Когда мы сталкиваемся с эпидемией, речь в первую очередь заходит о биологических аспектах — симптомах, контагиозности, уровне смертности и т.д. Однако не менее важно и экзистенциальное измерение, а именно вопрос о том, что такие ситуации делают с нами, какие чувства вызывают, как переворачивают наше представление о себе и мире. Публикуем перевод доклада, который 14 марта прочел доктор философии и психологии Тодд Дюбоз в Международном институте экзистенциально-гуманистической психологии в Пекине. С какими экзистенциальными вызовами заставляет нас столкнуться пандемия COVID-19, о каких вещах напоминает нам, почему стресс и паника делают нас только уязвимее и что нам может дать надежда в такой ситуации — читаем и размышляем.
«Следует принять как экзистенциальные данности следующее: мы все взаимосвязаны, мы не можем контролировать то, как другие себя будут вести в пандемии, мы окружены людьми. Поэтому наша уязвимость в том, что мы легко восприимчивы к инфекции и также можем быть заражены. Но, с другой стороны, такая тесная человеческая связь говорит о том, что мы открыты для помощи и можем заботиться о других, мы не одиноки, даже если физически находимся очень вдали друг от друга. Экзистенциальная реальность, в которой человечество живет, утверждает — мы изначально несовершенные и не можем взять на свои плечи всё и вся. Такое положение человека невольно притягивает ответственность, и мы действительно всегда берем на себя что-то, кого-то, где-то в какой-то момент. Когда Мать Терезу спросили, как она справляется с морем страданий, она ответила: «По капле за раз».
Однако природа страха и ужаса такова, что, оставаясь в тени нас самих, она порождаем еще одну заразную болезнь, для которой не требуется маска, чтобы предотвратить воздействие на других: инфекция жадности, а не сотрудничества. Примеров много, начиная с накопления туалетной бумаги (это как метафора ругани во многих отношениях), вопиющий расизм против китайцев (я знаю о ситуациях здесь, в Чикаго, когда дезинфицирующим средством для рук были обрызганы американцы азиатского происхождения, не говоря уже о бессовестных высказываниях «лидеров» нашей страны), потребительское обращение с тестовыми наборами, которые призваны сохранять жизнь, как с товаром для продажи, и так далее. Я знаю, что новый вирус — это не грипп. Я также знаю, что это не болезнь Эбола. Я знаю, что 2% смертей возможны, и это уже ужасно невыносимо, если эти 2% — это те, кого вы любите и дружите, но это 2%, а не 100%. Не осталась незамеченной мной злая шутка телевизионного клоуна Джона Оливера (ведущий юмористической передачи на американском ТВ) в ответ на эту ситуацию. Он советует успокоиться, но если вы думаете, что можете подхватить коронавирус, то, употребляя китайскую пищу, не забывайте прополоскать горло отбеливателем. С другой стороны, он был прав, когда советовал не «лизать столбы в метро». И я ценю фотожабы, изображающие разные непредсказуемые реакции людей на короновирус. Смех над абсурдом — это способ сопротивляться реальности и, в то же время, способ принять человеческую хрупкость. Смешить всегда было призванием архетипа клоуна. Клоуны существуют, чтобы люди смеялись, а смех — это акт надежды».
https://monocler.ru/kogda-covid-19-vstrechaet-nadezhdu/
«Следует принять как экзистенциальные данности следующее: мы все взаимосвязаны, мы не можем контролировать то, как другие себя будут вести в пандемии, мы окружены людьми. Поэтому наша уязвимость в том, что мы легко восприимчивы к инфекции и также можем быть заражены. Но, с другой стороны, такая тесная человеческая связь говорит о том, что мы открыты для помощи и можем заботиться о других, мы не одиноки, даже если физически находимся очень вдали друг от друга. Экзистенциальная реальность, в которой человечество живет, утверждает — мы изначально несовершенные и не можем взять на свои плечи всё и вся. Такое положение человека невольно притягивает ответственность, и мы действительно всегда берем на себя что-то, кого-то, где-то в какой-то момент. Когда Мать Терезу спросили, как она справляется с морем страданий, она ответила: «По капле за раз».
Однако природа страха и ужаса такова, что, оставаясь в тени нас самих, она порождаем еще одну заразную болезнь, для которой не требуется маска, чтобы предотвратить воздействие на других: инфекция жадности, а не сотрудничества. Примеров много, начиная с накопления туалетной бумаги (это как метафора ругани во многих отношениях), вопиющий расизм против китайцев (я знаю о ситуациях здесь, в Чикаго, когда дезинфицирующим средством для рук были обрызганы американцы азиатского происхождения, не говоря уже о бессовестных высказываниях «лидеров» нашей страны), потребительское обращение с тестовыми наборами, которые призваны сохранять жизнь, как с товаром для продажи, и так далее. Я знаю, что новый вирус — это не грипп. Я также знаю, что это не болезнь Эбола. Я знаю, что 2% смертей возможны, и это уже ужасно невыносимо, если эти 2% — это те, кого вы любите и дружите, но это 2%, а не 100%. Не осталась незамеченной мной злая шутка телевизионного клоуна Джона Оливера (ведущий юмористической передачи на американском ТВ) в ответ на эту ситуацию. Он советует успокоиться, но если вы думаете, что можете подхватить коронавирус, то, употребляя китайскую пищу, не забывайте прополоскать горло отбеливателем. С другой стороны, он был прав, когда советовал не «лизать столбы в метро». И я ценю фотожабы, изображающие разные непредсказуемые реакции людей на короновирус. Смех над абсурдом — это способ сопротивляться реальности и, в то же время, способ принять человеческую хрупкость. Смешить всегда было призванием архетипа клоуна. Клоуны существуют, чтобы люди смеялись, а смех — это акт надежды».
https://monocler.ru/kogda-covid-19-vstrechaet-nadezhdu/
Моноклер
Когда COVID-19 встречает надежду: экзистенциальные вызовы новой пандемии
Психология пандемий включает много аспектов: что такое надежда и зачем нам она, как такие ситуации меняют нас, что нового они нам дают. Разбираемся, с какими экзистенциальными вызовами заставляет нас столкнуться пандемия COVID-19.
Какие механизмы, кроме идеологии, помогают государству контролировать индивидов? Каким образом здравоохранение служит целям полиции? Что кроется за понятиями «забота» и «терпимость» в современных государствах и как они становятся орудием беспрепятственного вмешательства в жизнь индивидов? Разбираемся в тонкостях биополитики с Мишелем Фуко
«Можно ли утверждать, что современная медицина является индивидуальной, поскольку она существует в рамках рыночных отношений? Что современная медицина в той мере, в какой она сопряжена с капиталистической экономикой, является медициной индивидуальной или индивидуалистической? Можно доказать, что это не так. Современная медицина представляет собой социальную медицину, основа которой – определенная технология социального тела; медицина есть социальная практика, и только один из ее аспектов является индивидуалистическим и аксиологически окрашивающим отношения между врачом и больным. Я сторонник гипотезы, согласно которой, придя к капитализму, мы не перешли от коллективной медицины к частной, но случилось как раз противоположное: капитализм, развивавшийся в конце XVIII в. и в начале XIX века, вначале социализировал первый объект, тело в функции производительных сил, рабочей силы. Контроль общества над индивидами осуществляется не только через сознание или идеологию, но и в теле и вместе с телом. Для капиталистического общества важнее всего биополитическое, биологическое, телесное измерения. Тело – биополитическая реальность; медицина – биополитическая стратегия. Как прошла эта социализация? Я бы хотел изложить свою позицию, исходя из некоторых общепризнанных гипотез. Известно, что человеческое тело с политической и социальной точек зрения оценивается в качестве рабочей силы. Однако же для эволюции социальной медицины, или самой западной медицины, кажется важным, что вначале медицина не интересовалась человеческим телом как рабочей силой. Ее не интересовало ни тело пролетария, ни вообще человеческое тело как рабочая сила. Этого не происходило до второй половины XIX в., когда была поставлена проблема тела, здоровья и уровня производительных сил индивида (1)».
Действительно, медицина, имея поистине эксклюзивный доступ к телу, обладает колоссальной властью. Не только над конкретным «пациентом». Но политическую власть за всем обществом. Имея возможность наблюдать каждого, контролировать его жизнедеятельность, изолировать от других людей при необходимости, констатируя смерть/инвалидность, медицина контролирует все общество, записывая и фиксируя непрерывно информацию в медицинских картах за каждым, получая в итоге полную картину актуального состояния населения (2)» #биополитика
https://monocler.ru/razvitie-biopolitiki/
«Можно ли утверждать, что современная медицина является индивидуальной, поскольку она существует в рамках рыночных отношений? Что современная медицина в той мере, в какой она сопряжена с капиталистической экономикой, является медициной индивидуальной или индивидуалистической? Можно доказать, что это не так. Современная медицина представляет собой социальную медицину, основа которой – определенная технология социального тела; медицина есть социальная практика, и только один из ее аспектов является индивидуалистическим и аксиологически окрашивающим отношения между врачом и больным. Я сторонник гипотезы, согласно которой, придя к капитализму, мы не перешли от коллективной медицины к частной, но случилось как раз противоположное: капитализм, развивавшийся в конце XVIII в. и в начале XIX века, вначале социализировал первый объект, тело в функции производительных сил, рабочей силы. Контроль общества над индивидами осуществляется не только через сознание или идеологию, но и в теле и вместе с телом. Для капиталистического общества важнее всего биополитическое, биологическое, телесное измерения. Тело – биополитическая реальность; медицина – биополитическая стратегия. Как прошла эта социализация? Я бы хотел изложить свою позицию, исходя из некоторых общепризнанных гипотез. Известно, что человеческое тело с политической и социальной точек зрения оценивается в качестве рабочей силы. Однако же для эволюции социальной медицины, или самой западной медицины, кажется важным, что вначале медицина не интересовалась человеческим телом как рабочей силой. Ее не интересовало ни тело пролетария, ни вообще человеческое тело как рабочая сила. Этого не происходило до второй половины XIX в., когда была поставлена проблема тела, здоровья и уровня производительных сил индивида (1)».
Действительно, медицина, имея поистине эксклюзивный доступ к телу, обладает колоссальной властью. Не только над конкретным «пациентом». Но политическую власть за всем обществом. Имея возможность наблюдать каждого, контролировать его жизнедеятельность, изолировать от других людей при необходимости, констатируя смерть/инвалидность, медицина контролирует все общество, записывая и фиксируя непрерывно информацию в медицинских картах за каждым, получая в итоге полную картину актуального состояния населения (2)» #биополитика
https://monocler.ru/razvitie-biopolitiki/
Моноклер
Биополитика Фуко: от рождения до тотального контроля
В рамках цикла "Биополитика Фуко" попробуем выяснить, какие механизмы, кроме идеологии, помогают государству контролировать индивидов? Каким образом здравоохранение служит целям полиции? Что кроется за понятиями "забота" и "терпимость" в современных государствах?
Прокрастинация — тема, на которую сегодня написано многое. Одна из ключевых мыслей: мы начинаем прокрастинировать тогда, когда сталкивамся с некими внутренними потиворечиями: «Хочу отдохнуть, но заставляю себя работать», «Убеждаю себя, что нужно сделать, но не верю в это», «Делаю по чужой просьбе, хотя мне это не надо», «Хочу выполнить задачу, но боюсь неудачи» и т.д. А что, если рассматривать прокрастинацию не только как психологический, но и как культурный феномен? Разбираемся вместе с психологом Марией Ляховой-Трагель, какие противоречивые установки диктует нам современная культура, как одновременное сосуществование культа достижения и наслаждения, культа разума и преклонения перед иррациональным дезориентирует нас и можно ли найти какой-то баланс среди этих противоречий.
«Современная культура сравнима с легендой о Вавилонской башне. Всё смешалось: мировые религии и философские течения, убеждения разных поколений и национальные традиции. Это смешение произошло за относительно короткий срок, XX и XXI век. Одного дискурса из них не сформировалось, поэтому текущий культурный фон напоминает лоскутное одеяло, а если привести более мрачное сравнение — чудовище Франкенштейна. Примечательно, что роман Мэри Шелли вышел в свет в XIX веке и оказался пророческим с точки зрения этого культурного смешения.
«Стыки» разных элементов обнаруживают непохожесть культурных парадигм. Когда человек некритично воспринимает эту непохожесть, он принимает на веру взгляды на мир, которые противоречат друг другу. Здесь угадываются черты постмодернизма, где в порядке вещей дисгармоничные сочетания и равноправие разнородных элементов. Подобное восприятие вызывает внутренние противоречия, которые сам человек не всегда осознает, но сталкивается с их последствиями».
https://monocler.ru/prokrastinacziya-kak-kulturniy-fenomen/
«Современная культура сравнима с легендой о Вавилонской башне. Всё смешалось: мировые религии и философские течения, убеждения разных поколений и национальные традиции. Это смешение произошло за относительно короткий срок, XX и XXI век. Одного дискурса из них не сформировалось, поэтому текущий культурный фон напоминает лоскутное одеяло, а если привести более мрачное сравнение — чудовище Франкенштейна. Примечательно, что роман Мэри Шелли вышел в свет в XIX веке и оказался пророческим с точки зрения этого культурного смешения.
«Стыки» разных элементов обнаруживают непохожесть культурных парадигм. Когда человек некритично воспринимает эту непохожесть, он принимает на веру взгляды на мир, которые противоречат друг другу. Здесь угадываются черты постмодернизма, где в порядке вещей дисгармоничные сочетания и равноправие разнородных элементов. Подобное восприятие вызывает внутренние противоречия, которые сам человек не всегда осознает, но сталкивается с их последствиями».
https://monocler.ru/prokrastinacziya-kak-kulturniy-fenomen/
Моноклер
Продукт культуры: откуда берется прокрастинация и что с ней делать
Прокрастинация - тема, на которую сегодня написано многое. А что, если рассматривать прокрастинацию не только как психологический, но и как культурный феномен?
«Тебе не хватает на жизнь? Тогда просто умри!… Ты живёшь, чтобы работать, или ты работаешь, чтобы жить?» Публикуем материал про необычного дзен-буддистского мастера Кодо Саваки Роси, который жил в XX веке, много ругался, говорил о том, что любой поход за просветлением обречен на провал и призывал вернуться к чистой практике дзен-буддизма, которая всегда противопоставляла себя словам и рассуждениям об этой практике. О том, какую дорогу прошел Дзен как учение, какой вклад Кодо Саваки внёс в сохранение сути религии и почему истинный дзен всегда отсылает нас к переживанию настоящей жизни, в отличие от традиционного буддизма, отворачивающегося от неё, рассказывает Евгений Суворов.
https://monocler.ru/dzen-dlya-nichego/
https://monocler.ru/dzen-dlya-nichego/
Моноклер
Соприкосновение с жизнью: учение Кодо Саваки Роси, или дзен для ничего
Разбираемся, какую дорогу прошел Дзэн-буддизм как учение, какой вклад Кодо Саваки Роси внёс в сохранение сути религии и почему истинный дзэн всегда отсылает нас к переживанию настоящей жизни, в отличие от традиционного буддизма, отворачивающегося от неё.
👍1
«Восприятие непрерывно стробирует — мерцает, как в старом немом кино», — красивая метафора профессора Дэвида Алайса довольно точно описывает то, что происходит в нашем мозге, когда мы фокусируем зрение или напрягаем слух. Обозреватель Big Think Филип Перри делится результатами исследований, проведенных Алайсом и его коллегами, которые раскрывают схему работы нашего восприятия и проливают свет на то, как мы ощущаем окружающую действительность и из чего складывается процесс принятия решений.
https://monocler.ru/chuvstvennoye-vospriyatiye/
https://monocler.ru/chuvstvennoye-vospriyatiye/
Моноклер
Наше чувственное восприятие больше похоже на световые импульсы, чем на видеопоток
Как работает наше чувственное восприятие? "Оно мерцает", - считают ученые. Разбираемся с ними, как мы ощущаем окружающую действительность.
Истерический дискурс вокруг коронавируса разделил общество на два лагеря — воспринимающих эпидемию как надвигающийся апокалипсис и тех, кто видит в этом плоды мирового заговора и идет с лозунгом «fuck the system». Однако кроме этих, пандемия обнажила и другие психологические проблемы обитателей XXI века. Психоаналитик Артем Баранов в своих заметках размышляет, как вирус дал волю тревоге современного человека, перетянув ее на себя, в каких условиях ближний становится настолько близким, что грозит нам уничтожением и почему жесткая изоляция на карантин мало чем отличается от изоляции повседневности, в которой функционируют люди и которая замкнута в кругу «дом-работа».
https://monocler.ru/psihoanaliticheskiye-zametki-o-koronaviruse/
https://monocler.ru/psihoanaliticheskiye-zametki-o-koronaviruse/
Моноклер
Издержки изоляции: психоаналитические заметки о вирусе
Психоаналитические заметки Артема Баранова о том, как на нас повлиял коронавирус: как он дал волю тревоге современного человека и заставил задуматься об изоляции.
Автоматизация действий, способность к многозадачности, использование памяти — три когнитивные особенности, которые, с одной стороны, являются нашим преимуществом как вида, с другой — выталкивают нас из настоящего момента и заслоняют от нас реальность. Штудируем книгу «Быть собой» (Издательство МИФ) и разбираемся, почему нам так трудно долго концентрировать внимание на одном предмете, как наша неспособность удерживать одновременно внимание и на мыслях, и на ощущениях помогает нам и могут ли нам что-то дать практики осознанности.
https://monocler.ru/byt-soboj-ili-byt-na-fone-sebya/
https://monocler.ru/byt-soboj-ili-byt-na-fone-sebya/
Моноклер
Быть собой или быть на фоне себя? Практика осознанного мышления
Штудируем книгу «Быть собой» и разбираемся, почему нам так трудно долго концентрировать внимание на одном предмете и что нам дает практика осознанности.
«Большинство людей путает «самопознание» со знанием своей осознаваемой эго-личности. Любой человек, у которого имеется хоть какое-то эго-сознание, не сомневается в том, что он знает самого себя. Но эго знает только свое содержимое, и не знает бессознательного и его содержимого. Люди определяют свое самопознание мерой знания о себе среднего человека из их социального окружения, но не реальными психическими фактами, которые, по большей части, скрыты от них. В этом смысле психе подобна телу, о физиологии и анатомии которого средний человек тоже мало что знает. Хотя рядовой человек и живет в теле и с телом, но большая его часть ему совершенно неизвестна, и для ознакомления сознания с тем, что известно о теле, требуется специальное научное знание. Я уже не говорю о том, что «не известно» о теле, но что, тем не менее, существует.
Значит то, что принято называть «самопознанием», на деле является очень ограниченным знанием, большая часть которого зависит от социальных факторов, от того, что происходит в человеческой психе. Поэтому-то у человека всегда возникает предубеждение, что определенные вещи происходят не «с нами», не «в нашей семье» или не с нашими друзьями и знакомыми. С другой стороны, у человека возникает не менее иллюзорное убеждение насчет наличия у него определенных качеств, и эта убежденность лишь скрывает истинное положение вещей.
В этой широкой зоне бессознательного, которая надежно защищена от критики и контроля сознания, мы совершенно беззащитны, открыты всем видам психического воздействия и психических инфекций. Как и при опасности любого другого типа, мы можем предотвратить риск психической инфекции только в том случае, если будем знать, что именно будет атаковать нас, а также, где, когда и каким образом произойдет нападение».
Как личность превращается в безымянную единицу, почему абстрактная идея государства становится реальнее жизни человека и что может изменить столь незавидное положение индивида в современном мире: публикуем фрагмент из книги «Нераскрытая самость» швейцарского психиатра Карла Юнга.
#Юнг
https://monocler.ru/karl-gustav-yung-chem-bolshe-tolpa-tem-nichtozhnee-individ/
Значит то, что принято называть «самопознанием», на деле является очень ограниченным знанием, большая часть которого зависит от социальных факторов, от того, что происходит в человеческой психе. Поэтому-то у человека всегда возникает предубеждение, что определенные вещи происходят не «с нами», не «в нашей семье» или не с нашими друзьями и знакомыми. С другой стороны, у человека возникает не менее иллюзорное убеждение насчет наличия у него определенных качеств, и эта убежденность лишь скрывает истинное положение вещей.
В этой широкой зоне бессознательного, которая надежно защищена от критики и контроля сознания, мы совершенно беззащитны, открыты всем видам психического воздействия и психических инфекций. Как и при опасности любого другого типа, мы можем предотвратить риск психической инфекции только в том случае, если будем знать, что именно будет атаковать нас, а также, где, когда и каким образом произойдет нападение».
Как личность превращается в безымянную единицу, почему абстрактная идея государства становится реальнее жизни человека и что может изменить столь незавидное положение индивида в современном мире: публикуем фрагмент из книги «Нераскрытая самость» швейцарского психиатра Карла Юнга.
#Юнг
https://monocler.ru/karl-gustav-yung-chem-bolshe-tolpa-tem-nichtozhnee-individ/
Моноклер
Карл Густав Юнг: «Чем больше толпа, тем ничтожнее индивид»
Карл Юнг о том, как личность превращается в безымянную единицу и почему абстрактная идея государства становится реальнее человека ("Нераскрытая самость").
Японцы всё делают по-своему. Не исключение и музыка. Копируя стиль и подачу Запада, музыканты из Японии производят собственный, не похожий ни на что продукт. И даже экспериментальная музыка, по которой тяжело определить, где и кем она написана, в Японии обладает особым стилем. Японская сцена живёт своей жизнью, не обращая внимания на общемировые тренды. И теперь уже западные композиторы перенимают «фишки» азиатских коллег.
«Исполнители популярной музыки в 50-ых годах были ограничены в творчестве контрактами и обязательствами перед записывающими компаниями и продюсерами, поэтому не могли свободно экспериментировать и искать собственное звучание. Тогда начался расцвет подпольной авангардной сцены.
Экспериментировать с искусством японцы начали в 1951 году. Тогда было основано общество Jikken Kobo (с японского «экспериментальная мастерская»). Его участники — поэты, фотографы, художники и композиторы искали новые способы выразить свои мысли и идеи через искусство. Западное звучание и музыкальные традиции перерабатывались согласно мировоззрению японцев — они пытались нивелировать американское влияние, обращаясь к теме буддизма и собственным музыкальным традициям. В композициях звучали японские национальные инструменты, а текст больше напоминал японскую поэзию. Каждое произведение было результатом эксперимента. В 1958 году общество прекратило существование. Но на месте объединения сразу появилось множество движений и групп, желавших продолжить дело, начатое мастерской.
В 1960 году в шоу «Танцы и музыка» впервые выступили Group Ongaku. Шесть студентов факультета искусств Токийского университета исполнили три двадцатиминутные композиции. Звуки кухонный утвари, бряцающих стеклянных бутылок, растроенное пианино и шипение радиоприёмников, по утверждению участников, олицетворяли атмосферу фильмов Романа Полански. Гул и какофония создавали атмосферу страха и неожиданности для слушателя. Участники объединения включали в представления перкуссионные элементы религиозного музыкального направления Гагаку и театральной школы Но. В то же время вдохновлялись экспериментами со звуком Джона Кейджа и других американских эксперименталистов. По мнению западных исследователей японского авангарда, появление Group Ongaku стало поворотным для развития андеграундной японской музыки. На смену слепому копированию пришла переработка собственным фильтром. Японский авангард приобрёл собственный, не похожий на западный, стиль».
https://monocler.ru/sovremennaya-yaponskaya-muzyka/
«Исполнители популярной музыки в 50-ых годах были ограничены в творчестве контрактами и обязательствами перед записывающими компаниями и продюсерами, поэтому не могли свободно экспериментировать и искать собственное звучание. Тогда начался расцвет подпольной авангардной сцены.
Экспериментировать с искусством японцы начали в 1951 году. Тогда было основано общество Jikken Kobo (с японского «экспериментальная мастерская»). Его участники — поэты, фотографы, художники и композиторы искали новые способы выразить свои мысли и идеи через искусство. Западное звучание и музыкальные традиции перерабатывались согласно мировоззрению японцев — они пытались нивелировать американское влияние, обращаясь к теме буддизма и собственным музыкальным традициям. В композициях звучали японские национальные инструменты, а текст больше напоминал японскую поэзию. Каждое произведение было результатом эксперимента. В 1958 году общество прекратило существование. Но на месте объединения сразу появилось множество движений и групп, желавших продолжить дело, начатое мастерской.
В 1960 году в шоу «Танцы и музыка» впервые выступили Group Ongaku. Шесть студентов факультета искусств Токийского университета исполнили три двадцатиминутные композиции. Звуки кухонный утвари, бряцающих стеклянных бутылок, растроенное пианино и шипение радиоприёмников, по утверждению участников, олицетворяли атмосферу фильмов Романа Полански. Гул и какофония создавали атмосферу страха и неожиданности для слушателя. Участники объединения включали в представления перкуссионные элементы религиозного музыкального направления Гагаку и театральной школы Но. В то же время вдохновлялись экспериментами со звуком Джона Кейджа и других американских эксперименталистов. По мнению западных исследователей японского авангарда, появление Group Ongaku стало поворотным для развития андеграундной японской музыки. На смену слепому копированию пришла переработка собственным фильтром. Японский авангард приобрёл собственный, не похожий на западный, стиль».
https://monocler.ru/sovremennaya-yaponskaya-muzyka/
Моноклер
Своя атмосфера: путеводитель по японской неформатной музыке
Современная японская музыка заслуживает особого внимания. Даже экспериментальная музыка в Японии обладает особым стилем. Разбираемся, в чем это выражается.
«Но парадокс заключается в том, что система образования последние сто-двести лет организована так, что только увеличивает разрыв между детством и взрослостью, при этом предъявляя к ребенку повышенные требования, императивы, формируя представления о том, каким он должен быть. Это, в свою очередь, помещает ребенка в зону иррациональности, абстрактных понятий, противоречий и мифов. В школах с детьми очень боятся разговаривать на тему смерти, которая носит вполне конкретный характер. Учителя литературы, кажется, должны одними из первых рассказывать об этом опыте, проходящем красной нитью буквально с 5-го класса, начиная с пресловутого тургеневского «Му-му», через всю литературу. Но нет! Как только разговор касается темы смерти, «наследники Песталоцци» проявляют «страусиную политику», открещиваясь тем, что мол, детям такое рано, показывая тем самым, что неуверенно ориентируются в данном дискурсе и сводят свою роль зачастую до примитивных морализаторов или «натаскивателей» для успешной сдачи ЕГЭ. К сожалению, необходимо признаться, что система школьного образования совершенно не готова к разговору с современным «юным субъектом». А вот дети, они-то как раз вполне себе задаются этими вопросами, только обсудить их совсем не с кем, никто не может помочь внести ясность в довольно сложную и актуальную для них проблему. Педагоги оказываются не готовы, школьные психологи настроены в духе господствующей идеологии потребления, счастья и позитива, поэтому сами сторонятся «экзистенциальных вопросов», а к профессиональным психотерапевтам и психоаналитикам детей ведут, лишь когда совсем все плохо, и то, надо заметить, не всегда.
Таким образом образование пытается уберечь детей от «проклятых вопросов», но на самом деле не спасает от глобального конфликта между детской и взрослой жизнью. Поэтому дети выбирают игры, где ставка — жизнь, то есть то, что не относится к их миру, то, что отчуждено от их опыта. И такая игра — это попытка приобщиться к опыту взрослых, который обладает более сложной организацией, включающий в себя одновременно легкомысленные и серьёзные понятия. «Суицидальная игра» — это своего рода месседж ко взрослому миру».
Суицидальные игры, «группы смерти» и обряды инициации: психоаналитик Артём Баранов рассказывает о причинах детских самоубийств и объясняет, почему подростки выбирают игры, где ставка — жизнь, откуда у них такой интерес к экзистенциальным вопросам, какую роль во всём этом играет система образования и почему взрослые должны перестать бояться разговаривать с детьми на сложные темы.
https://monocler.ru/dialog-nasmert/
Таким образом образование пытается уберечь детей от «проклятых вопросов», но на самом деле не спасает от глобального конфликта между детской и взрослой жизнью. Поэтому дети выбирают игры, где ставка — жизнь, то есть то, что не относится к их миру, то, что отчуждено от их опыта. И такая игра — это попытка приобщиться к опыту взрослых, который обладает более сложной организацией, включающий в себя одновременно легкомысленные и серьёзные понятия. «Суицидальная игра» — это своего рода месседж ко взрослому миру».
Суицидальные игры, «группы смерти» и обряды инициации: психоаналитик Артём Баранов рассказывает о причинах детских самоубийств и объясняет, почему подростки выбирают игры, где ставка — жизнь, откуда у них такой интерес к экзистенциальным вопросам, какую роль во всём этом играет система образования и почему взрослые должны перестать бояться разговаривать с детьми на сложные темы.
https://monocler.ru/dialog-nasmert/
Моноклер
Диалог насмерть: почему так популярны группы смерти и в чём причина подростковых суицидов
"Синий кит", "группы смерти" и обряды инициации: психоаналитик Артём Баранов объясняет, в чем кроется причина детских самоубийств и почему подростки играют в суицидальные игры.
«...Разумеется, для меня встреча с вами — это предлог поговорить о буддийской философии. А о буддийской философии всю жизнь я говорю по одной причине. Вернее, по двум причинам. Не потому что это нужно: ни хрена это никому не нужно — в этом её ценность. Не потому что это полезно: ни одна философия не полезна — в этом её ценность. А потому что это ин-те-ре-сно. А «интересно» — гораздо важнее полезного. Вы понимаете? Полезное сегодня — завтра бесполезное. Во-вторых, потому что я ее люблю. Больше я ничего не скажу...
...Мы еще посмотрим, чего лишит вас Интернет, но письменность лишила людей очень многого. И прежде всего необходимости непрерывного ментального тренинга. Пойдите запомните 14 000 страниц да объясните ученику это все по памяти. То есть тут нарастали какие-то латентные интеллектуальные ресурсы».
Отшельничество от скуки, причины страданий, всепронизывающее сознание и тройная бухгалтерия кармы: пока есть время, пересматриваем цикл лекций востоковеда и философа Александра Пятигорского, в которых он рассказывает, как возникла и что собой представляет философия буддизма, почему крайний аскетизм так же вульгарен, как и полное потакание чувственным удовольствиям, кто такой благородный человек (арья, ариец) в философии буддизма, как понимать идею Будды о том, что человек — это состояние сознания и что общего у буддизма, философии Ницше и математической концепции нуля.
https://monocler.ru/filosofiya-buddizma/
...Мы еще посмотрим, чего лишит вас Интернет, но письменность лишила людей очень многого. И прежде всего необходимости непрерывного ментального тренинга. Пойдите запомните 14 000 страниц да объясните ученику это все по памяти. То есть тут нарастали какие-то латентные интеллектуальные ресурсы».
Отшельничество от скуки, причины страданий, всепронизывающее сознание и тройная бухгалтерия кармы: пока есть время, пересматриваем цикл лекций востоковеда и философа Александра Пятигорского, в которых он рассказывает, как возникла и что собой представляет философия буддизма, почему крайний аскетизм так же вульгарен, как и полное потакание чувственным удовольствиям, кто такой благородный человек (арья, ариец) в философии буддизма, как понимать идею Будды о том, что человек — это состояние сознания и что общего у буддизма, философии Ницше и математической концепции нуля.
https://monocler.ru/filosofiya-buddizma/
Моноклер
«Философия буддизма»: лекции Александра Пятигорского об отшельничестве, страдании и Дхарме
Публикуем цикл лекций востоковеда и философа Александра Пятигорского, в которых он рассказывает, как возникла и что собой представляет философия буддизма.
«...Наши результаты наводят на изумительное предположение: вне зависимости от родного языка или цвета кожи, у каждого из нас были предки, которые сажали рис на берегах Янцзы, первыми одомашнили лошадей в степях Украины, охотились на гигантских ленивцев в лесах Северной и Южной Америки, трудились, чтобы построить Великую пирамиду Хуфу».
Для человека свойственно искать доказательства своей уникальности. Генеалогия — один из способов заглянуть вглубь тысячелетий и обнаружить хотя бы одного выдающегося предка. Но что, если в такой ретроспективе мы все так или иначе связаны, общий предок жил не более тысячи лет назад, а мы можем считать себя потомками Нефертити, Сократа или Карла Великого? Возможно ли это? И на какие данные опираются ученые, поддерживающие эту точку зрения? Разбираемся с обозревателем Big Think Стивеном Джонсоном.
https://monocler.ru/kak-vy-svyazany-s-nefertiti-konfucziem-i-sokratom/
Для человека свойственно искать доказательства своей уникальности. Генеалогия — один из способов заглянуть вглубь тысячелетий и обнаружить хотя бы одного выдающегося предка. Но что, если в такой ретроспективе мы все так или иначе связаны, общий предок жил не более тысячи лет назад, а мы можем считать себя потомками Нефертити, Сократа или Карла Великого? Возможно ли это? И на какие данные опираются ученые, поддерживающие эту точку зрения? Разбираемся с обозревателем Big Think Стивеном Джонсоном.
https://monocler.ru/kak-vy-svyazany-s-nefertiti-konfucziem-i-sokratom/
Моноклер
В поисках общего предка: как мы связаны с Нефертити, Конфуцием и Сократом
Может ли генеалогия и ее ретроспектива показать, что мы все так или иначе связаны, а наш общий предок жил не более тысячи лет назад?
«...Ваш мозг прекрасно умеет блокировать — он просто обязан это делать. Его работа во многом заключается в том, чтобы вы не осознавали большую часть происходящего вокруг вас. Иначе вы будете парализованы раздражителями. Если какой-то объект не хочет вас съесть и если вы сами не можете его съесть или воспроизвести с ним новых людей, ваш древний мозг, «мозг рептилии», не хочет, чтобы вы задумывались о нем. Как с этим бороться? Как сражаться с веками умышленной слепоты во имя выживания? Как нам проделать дыру в барьере, который отделяет нас от блистательной сути вещей? Вы знаете ответ: искусство.
Иногда выйти на улицу и посмотреть на крышки люков и облака недостаточно. Наш мозг подчинен условностям, мы абсолютно уверены в том, что разные мелочи вещественного мира не нужны и не важны, и слишком хорошо натренированы не обращать на них внимания. Нам нужен проводник. Кто-то, кто пришел до нас и увидел мир так, как мог только он один, а потом на основании увиденного создал нечто, чего не мог создать никто другой. И когда вы смотрите на этот предмет, волшебство действует вдвое сильнее (вообще-то его действие увеличивается в миллион раз, но мы пока говорим о первых моментах): вы видите перед собой и красоту, которую этот человек создал, и — через эту вещь — огромный мир, который вдохновил ее создателя. Тот самый мир, который окружает нас прямо сейчас.
Одно из важнейших свойств искусства заключается в том, что оно не подходит для всего. Оно не для того, чтобы вам полегчало. На самом деле оно может расстроить вас или ухудшить настроение. Но оно почти всегда заставит вас что-то чувствовать (даже если вы считаете, что именно этот вид искусства не для вас). И если вы позволите, оно почти всегда заставит вас видеть. А умение видеть — это то, ради чего все затевалось».
Публикуем главу из книги Бриджит Пейн «Как искусство может сделать вас счастливее», в которой автор, опираясь на исследования, рассказывает о том, как мозг воспринимает искусство, что художественные образы дают не только нашему внутреннему миру, но и нашему телу, и как искусство помогает преодолеть детский эгоцентризм и прочувствовать и осознать подлинную сущность трех очень важных реальностей: реальность этого мира, реальность других людей и реальность самого себя.
https://monocler.ru/mozg-i-iskusstvo/
Иногда выйти на улицу и посмотреть на крышки люков и облака недостаточно. Наш мозг подчинен условностям, мы абсолютно уверены в том, что разные мелочи вещественного мира не нужны и не важны, и слишком хорошо натренированы не обращать на них внимания. Нам нужен проводник. Кто-то, кто пришел до нас и увидел мир так, как мог только он один, а потом на основании увиденного создал нечто, чего не мог создать никто другой. И когда вы смотрите на этот предмет, волшебство действует вдвое сильнее (вообще-то его действие увеличивается в миллион раз, но мы пока говорим о первых моментах): вы видите перед собой и красоту, которую этот человек создал, и — через эту вещь — огромный мир, который вдохновил ее создателя. Тот самый мир, который окружает нас прямо сейчас.
Одно из важнейших свойств искусства заключается в том, что оно не подходит для всего. Оно не для того, чтобы вам полегчало. На самом деле оно может расстроить вас или ухудшить настроение. Но оно почти всегда заставит вас что-то чувствовать (даже если вы считаете, что именно этот вид искусства не для вас). И если вы позволите, оно почти всегда заставит вас видеть. А умение видеть — это то, ради чего все затевалось».
Публикуем главу из книги Бриджит Пейн «Как искусство может сделать вас счастливее», в которой автор, опираясь на исследования, рассказывает о том, как мозг воспринимает искусство, что художественные образы дают не только нашему внутреннему миру, но и нашему телу, и как искусство помогает преодолеть детский эгоцентризм и прочувствовать и осознать подлинную сущность трех очень важных реальностей: реальность этого мира, реальность других людей и реальность самого себя.
https://monocler.ru/mozg-i-iskusstvo/
Моноклер
Мозг и искусство: почему созерцание прекрасного делает нас счастливее
Мозг и искусство: публикуем главу из книги "Как искусство может сделать вас счастливее" и разбираемся, как мозг воспринимает искусство, а искусство помогает нам осознать реальность.
Пьер Тейяр де Шарден — теолог, богослов и ученый, разработавший уникальный синтез науки и религии, основанный на идее о том, что Вселенная и все в ней постоянно движутся к точке совершенства. Сьюзен Ракоци рассказывает об этом необыкновенном католическом философе, который был убежден, что творение – это процесс, а не событие, эволюция и изменения – сердце реальности, а любовь – это энергия движения Вселенной к той самой точке совершенства — «точке Омеги».
https://monocler.ru/per-tejyar-de-sharden-konceptsiya-vselennoy/
https://monocler.ru/per-tejyar-de-sharden-konceptsiya-vselennoy/
Моноклер
«Точка Омеги»: синтез науки и религии в концепции Пьера Тейяра де Шардена
Богослов и ученый Пьер Тейяр де Шарден, концепция которого является своеобразным синтезом науки и религии, был убежден, что Вселенная и все в ней постоянно движутся к точке совершенства.
«Это мой последний шанс» — миф, который бытует в нашей культуре, чего бы это ни касалось: самореализации, работы, любви. Этот миф тесно связан с полярным мышлением и инфантильной формулой «всё или ничего», которая так же слабо связана с реальностью, как и с гармоничным внутренним состоянием. Психолог Екатерина Поликарпова разбирается, кто и как формирует в нас этот миф, как он впоследствии преобразуется в культ успеха и ведет нас к появлению двух иллюзий — иллюзии победы и иллюзии поражения, почему тираны и манипуляторы любят использовать этот миф в своих целях и как зависимость от него связана с неумением справляться с фрустрацией и появлением кучи барьеров, которые ограничивают наше развитие.
«В восточных единоборствах, философия которых тянется к (полу)религиозным учениям, существует понятие иллюзии победы и иллюзии поражения.
Иллюзия поражения: «если меня победили, значит, я плохой воин, а победитель — хороший воин». Это ничего не говорит ни о прошлом (как другой достиг этой победы?), ни о настоящем (какими качествами обладает он, и пока не обладаю я?), ни о будущем (как я могу приобрести эти качества?). Иллюзия поражения загоняет в ситуацию неопределённого страдания: вы страдаете не от того, что чего-то не получили, а от того, что не знаете, как это получить. Плохой воин, хороший воин — абстракции, всё или ничего — абстракция, обе призваны нас мотивировать, и обе только загоняют в тупик неопределённости.
Иллюзия победы: «если я победил, значит, я хороший воин, а проигравший — плохой воин». Хороший воин — должность, которой надо соответствовать ежесекундно. Чем больше усилий прикладывает человек к соответствию образу идеального себя, тем сильнее растёт страх поражения. Каждый условный бой начинает казаться решающим, каждое взаимодействие с окружающей действительностью начинает казаться боем. Или я, или меня. Философия жертвы, весь мир которой сводится к самоощущению, что вся Вселенная построена исключительно на борьбе, на победителях и проигравших.
Обе иллюзии формируют идентичности, из которых сложно выбраться.
Я-Проигравший — неспособный выбраться из вымышленной ямы неудачник. Вымышленной, потому что яма — в голове. Да и вы не падаете, вы просто переходите в новые жизненные условия. У меня есть парень — одни жизненные условия, у меня нет парня — другие. То, что при этом парень вас бросил, и сделал это некрасиво — не влияет на сами окружающие условия. Мир по-прежнему предоставляет столько же возможностей, что и секунду, час, месяц, неделю или год назад. Просто они могут менять форму (как и ваша психика — вследствие эмоциональных окрасок), и в силу этого вы можете не сразу их распознать.
Я-Победитель — неспособный сойти с вымышленного пьедестала перфекционист. Я настолько значим с весом своих побед, что мне нельзя переходить в другую позицию — иначе мои победы будут обесценены. Заложник образа, не осознающий, что нет пьедестала — есть набор обстоятельств, которые он подтянул к себе, чтобы сформировать свой образ.
Обоих объединяет иллюзия последнего шанса: «У меня так мало, что это — мой последний шанс, иначе я растеряю последнее» — «У меня так много, что любой риск для меня не позволителен — мой каждый следующий шаг опаснее предыдущего». Какова бы ни была ваша внутренняя философия (а она может быть в разных пропорциях при разных обстоятельствах и условиях), последний шанс укрепляет вас в этих двух полярностях: ноль или единица. Однако вообще-то в мире гораздо больше ролей и позиций...»
https://monocler.ru/mif-o-poslednem-shanse-i-frustraciya/
«В восточных единоборствах, философия которых тянется к (полу)религиозным учениям, существует понятие иллюзии победы и иллюзии поражения.
Иллюзия поражения: «если меня победили, значит, я плохой воин, а победитель — хороший воин». Это ничего не говорит ни о прошлом (как другой достиг этой победы?), ни о настоящем (какими качествами обладает он, и пока не обладаю я?), ни о будущем (как я могу приобрести эти качества?). Иллюзия поражения загоняет в ситуацию неопределённого страдания: вы страдаете не от того, что чего-то не получили, а от того, что не знаете, как это получить. Плохой воин, хороший воин — абстракции, всё или ничего — абстракция, обе призваны нас мотивировать, и обе только загоняют в тупик неопределённости.
Иллюзия победы: «если я победил, значит, я хороший воин, а проигравший — плохой воин». Хороший воин — должность, которой надо соответствовать ежесекундно. Чем больше усилий прикладывает человек к соответствию образу идеального себя, тем сильнее растёт страх поражения. Каждый условный бой начинает казаться решающим, каждое взаимодействие с окружающей действительностью начинает казаться боем. Или я, или меня. Философия жертвы, весь мир которой сводится к самоощущению, что вся Вселенная построена исключительно на борьбе, на победителях и проигравших.
Обе иллюзии формируют идентичности, из которых сложно выбраться.
Я-Проигравший — неспособный выбраться из вымышленной ямы неудачник. Вымышленной, потому что яма — в голове. Да и вы не падаете, вы просто переходите в новые жизненные условия. У меня есть парень — одни жизненные условия, у меня нет парня — другие. То, что при этом парень вас бросил, и сделал это некрасиво — не влияет на сами окружающие условия. Мир по-прежнему предоставляет столько же возможностей, что и секунду, час, месяц, неделю или год назад. Просто они могут менять форму (как и ваша психика — вследствие эмоциональных окрасок), и в силу этого вы можете не сразу их распознать.
Я-Победитель — неспособный сойти с вымышленного пьедестала перфекционист. Я настолько значим с весом своих побед, что мне нельзя переходить в другую позицию — иначе мои победы будут обесценены. Заложник образа, не осознающий, что нет пьедестала — есть набор обстоятельств, которые он подтянул к себе, чтобы сформировать свой образ.
Обоих объединяет иллюзия последнего шанса: «У меня так мало, что это — мой последний шанс, иначе я растеряю последнее» — «У меня так много, что любой риск для меня не позволителен — мой каждый следующий шаг опаснее предыдущего». Какова бы ни была ваша внутренняя философия (а она может быть в разных пропорциях при разных обстоятельствах и условиях), последний шанс укрепляет вас в этих двух полярностях: ноль или единица. Однако вообще-то в мире гораздо больше ролей и позиций...»
https://monocler.ru/mif-o-poslednem-shanse-i-frustraciya/
Моноклер
«Сейчас или никогда»: как нас ограничивает миф о «последнем шансе»
"Это мой последний шанс" - миф, который бытует в нашей культуре, чего бы это ни касалось: самореализации, работы, любви. Но фрустрация, к которой он ведет, приносит нам больше вреда, чем пользы.
Относительность чисел, жонглирование опросами, манипуляции со статистикой, ставка на слепую веру: штудируем книгу нейробиолога и психолога Дэниела Левитина «Путеводитель по лжи» и учимся в эпоху постправды отделять зерна от плевел, истину от иллюзии.
https://monocler.ru/putevoditel-po-lzhi-i-postpravda/
https://monocler.ru/putevoditel-po-lzhi-i-postpravda/
Моноклер
«Путеводитель по лжи» в эпоху постправды: как находить истину в океане информации
"Путеводитель по лжи" в эпоху постправды: разбираемся, как жонглирование опросами, манипуляции со статистикой и относителность чисел помогают обманывать нас
Мы живем в пространстве текстов — от традиционного фикшна до высказываний политиков или месседжев, заложенных в любой медиаконтент (музыку, видео, фильмы). При этом лингвистика давно имеет дело с текстами и разрабатывает разные методы их анализа. Вместе с Еленой Давыдовой разбираемся, какие существуют подходы к анализу художественного текста, что такое интертекстуальность и диалогизм текста, почему любое наше высказывание вырастает из чужого и как понимание этого помогает нам анализировать тексты, которыми мы окружены.
https://monocler.ru/intertekstualnost/
https://monocler.ru/intertekstualnost/
Моноклер
«Мозаика цитации»: что такое интертекстуальность и как она помогает расшифровывать тексты
Разбираемся, что такое интертекстуальность текста и его диалогизм, почему любое наше высказывание вырастает из чужого и какие существуют подходы к анализу художественного текста.
Тотальное программирование общества на ложные ценности, обеспечивающие им избыток материальных благ, немецкий философ и социолог Герберт Маркузе называл «неототалитаризмом». Он считал, что негативной стороной технического прогресса, демократии и капитализма стала потеря индивидуального мышления и способности человека жить по собственным правилам. Разбираемся, какие процессы, происходящие в обществе, привели Маркузе и других философов к таким выводам, почему, по мнению мыслителя, обратной стороной материального благополучия стал духовный кризис и как на сцене истории появился «одномерный человек», которому страшно оставаться наедине с собой, ведь у него практически не остаётся ничего своего, если отнять у него как информационное, так и материальное потребление.
«Более того, Маркузе утверждает, что принципы новой реальности успели принять узнаваемые черты не только в визуальной одинаковости вещей и предметов, заполонивших почти каждую квартиру, не только в предсказуемом поведении людей, но и в человеческом языке. Как и Джордж Оруэлл, социолог считает, что в современный язык пришли взаимоисключающие понятия, аббревиатуры и всепоглощающая тавтология, что привело к невозможности нахождения истины и абсолютному запутыванию массового сознания и подмене понятий.
"Они верят, что они умирают за Класс, а умирают за партийных лидеров. Они верят, что они умирают за Отечество, а умирают за Промышленников. Они верят, что они умирают за свободу Личности, а умирают за Свободу дивидендов. Они верят, что они умирают за Пролетариат, а умирают за его Бюрократию. Они верят, что они умирают по приказу Государства, а умирают за деньги, которые владеют Государством".»
https://monocler.ru/odnomernyiy-chelovek/
«Более того, Маркузе утверждает, что принципы новой реальности успели принять узнаваемые черты не только в визуальной одинаковости вещей и предметов, заполонивших почти каждую квартиру, не только в предсказуемом поведении людей, но и в человеческом языке. Как и Джордж Оруэлл, социолог считает, что в современный язык пришли взаимоисключающие понятия, аббревиатуры и всепоглощающая тавтология, что привело к невозможности нахождения истины и абсолютному запутыванию массового сознания и подмене понятий.
"Они верят, что они умирают за Класс, а умирают за партийных лидеров. Они верят, что они умирают за Отечество, а умирают за Промышленников. Они верят, что они умирают за свободу Личности, а умирают за Свободу дивидендов. Они верят, что они умирают за Пролетариат, а умирают за его Бюрократию. Они верят, что они умирают по приказу Государства, а умирают за деньги, которые владеют Государством".»
https://monocler.ru/odnomernyiy-chelovek/
Первую половину жизни можно описать как жизнь по шаблону — этап, в котором мы служим кому-то, либо выполняем инструкции, следуем примерам и нравоучениям, получаемым от семьи и культуры, формирующей нас. Жизнь проходит на автопилоте, обслуживая устаревшие стимулы/требования, чужие сценарии. «Вторая половина» нашего путешествия — это не хронологический момент, а психологический этап осознания, который происходит после какой-то критической черты (развод, потеря работы, депрессия, беспокойство), за которой уже невозможно так, как прежде. Что изменяется во второй половине нашей жизни и как Юнг рассматривал процесс взросления? Как узнать ту черту, за которой начинается новый этап? Почему в какой-то момент важно понять, что это не мы принимаем решения, а страх делает выбор за нас? Подготовили перевод интервью с доктором философии, известным юнгианским аналитиком, автором книги «Душевные омуты» Джеймсом Холлисом, который предлагает свой взгляд на эти вопросы.
«Я люблю говорить о психологических дилеммах «это не то, о чем идет речь». Почему мы застреваем? Нам обычно нетрудно опознать наши «болотистые зоны» (душевные омуты) в нашей жизни. Как правило, мы сами виноваты в отсутствии достаточной силы воли, чтобы вырваться из тупика. Но если у нас присутствует воля, тогда в чем проблема? Моя идея «застревания» — это действительно другое. Она предполагает честный ответ на вопрос: какая глубочайшая тревога или угроза возникла бы, если мы не застряли бы в этом тупике? Если мы когда-нибудь выйдем из замкнутого круга, мы должны будем выяснить, какую устаревшую тревогу нам придется преодолеть, чтобы двигаться вперед. Например, глубоко скрытая тревога может лежать за боязнью одиночества, покинутости или страхом перед реальным актуальным конфликтом с другими. Либо мы намеренно сделаем усилие и решительно что-то предпримем, либо все останется по-прежнему.
..Много десятилетий назад Юнг определил два основных этапа в жизни человека. Первый этап связан с развитием нашего Эго: чему мне нужно обучиться, чтобы вступить во внешний мир и взаимодействовать в нем через отношения, работу, ответственность. Но есть еще этап, когда очень важна встреча с самим собой. И на этом этапе задаются вопросы «Какова моя жизнь? Что мне нужно сделать, чтобы жить в соответствии с собственной душой?».
В первой половине жизни мы должны спросить себя: «Что мир хочет от меня и как мне удовлетворить это требование?» Во второй половине жизни у нас возникает другой вопрос: «Что душа просит от меня?» («Душа», разумеется, является метафорой того, что является действительно нашим собственным и отличается от требований адаптации под стандарты внешнего мира)».
https://monocler.ru/intervyu-s-dzhejmsom-hollisom/
«Я люблю говорить о психологических дилеммах «это не то, о чем идет речь». Почему мы застреваем? Нам обычно нетрудно опознать наши «болотистые зоны» (душевные омуты) в нашей жизни. Как правило, мы сами виноваты в отсутствии достаточной силы воли, чтобы вырваться из тупика. Но если у нас присутствует воля, тогда в чем проблема? Моя идея «застревания» — это действительно другое. Она предполагает честный ответ на вопрос: какая глубочайшая тревога или угроза возникла бы, если мы не застряли бы в этом тупике? Если мы когда-нибудь выйдем из замкнутого круга, мы должны будем выяснить, какую устаревшую тревогу нам придется преодолеть, чтобы двигаться вперед. Например, глубоко скрытая тревога может лежать за боязнью одиночества, покинутости или страхом перед реальным актуальным конфликтом с другими. Либо мы намеренно сделаем усилие и решительно что-то предпримем, либо все останется по-прежнему.
..Много десятилетий назад Юнг определил два основных этапа в жизни человека. Первый этап связан с развитием нашего Эго: чему мне нужно обучиться, чтобы вступить во внешний мир и взаимодействовать в нем через отношения, работу, ответственность. Но есть еще этап, когда очень важна встреча с самим собой. И на этом этапе задаются вопросы «Какова моя жизнь? Что мне нужно сделать, чтобы жить в соответствии с собственной душой?».
В первой половине жизни мы должны спросить себя: «Что мир хочет от меня и как мне удовлетворить это требование?» Во второй половине жизни у нас возникает другой вопрос: «Что душа просит от меня?» («Душа», разумеется, является метафорой того, что является действительно нашим собственным и отличается от требований адаптации под стандарты внешнего мира)».
https://monocler.ru/intervyu-s-dzhejmsom-hollisom/
Моноклер
«Где страх делает выбор за меня?»: интервью с Джеймсом Холлисом
Что изменяется во второй половине нашей жизни и как Юнг рассматривал процесс взросления? Юнгианский аналитик, автор книги «Душевные омуты» Джеймс Холлис рассказывает в своем интервью.
«Проблема дегуманизации общества не нова, историческими подтверждениями служат войны, колонизация и рабство. Однако современные реалии ведут нас к новому виду дегуманизации. Общество потребления, сформированное в результате свободного капитализма, испытывает давление, градус которого поднимают маркетинговые агентства, реклама, развлечения и социальные медиа. Их цель пробудить в нас стремление быть худее, лучше, умнее, круче — другими словами, активировать в нас потребительский интерес. Они вынуждают нас постоянно находиться в состоянии недовольства тем, что мы имеем и кем мы являемся, во имя развития машины капитализма.
Если рассматривать появление возможностей для биологических улучшений под таким ракурсом, то прогресс в этой области не может не вызывать опасений. Тенденции по становлению общества менее человечным усугубятся в разы. У многих людей сформируется небрежное и потребительское отношение к достижениям науки и техники, что позволит в обыденной жизни рассуждать о «получении обновления» или «выборе улучшенной модели» себя».
Профессор истории и автор книги Make Way for the Superhumans Майкл Босс рассказывает, чем биоулучшения опасны для человечества, почему не стоит оценивать человека по его физической силе, эффективности или уровню интеллекта, как развитие биотехнологий может привести к нивелированию внутренней ценности и достоинства личности и почему так важно вырабатывать собственную философию жизни, способную противостоять дегуманизации общества.
https://monocler.ru/biotechnologii/
Если рассматривать появление возможностей для биологических улучшений под таким ракурсом, то прогресс в этой области не может не вызывать опасений. Тенденции по становлению общества менее человечным усугубятся в разы. У многих людей сформируется небрежное и потребительское отношение к достижениям науки и техники, что позволит в обыденной жизни рассуждать о «получении обновления» или «выборе улучшенной модели» себя».
Профессор истории и автор книги Make Way for the Superhumans Майкл Босс рассказывает, чем биоулучшения опасны для человечества, почему не стоит оценивать человека по его физической силе, эффективности или уровню интеллекта, как развитие биотехнологий может привести к нивелированию внутренней ценности и достоинства личности и почему так важно вырабатывать собственную философию жизни, способную противостоять дегуманизации общества.
https://monocler.ru/biotechnologii/
Моноклер
Биоулучшения: почему апгрейд мозга сделает нас менее человечными
Чем биоулучшения могут быть опасны для человека и как развитие биотехнологий может привести к нивелированию внутренней ценности и достоинства человека.