли стараться подгонять свою жизнь под рассказ о ней? Об этом на страницах Aeon поразмышлял писатель, аспирант Университетского колледжа Лондона, специализирующийся на философии сознания и эстетики, Эммануэль Ордоньез. Мы подготовили перевод.


https://monocler.ru/pochemu-selfi-razdrazhayut/

«Сенека считал, что гнев — это кратковременное помешательство, и что даже когда оно оправдано, мы не должны действовать на его основе, потому что хотя “другие пороки влияют на наши решения, гнев воздействует на наше здравомыслие: легкие приступы гнева возрастают незаметно, однако человеческий разум резко погружается во гнев… Его интенсивность никоим образом не сдерживается его происхождением: он поднимается до самых больших высот с самых тривиальных начал„».

Мы часто злимся. Пожалуй, настолько часто, что ни один день не проходит без легкого или сильного приступа гнева. Тем важнее знать, как справляться с этой разрушительной эмоцией, которая, вопреки некоторым утверждениям о её мотивирующей силе, не приносит нам никакой пользы. Массимо Пиглуччи, иранский профессор философии в Городском колледже Нью-Йорка и автор книг о стоической философии, вспоминая Сенеку, делится своими мыслями по поводу борьбы с гневом и даже предлагает собственный гайд современного стоика.

https://monocler.ru/pristupy-gneva-i-stoicizm/

ВХУТЕМАС: 100 лет
⠀
Друзья, 25-26 июня онлайн-школа дизайна @bangbangeducation проводит бесплатный онлайн-фестиваль, посвященный 100-летию ВХУТЕМАСа, посетить который мы искренне рекомендуем. О наследии знаменитых художественных мастерских, факультетах, методиках и преподавателях в прямом эфире расскажут российские и зарубежные историки, искусствоведы, дизайнеры и архитекторы.

Среди них — историк архитектуры, старший научный сотрудник Музея Москвы Александра Селиванова, директор Музея истории московской архитектурной школы при МАРХИ Лариса Иванова-Веэн, архитектор и преподаватель Parsons School of Design Анна Бокова, историк искусств и экскурсовод в Баухаусе в Дессау Дарья Сорокина и многие другие.

→ Зарегистрироваться.

Феномен сознания — это фикция, создаваемая нашим мозгом, или реальность, которая помогает нам мыслить? И как наше сознание контролирует влияние, которое мир оказывает на нас? Разбираемся вместе с философом и писателем Кейтом Фрэнкишем.

“Нейробиологи исследуют процессы в мозге, лежащие в основе всего этого. Когда вы обращаете внимание на то, что вы видите, эта визуальная информация передается ментальным системам, участвующим в памяти, рассуждениях, эмоциях и принятии решений, генерируя множество эффектов. Этот процесс называется сознанием доступа, поскольку он делает сенсорную информацию доступной для остальной части ума и, таким образом, для «вас» — человека, образованного этими воплощенными ментальными системами. Опять же, я не отрицаю реальность сознания в этом смысле.

Пока у нас есть только схематичное понимание доступа к сознанию, и есть много противоречий по деталям задействованных нейронных систем, но со временем эта картина будет научно заполнена. Тем не менее, многие философы сказали бы, что даже тогда у нас не будет полного понимания сознания. Ибо всегда что-то еще происходит, наряду со всей этой обработкой информации. Это похоже на то, как мы видим яблоко. Вы испытываете визуальные ощущения его цвета, яркости, блеска, каждое из которых имеет своеобразное качество. Кажется, что они являются дополнительными аспектами опыта ко всем впечатлениям, и мы можем вообразить все остальное, основанное на том, что все мы ранее видели яблоки <…>.

Дело, конечно, не ограничено зрением. У нас также есть сознательный опыт, включающий другие наши чувства. Подумайте о том, чтобы внимательно слушать флейту, нюхать розу, дегустировать вино или чувствовать бархатистую ткань. Подумайте также о том, как вы переживаете телесный опыт: ушиб ног, мигрень или всплеск эйфории. В каждом случае мы можем рассказать историю, похожую на ту, что была о зрении. Этот опыт включает в себя получение информации (о звуках, веществах, текстурах или состоянии своего тела), выявление объектов, формирование убеждений, восприятие возможностей для действий, генерирование ожиданий и реагирующих склонностей, а также запуск воспоминаний, ассоциаций и эмоций. Опять же, это предполагает доступ к сознанию. Сенсорные сигналы направляются в специальные области мозга, а затем извлекаемая информация передается другим системам, которые вызывают различные эффекты. И, опять же, кажется, что есть нечто большее, чем все эти чувства и реакции. Кажется, что у каждого опыта есть своеобразное сенсорное качество <…>

Здесь вы, возможно, захотите возразить (справедливо, я думаю), что эти сенсорные качества являются не особенностями нашего опыта, а ощущениями, которые мы испытываем. Когда вы созерцаете яблоко, то красный цвет, который вы видите, кажется, характерной чертой яблока, которая вызывает реакции идентификации цвета у вас, т.е. вы верите, что яблоко красное, потому что оно выглядит красным. Точно так же звук кажется в воздухе, вкус вина, боль в пальце ноги и так далее. Но это не может быть правдой. Ведь наука говорит нам, что объекты не обладают такими качественными свойствами, просто сложными физическими свойствами, описанными физикой и химией. Атомы, которые составляют оболочку яблока, не красные. Рассматриваемые как свойства внешних вещей, цвета — это светоотражающие свойства поверхности, звуки — это вибрации в воздухе, вкусы и запахи — это химические соединения, а боль в пальце ноги — повреждение клеток. Таким образом, получается, что качества цвета, звука, боли и т. д. существуют только в наших умах, как свойства нашего опыта.

Философы называют эти субъективные качества опыта «квалиа» или «феноменальными свойствами», и они говорят, что существа, у которых они есть, феноменально сознательны.

Если наши ощущения являются нефизическими характеристиками, то они не оказывают никакого влияния, даже на наши собственные мысли
Кейт Фрэнкиш считает, что это феноменальное сознание иллюзорно...”


https://monocler.ru/illyuziya-soznaniya/

Моральное совершенство — недостижимый идеал, образ которого так или иначе транслируется обществом, религией или семьей. И, безусловно, немало тех, кто пытается достичь этой планки и вовлечь в эту погоню окружающих. Но так ли нам это нужно? В своем эссе «Моральные святые» известный американский философ Сьюзан Вольф выделяет два типа моральных перфекционистов — «любящий святой» и «рациональный святой» — и рассказывает, чем они отличаются, как эти позиции связаны с двумя влиятельными философскими концепциями — утилитаризмом и кантианством, в чем, по ее мнению, противоречивость обеих позиций, почему жизнь становится более глубокой и насыщенной, если мы не стремимся осчастливить всех и чему нам стоило бы поучиться у древних греков в вопросах этики и морали.

«..Если современные нравственные учения порождают непривлекательные представления о жизни, тогда возникает мысль, что что-то не так с этими теориями. Возможно, стоит лучше разобраться в том, что из себя представляет понятие «хорошая жизнь». В принципе, вы можете убедиться, что с современной моралью что-то пошло не так, лишь потому, что выражение «хорошая жизнь» стало двусмысленным. Это выражение двусмысленно, потому что требуется уточнение: под «хорошей жизнью» вы подразумеваете нравственно правильную жизнь или желанную жизнь? Первый путь, очевидно, вызывает в голове образы заботы о бедных, а второй — бокал шампанского. Нравственно хорошая жизнь отождествляется с жизнью бескорыстного альтруиста, а желанная — с жизнью, наполненной эгоистичным удовлетворением потребностей и погоней за удовольствиями. Таким образом, хорошая жизнь раскололась на две противоположные стороны, и такой огромный раскол вызывает беспокойство.

Эти размышления, ко всему прочему, помогли нам обратиться к древнегреческой этике добродетели в поисках концепций, с которых начался раскол. Многие известные философы того времени, особенно Аристотель, придерживались взглядов на этику, которые не поощряли ни эгоизма, ни самоотверженности: твоя жизнь могла быть связана с другими и включала приятное участие в их жизни, но не требовала полной преданности потребностям незнакомцев. Этика была сосредоточена на том, как быть хорошим другом, а не на том, как спасти мир. И, как и в случае хорошей дружбы, такая этика хороша и лично для вас, и для других. В основе этики Аристотеля лежит беспроигрышный вариант. Этическая жизнь — это желанная жизнь, а реализация нашей социальной природы заключается в жизни во взаимном согласии с другими. Таким образом, взгляды древних греков, в данном случае Аристотеля, делают невозможным раскол между моралью и личным счастьем..»

https://monocler.ru/vosstanie-protiv-moralnoj-svyatosti/

В конце 2019 года вышел нашумевший фильм «Платформа» — картина о жуткой тюрьме, разделенной на сотни этажей, через которые еда спускается один раз в сутки — с верхних до самых нижних уровней. Понятно, что еды на всех не хватает, так как верхние этажи «жируют». Жизнь в тюрьме некого Горенга становится предметом повествования. К нам в редакцию пришел очень эмоциональный отзыв, автор которого размышляет о том, что этот фильм не ограничивается изображением модели нашего общества и повесткой проблем социального неравенства, но в духе постмодернизма замахивается на большее — подмену ценностей и искажение архетипа героя. Публикуем его с незначительными правками и разбираемся вместе с Василием Кусто, почему герой «Платформы» вовсе не герой, как постмодернизм убивает надежду на индивидуацию и расщепляет нас, лишая целостности, и почему, используя образ Дон Кихота, авторы не просто издеваются над классическими ценностями, но буквально переворачивают их.

https://monocler.ru/film-platforma-i-don-kihot/

«Что ты сейчас чувствуешь?» — этот вопрос можно услышать при самых разных обстоятельствах, начиная от первого свидания и заканчивая присутствием на похоронах. Но как мы на него ответим и ответим ли? Всегда ли у нас получается распознавать свои чувства и выражать их словами? У алекситимиков — нет. Психоаналитик Том Вулдридж, заведующий кафедрой психологии в Golden Gate University в Сан-Франциско, рассказывает о том, когда и почему мы не можем артикулировать свои чувства, что такое алекситимия и как работать с ней и подобными состояниями. Главным методом он считает развитие такой способности, как психическая выработка эмоций — причем она жизненно важна не только для алекситимиков, но и для каждого из нас.

«Такие люди, как Джейн, являются алекситимиками — термин был придуман американскими психоаналитиками Джоном Кейсом Немиа и Питером Сифнеосом в 1970-х годах, происходит от греческого a («без»), lexis («слова») и thymos («эмоции»). Алекситимия относится к группе особенностей, среди которых сложность определения и описания субъективных чувств, ограниченная фантазия и неразвитый стиль мышления, который фокусируется на внешних раздражителях, а не на внутренних состояниях.

Тем не менее даже до введения термина психоаналитики часто описывали клиентов с явной алекситимией, которые зашли в тупик из-за своего конкретного мышления, ограниченного эмоционального сознания и пренебрежительного отношения к своим внутренним переживаниям. Эти люди были склонны к развитию так называемых соматических симптомов (физические недомогания, вроде жалоб на телесную боль или усталость) и компульсивному поведению для регулирования своих чувств — например, переедание и злоупотребление алкоголем.

С тех пор врачи наблюдали алекситимию среди людей с диагнозами широкого спектра проблем психического здоровья, включая посттравматические состояния, наркотическую зависимость, расстройства пищевого поведения и панические расстройства. Большое количество проблем, с которыми связана алекситимия, служит подтверждением тому, что если человек не может выразить свои чувства в символической форме (через слова или образы), то невыраженные эмоции оказывают вредное влияние на физиологию — что проявляется через соматические симптомы.

Чего не хватает алекситимикам, так это способности, которую Немия в 1977 году назвал «психической выработкой» эмоций. Алекситимия — крайняя форма дефицита, который, однако, в разной степени присутствует в каждом человеке. В то время как одни силятся словами выразить хоть какие-то чувства, другие могут изысканно и витиевато рассказывать, например, о переживаниях в связи с их творческой деятельностью, но при этом умолчат о своих личных отношениях. Развитие этой способности — психической выработки эмоций — задача длиною в жизнь для каждого из нас. Это краеугольный камень психологического самопознания. Кроме того, отказ пациента развивать эту способность в ходе психотерапии является одним из самых распространенных факторов, негативно сказывающихся на успехе лечения...»

https://monocler.ru/aleksitimiya-i-temnye-chuvstva/

“Имя Франца Кафки сегодня прочно ассоциируется с философией абсурда, экзистенциализмом, иррационализмом и прочими культурно-философскими понятиями, ставшими расхожими, но не до конца понятыми, как и сам Кафка.
Что мы знаем о самом Кафке и его творчестве? Что он был ещё тем хикки, прожил жизнь страхового агента, просил своего друга и душеприказчика уничтожить после его смерти все произведения, но так и не узнал, что друг ослушался, а он стал самым знаменитым писателем XX века, надолго определившим развитие мировой литературы? Да, хорошие расхожие фразы, за которыми вряд ли можно увидеть описанный Кафкой мир, утративший любую разумную основу, одиночество человека, его страх, бессилие перед равнодушной действительностью, которыми пропитаны все произведения знаменитого чеха.

Но, пожалуй, несомненная гениальность Кафки заключается в том, что он не пытается озвучить какую-либо ясную идею, чётко сформулировать ответ на какой-либо философский вопрос, да и вопросов-то никаких не задаёт: его герои — словно оголённые нервы, участники и проводники алогичной действительности, — те первопроходцы, которые внезапно открыли абсурд бытия, оказались с ним один на один, слепые и растерянные, и явились перед нами на страницах книг лишь затем, чтобы напомнить об этом абсурде и оставить нас с этим знанием. Может, потому и трудно иногда говорить о Кафке, что он жалит в самое сердце, всколыхивает самые основы наших сомнений относительно смысла бытия и терзает не умы, а наши сердца?”

По поводу дня рождения нашего любимого Кафки сделали для вас небольшую подборку материалов об этом непостижимом писателе.


1. Творчество Кафки глазами Германа Гессе

Загадочное, поэтичное, иррациональное творчество Кафки глазами Германа Гессе. https://buff.ly/2D6KCzc


2. Кафка, Замок, Бог

Александр Генис о смысле незаконченного романа Франца Кафки «Замок» и проблеме Бога в литературе. https://buff.ly/3goQUZj


3. «Перед Законом»: Кафка об экзистенциальном и абсурдном

«Перед Законом» — небольшая притча вечного заложника Праги и гения абсурда Франца Кафки, в которой он размышляет об иллюзорности существующих границ и уходящем времени, необходимости экзистенциального выбора каждого человека и о том, чего мы боимся узнать, топчаясь у мифических врат Закона. https://buff.ly/2Zy9Gqr

«В своем знаменитом исследовании «Homo ludens. Человек играющий» Йохан Хёйзинга (1872-1945) перечисляет попытки ответа на вопрос, в чем заключается функция игры. Для одних она высвобождает избыточные жизненные силы, для других в ней проявляется действие инстинкта подражания. Предполагается, что игра может использоваться для разрядки опасных влечений или, напротив, учит сдерживать себя. Для некоторых она служит упражнением в серьезных видах деятельности, другие же видят в ней действие врожденной потребности к соперничеству и доминированию [1]. Не совсем понятно, как быть с этими гипотезами. Каждая из них верна, но верна лишь отчасти? Среди этих предположений есть ошибочные, которые, поразмыслив, можно отбросить? Или, может, существует некая концепция игры, которая объединяет в себе все перечисленные идеи? В надежде найти ответы, давайте обратимся к опыту Дональда Винникотта (1896-1971). Более 40 лет он работал с детьми и взрослыми в роли психоаналитика, а также исполнял обязанности врача-педиатра в британской больнице «Паддингтон Грин». На последнем году жизни им был подготовлен сборник статей под названием «Игра и реальность», который я и предлагаю открыть».

Несмотря на то, что обычно игра воспринимается как нечто несерьёзное, поверхностное и малозначительное, она гораздо древнее культуры и неразрывно связана с развитием нашего мира. Игра архаична и архетипична, она принадлежит не только людям, но и всему живому (играют птицы, животные, рептилии, насекомые). Что она собой представляет? Почему мы нуждаемся в ней? Психотерапевт Илья Никифоров предлагает проштудировать сборник статей Дональда Винникота «Игра и реальность», чтобы проследить, как в игре вызревает и развивается наше истинное «Я» и почему появляются искажения игры, влияя на разные сферы нашей жизни.


https://monocler.ru/psihologiya-igry-vinnitott/

Сколько информации обрабатывается мозгом вне сознания? Чем неосознаваемое восприятие отличается от осознаваемого? Как неосознаваемая информация влияет на поведение человека? С тех пор, как бессознательное попало в поле зрения ученых, психологи и нейрофизиологи ищут ответы на эти и многие другие вопросы. Но что им действительно удалось узнать?

В рамках лекции «Неосознаваемое восприятие информации и её влияние на человека» кандидат биологических наук, старший научный сотрудник кафедры высшей нервной деятельности и психофизиологии СПбГУ Виктория Юрьевна Иванова рассказала, когда ученые впервые узнали о том, что существует неосознаваемое восприятие, что нового о неосознаваемом позволили узнать эксперименты Роберта Сперри с «расщепленным мозгом», как неосознаваемое может влиять на поведение человека, оценку ситуации, на его физиологические, эмоциональные, вегетативные реакции, а также способность к фантазированию и творчеству. Кроме того, спикер объяснила, что такое двадцать пятый кадр, вокруг которого сложилось столько мифов и легенд, действительно ли он работает, и если да — то при каком условии? Очень трезвый и беспристрастный взгляд, основанный на научных данных.

https://monocler.ru/neosoznavaemoe-vospriyatie/