Весьма правдоподобно.

портал The Verge выступил с программной статьей о том, что мы зря думаем (и нас обманывают), что роботы будут делать за нас тяжелую и грязную работу. потому что пока они чаще заходят туда, где их раньше не было, в роли контролеров и надсмотрщиков за людьми

примеры: роботы присматривают за горничными в отелях - сообщают им, какую комнату пора убирать и следят, как быстро они это делают; следят за разработчиками софта, отслеживают их клики и рекомендуют снизить зарплату, если они работают медленно; слушают работников колл-центров, отслеживая, какие слова они используют и как говорят, и не сидят ли без дела и так далее

на складах Amazon система управления почти полностью автоматизирована, программа следит, как быстро и как хорошо люди работают и выдает рекомендации по снижению зарплаты, если люди не выполняют установленную норму выработки - окончательное решение пока принимает человек-начальник, ну так это может только пока. в принципе, если система заметит за человеком критически большое количество косяков, это уже фактически означает его автоматическое увольнение

там еще много разной жути нагнетается, но главный вывод понятен: из роботов могут получаться отличные рабочие лошади, мулы, кто угодно, но надсмотрщики из них получаются как минимум не хуже. они никогда не спят, не забывают, у них нет жалости, они не поддаются на уговоры, не вступают в интимные отношения с работниками, их нельзя коррумпировать

роботы пока еще слишком дорогие, чтобы расставить их всюду, плюс не ясно, что делать с людьми, рабочие места которых они займут. а вот наделать сравнительно небольшое количество роботов и поставить их следить за людьми - это и быстрее и проще. роботов не в смысле человекообразных железяк, а разных программ, алгоритмов, автоматических устройств и систем

это, конечно, целенаправленное нагнетание, но ничуть не хуже розовых сказочек о прекрасном мире будущего, в котором роботы будут работать, а люди - отдыхать, творить и делать этот мир лучше

https://www.theverge.com/2020/2/27/21155254/automation-robots-unemployment-jobs-vs-human-google-amazon

«Страх — это надежная сигнализация. Гнев разоблачает несправедливость. А печаль дает понять, что именно  для нас важно».

Мы привыкли считать, что если эмоция причиняет неудобства и дискомфорт, от нее стоит как можно скорее избавиться. Клинический психолог Джейд Ву объясняет, почему желание подавить негативные эмоции иррационально и бессмысленно, и рассказывает, зачем нам они и как их можно использовать.


https://monocler.ru/pochemu-ne-vse-negativnye-emoczii-negativny/

«Человек, не перегоревший в аду собственных страстей, не может их победить. И они прячутся рядом, в соседнем доме, чего он даже не предполагает. А пламя в любой момент может перекинуться и сжечь дом, который он считает своим. То, от чего мы уходим, уклоняемся, якобы забывая, находится в опасной близости от нас. И в конечном счете оно вернется, но с удвоенной силой».

Карл Густав #Юнг

#цттаты

«Вся наша европейская культура уже с давних пор движется в какой-то пытке напряжения, растущей из столетия в столетие, и как бы направляется к катастрофе».

Прошло больше ста лет с тех пор, как Фридрих Ницше заявил, что «Бог умер». Но что это значит? Обозреватель Big Think Скотти Хендрикс размышляет о том, что имел в виду философ, кто и как пытался заменить в сознании людей фигуру Бога на протяжении XX века и что помогает человеку в мире без божеств и абсолютных истин не впадать в отчаяние и хаос.

https://monocler.ru/bog-umer-chto-hotel-skazat-nitsshe/

Определенные мечты и фантазии отражают, что важно для человека, что его беспокоит, о ком он волнуется и заботится, что любит и к чему стремится. От чего зависят наши заветные желания и как мечты влияют на нашу самоидентификацию и нашу реальность? Разбираемся вместе с Ив Блоуин-Худон, психологом и экспертом по творчеству и воображению в Университете Карлтона в Оттаве .

https://monocler.ru/kak-mechty-formiruyut-nashu-samoidentichnost/

Когда мы сталкиваемся с эпидемией, речь в первую очередь заходит о биологических аспектах — симптомах, контагиозности, уровне смертности и т.д. Однако не менее важно и экзистенциальное измерение, а именно вопрос о том, что такие ситуации делают с нами, какие чувства вызывают, как переворачивают наше представление о себе и мире. Публикуем перевод доклада, который 14 марта прочел доктор философии и психологии Тодд Дюбоз в Международном институте экзистенциально-гуманистической психологии в Пекине. С какими экзистенциальными вызовами заставляет нас столкнуться пандемия COVID-19, о каких вещах напоминает нам, почему стресс и паника делают нас только уязвимее и что нам может дать надежда в такой ситуации — читаем и размышляем.

«Следует принять как экзистенциальные данности следующее: мы все взаимосвязаны, мы не можем контролировать то, как другие себя будут вести в пандемии, мы окружены людьми. Поэтому наша уязвимость в том, что мы легко восприимчивы к инфекции и также можем быть заражены. Но, с другой стороны, такая тесная человеческая связь говорит о том, что мы открыты для помощи и можем заботиться о других, мы не одиноки, даже если физически находимся очень вдали друг от друга. Экзистенциальная реальность, в которой человечество живет, утверждает — мы изначально несовершенные и не можем взять на свои плечи всё и вся. Такое положение человека невольно притягивает ответственность, и мы действительно всегда берем на себя что-то, кого-то, где-то в какой-то момент. Когда Мать Терезу спросили, как она справляется с морем страданий, она ответила: «По капле за раз».

Однако природа страха и ужаса такова, что, оставаясь в тени нас самих, она порождаем еще одну заразную болезнь, для которой не требуется маска, чтобы предотвратить воздействие на других: инфекция жадности, а не сотрудничества. Примеров много, начиная с накопления туалетной бумаги (это как метафора ругани во многих отношениях), вопиющий расизм против китайцев (я знаю о ситуациях здесь, в Чикаго, когда дезинфицирующим средством для рук были обрызганы американцы азиатского происхождения, не говоря уже о бессовестных высказываниях «лидеров» нашей страны), потребительское обращение с тестовыми наборами, которые призваны сохранять жизнь, как с товаром для продажи, и так далее. Я знаю, что новый вирус — это не грипп. Я также знаю, что это не болезнь Эбола. Я знаю, что 2% смертей возможны, и это уже ужасно невыносимо, если эти 2% — это те, кого вы любите и дружите, но это 2%, а не 100%. Не осталась незамеченной мной злая шутка телевизионного клоуна Джона Оливера (ведущий юмористической передачи на американском ТВ) в ответ на эту ситуацию. Он советует успокоиться, но если вы думаете, что можете подхватить коронавирус, то, употребляя китайскую пищу, не забывайте прополоскать горло отбеливателем. С другой стороны, он был прав, когда советовал не «лизать столбы в метро». И я ценю фотожабы, изображающие разные непредсказуемые реакции людей на короновирус. Смех над абсурдом — это способ сопротивляться реальности и, в то же время, способ принять человеческую хрупкость. Смешить всегда было призванием архетипа клоуна. Клоуны существуют, чтобы люди смеялись, а смех — это акт надежды».

https://monocler.ru/kogda-covid-19-vstrechaet-nadezhdu/

Какие механизмы, кроме идеологии, помогают государству контролировать индивидов? Каким образом здравоохранение служит целям полиции? Что кроется за понятиями «забота» и «терпимость» в современных государствах и как они становятся орудием беспрепятственного вмешательства в жизнь индивидов? Разбираемся в тонкостях биополитики с Мишелем Фуко

«Можно ли утверждать, что современная медицина является индивидуальной, поскольку она существует в рамках рыночных отношений? Что современная медицина в той мере, в какой она сопряжена с капиталистической экономикой, является медициной индивидуальной или индивидуалистической? Можно доказать, что это не так. Современная медицина представляет собой социальную медицину, основа которой – определенная технология социального тела; медицина есть социальная практика, и только один из ее аспектов является индивидуалистическим и аксиологически окрашивающим отношения между врачом и больным. Я сторонник гипотезы, согласно которой, придя к капитализму, мы не перешли от коллективной медицины к частной, но случилось как раз противоположное: капитализм, развивавшийся в конце XVIII в. и в начале XIX века, вначале социализировал первый объект, тело в функции производительных сил, рабочей силы. Контроль общества над индивидами осуществляется не только через сознание или идеологию, но и в теле и вместе с телом. Для капиталистического общества важнее всего биополитическое, биологическое, телесное измерения. Тело – биополитическая реальность; медицина – биополитическая стратегия. Как прошла эта социализация? Я бы хотел изложить свою позицию, исходя из некоторых общепризнанных гипотез. Известно, что человеческое тело с политической и социальной точек зрения оценивается в качестве рабочей силы. Однако же для эволюции социальной медицины, или самой западной медицины, кажется важным, что вначале медицина не интересовалась человеческим телом как рабочей силой. Ее не интересовало ни тело пролетария, ни вообще человеческое тело как рабочая сила. Этого не происходило до второй половины XIX в., когда была поставлена проблема тела, здоровья и уровня производительных сил индивида (1)».

Действительно, медицина, имея поистине эксклюзивный доступ к телу, обладает колоссальной властью. Не только над конкретным «пациентом». Но политическую власть за всем обществом. Имея возможность наблюдать каждого, контролировать его жизнедеятельность, изолировать от других людей при необходимости, констатируя смерть/инвалидность, медицина контролирует все общество, записывая и фиксируя непрерывно информацию в медицинских картах за каждым, получая в итоге полную картину актуального состояния населения (2)» #биополитика

https://monocler.ru/razvitie-biopolitiki/

Прокрастинация — тема, на которую сегодня написано многое. Одна из ключевых мыслей: мы начинаем прокрастинировать тогда, когда сталкивамся с некими внутренними потиворечиями: «Хочу отдохнуть, но заставляю себя работать», «Убеждаю себя, что нужно сделать, но не верю в это», «Делаю по чужой просьбе, хотя мне это не надо», «Хочу выполнить задачу, но боюсь неудачи» и т.д. А что, если рассматривать прокрастинацию не только как психологический, но и как культурный феномен? Разбираемся вместе с психологом Марией Ляховой-Трагель, какие противоречивые установки диктует нам современная культура, как одновременное сосуществование культа достижения и наслаждения, культа разума и преклонения перед иррациональным дезориентирует нас и можно ли найти какой-то баланс среди этих противоречий.

«Современная культура сравнима с легендой о Вавилонской башне. Всё смешалось: мировые религии и философские течения, убеждения разных поколений и национальные традиции. Это смешение произошло за относительно короткий срок, XX и XXI век. Одного дискурса из них не сформировалось, поэтому текущий культурный фон напоминает лоскутное одеяло, а если привести более мрачное сравнение — чудовище Франкенштейна. Примечательно, что роман Мэри Шелли вышел в свет в XIX веке и оказался пророческим с точки зрения этого культурного смешения.

«Стыки» разных элементов обнаруживают непохожесть культурных парадигм. Когда человек некритично воспринимает эту непохожесть, он принимает на веру взгляды на мир, которые противоречат друг другу. Здесь угадываются черты постмодернизма, где в порядке вещей дисгармоничные сочетания и равноправие разнородных элементов. Подобное восприятие вызывает внутренние противоречия, которые сам человек не всегда осознает, но сталкивается с их последствиями».


https://monocler.ru/prokrastinacziya-kak-kulturniy-fenomen/

«Тебе не хватает на жизнь? Тогда просто умри!… Ты живёшь, чтобы работать, или ты работаешь, чтобы жить?» Публикуем материал про необычного дзен-буддистского мастера Кодо Саваки Роси, который жил в XX веке, много ругался, говорил о том, что любой поход за просветлением обречен на провал и призывал вернуться к чистой практике дзен-буддизма, которая всегда противопоставляла себя словам и рассуждениям об этой практике. О том, какую дорогу прошел Дзен как учение, какой вклад Кодо Саваки внёс в сохранение сути религии и почему истинный дзен всегда отсылает нас к переживанию настоящей жизни, в отличие от традиционного буддизма, отворачивающегося от неё, рассказывает Евгений Суворов.

https://monocler.ru/dzen-dlya-nichego/

«Восприятие непрерывно стробирует — мерцает, как в старом немом кино»,  — красивая метафора профессора Дэвида Алайса довольно точно описывает то, что происходит в нашем мозге, когда мы фокусируем зрение или напрягаем слух. Обозреватель Big Think Филип Перри делится результатами исследований, проведенных Алайсом и его коллегами, которые раскрывают схему работы нашего восприятия и проливают свет на то, как мы ощущаем окружающую действительность и из чего складывается процесс принятия решений.

https://monocler.ru/chuvstvennoye-vospriyatiye/

Истерический дискурс вокруг коронавируса разделил общество на два лагеря — воспринимающих эпидемию как надвигающийся апокалипсис и тех, кто видит в этом плоды мирового заговора и идет с лозунгом «fuck the system». Однако кроме этих, пандемия обнажила и другие психологические проблемы обитателей XXI века. Психоаналитик Артем Баранов в своих заметках размышляет, как вирус дал волю тревоге современного человека, перетянув ее на себя, в каких условиях ближний становится настолько близким, что грозит нам уничтожением и почему жесткая изоляция на карантин мало чем отличается от изоляции повседневности, в которой функционируют люди и которая замкнута в кругу «дом-работа».

https://monocler.ru/psihoanaliticheskiye-zametki-o-koronaviruse/

Автоматизация действий, способность к многозадачности, использование памяти — три когнитивные особенности, которые, с одной стороны, являются нашим преимуществом как вида, с другой — выталкивают нас из настоящего момента и заслоняют от нас реальность. Штудируем книгу «Быть собой» (Издательство МИФ) и разбираемся, почему нам так трудно долго концентрировать внимание на одном предмете, как наша неспособность удерживать одновременно внимание и на мыслях, и на ощущениях помогает нам и могут ли нам что-то дать практики осознанности.


https://monocler.ru/byt-soboj-ili-byt-na-fone-sebya/

«Большинство людей путает «самопознание» со знанием своей осознаваемой эго-личности. Любой человек, у которого имеется хоть какое-то эго-сознание, не сомневается в том, что он знает самого себя. Но эго знает только свое содержимое, и не знает бессознательного и его содержимого. Люди определяют свое самопознание мерой знания о себе среднего человека из их социального окружения, но не реальными психическими фактами, которые, по большей части, скрыты от них. В этом смысле психе подобна телу, о физиологии и анатомии которого средний человек тоже мало что знает. Хотя рядовой человек и живет в теле и с телом, но большая его часть ему совершенно неизвестна, и для ознакомления сознания с тем, что известно о теле, требуется специальное научное знание. Я уже не говорю о том, что «не известно» о теле, но что, тем не менее, существует.

Значит то, что принято называть «самопознанием», на деле является очень ограниченным знанием, большая часть которого зависит от социальных факторов, от того, что происходит в человеческой психе. Поэтому-то у человека всегда возникает предубеждение, что определенные вещи происходят не «с нами», не «в нашей семье» или не с нашими друзьями и знакомыми. С другой стороны, у человека возникает не менее иллюзорное убеждение насчет наличия у него определенных качеств, и эта убежденность лишь скрывает истинное положение вещей.

В этой широкой зоне бессознательного, которая надежно защищена от критики и контроля сознания, мы совершенно беззащитны, открыты всем видам психического воздействия и психических инфекций. Как и при опасности любого другого типа, мы можем предотвратить риск психической инфекции только в том случае, если будем знать, что именно будет атаковать нас, а также, где, когда и каким образом произойдет нападение».

Как личность превращается в безымянную единицу, почему абстрактная идея государства становится реальнее жизни человека и что может изменить столь незавидное положение индивида в современном мире: публикуем фрагмент из книги «Нераскрытая самость» швейцарского психиатра Карла Юнга.

#Юнг

https://monocler.ru/karl-gustav-yung-chem-bolshe-tolpa-tem-nichtozhnee-individ/

Японцы всё делают по-своему. Не исключение и музыка. Копируя стиль и подачу Запада, музыканты из Японии производят собственный, не похожий ни на что продукт. И даже экспериментальная музыка, по которой тяжело определить, где и кем она написана, в Японии обладает особым стилем. Японская сцена живёт своей жизнью, не обращая внимания на общемировые тренды. И теперь уже западные композиторы перенимают «фишки» азиатских коллег.

«Исполнители популярной музыки в 50-ых годах были ограничены в творчестве контрактами и обязательствами перед записывающими компаниями и продюсерами, поэтому не могли свободно экспериментировать и искать собственное звучание. Тогда начался расцвет подпольной авангардной сцены.

Экспериментировать с искусством японцы начали в 1951 году. Тогда было основано общество Jikken Kobo (с японского «экспериментальная мастерская»). Его участники — поэты, фотографы, художники и композиторы искали новые способы выразить свои мысли и идеи через искусство. Западное звучание и музыкальные традиции перерабатывались согласно мировоззрению японцев — они пытались нивелировать американское влияние, обращаясь к теме буддизма и собственным музыкальным традициям. В композициях звучали японские национальные инструменты, а текст больше напоминал японскую поэзию. Каждое произведение было результатом эксперимента. В 1958 году общество прекратило существование. Но на месте объединения сразу появилось множество движений и групп, желавших продолжить дело, начатое мастерской.

В 1960 году в шоу «Танцы и музыка» впервые выступили Group Ongaku. Шесть студентов факультета искусств Токийского университета исполнили три двадцатиминутные композиции. Звуки кухонный утвари, бряцающих стеклянных бутылок, растроенное пианино и шипение радиоприёмников, по утверждению участников, олицетворяли атмосферу фильмов Романа Полански. Гул и какофония создавали атмосферу страха и неожиданности для слушателя. Участники объединения включали в представления перкуссионные элементы религиозного музыкального направления Гагаку и театральной школы Но. В то же время вдохновлялись экспериментами со звуком Джона Кейджа и других американских эксперименталистов. По мнению западных исследователей японского авангарда, появление Group Ongaku стало поворотным для развития андеграундной японской музыки. На смену слепому копированию пришла переработка собственным фильтром. Японский авангард приобрёл собственный, не похожий на западный, стиль».


https://monocler.ru/sovremennaya-yaponskaya-muzyka/

«Но парадокс заключается в том, что система образования последние сто-двести лет организована так, что только увеличивает разрыв между детством и взрослостью, при этом предъявляя к ребенку повышенные требования, императивы, формируя представления о том, каким он должен быть. Это, в свою очередь, помещает ребенка в зону иррациональности, абстрактных понятий, противоречий и мифов. В школах с детьми очень боятся разговаривать на тему смерти, которая носит вполне конкретный характер. Учителя литературы, кажется, должны одними из первых рассказывать об этом опыте, проходящем красной нитью буквально с 5-го класса, начиная с пресловутого тургеневского «Му-му», через всю литературу. Но нет! Как только разговор касается темы смерти, «наследники Песталоцци» проявляют «страусиную политику», открещиваясь тем, что мол, детям такое рано, показывая тем самым, что неуверенно ориентируются в данном дискурсе и сводят свою роль зачастую до примитивных морализаторов или «натаскивателей» для успешной сдачи ЕГЭ. К сожалению, необходимо признаться, что система школьного образования совершенно не готова к разговору с современным «юным субъектом». А вот дети, они-то как раз вполне себе задаются этими вопросами, только обсудить их совсем не с кем, никто не может помочь внести ясность в довольно сложную и актуальную для них проблему. Педагоги оказываются не готовы, школьные психологи настроены в духе господствующей идеологии потребления, счастья и позитива, поэтому сами сторонятся «экзистенциальных вопросов», а к профессиональным психотерапевтам и психоаналитикам детей ведут, лишь когда совсем все плохо, и то, надо заметить, не всегда.

Таким образом образование пытается уберечь детей от «проклятых вопросов», но на самом деле не спасает от глобального конфликта между детской и взрослой жизнью. Поэтому дети выбирают игры, где ставка — жизнь, то есть то, что не относится к их миру, то, что отчуждено от их опыта. И такая игра — это попытка приобщиться к опыту взрослых, который обладает более сложной организацией, включающий в себя одновременно легкомысленные и серьёзные понятия. «Суицидальная игра» — это своего рода месседж ко взрослому миру».

Суицидальные игры, «группы смерти» и обряды инициации: психоаналитик Артём Баранов рассказывает о причинах детских самоубийств и объясняет, почему подростки выбирают игры, где ставка — жизнь, откуда у них такой интерес к экзистенциальным вопросам, какую роль во всём этом играет система образования и почему взрослые должны перестать бояться разговаривать с детьми на сложные темы.


https://monocler.ru/dialog-nasmert/

«...Разумеется, для меня встреча с вами — это предлог поговорить о буддийской философии. А о буддийской философии всю жизнь я говорю по одной причине. Вернее, по двум причинам. Не потому что это нужно: ни хрена это никому не нужно — в этом её ценность. Не потому что это полезно: ни одна философия не полезна — в этом её ценность. А потому что это ин-те-ре-сно. А «интересно» — гораздо важнее полезного. Вы понимаете? Полезное сегодня — завтра бесполезное. Во-вторых, потому что я ее люблю. Больше я ничего не скажу...

...Мы еще посмотрим, чего лишит вас Интернет, но письменность лишила людей очень многого. И прежде всего необходимости непрерывного ментального тренинга. Пойдите запомните 14 000 страниц да объясните ученику это все по памяти. То есть тут нарастали какие-то латентные интеллектуальные ресурсы».

Отшельничество от скуки, причины страданий, всепронизывающее сознание и тройная бухгалтерия кармы: пока есть время, пересматриваем цикл лекций востоковеда и философа Александра Пятигорского, в которых он рассказывает, как возникла и что собой представляет философия буддизма, почему крайний аскетизм так же вульгарен, как и полное потакание чувственным удовольствиям, кто такой благородный человек (арья, ариец) в философии буддизма, как понимать идею Будды о том, что человек — это состояние сознания и что общего у буддизма, философии Ницше и математической концепции нуля.


https://monocler.ru/filosofiya-buddizma/

«...Наши результаты наводят на изумительное предположение: вне зависимости от родного языка или цвета кожи, у каждого из нас были предки, которые сажали рис на берегах Янцзы, первыми одомашнили лошадей в степях Украины, охотились на гигантских ленивцев в лесах Северной и Южной Америки, трудились, чтобы построить Великую пирамиду Хуфу».

Для человека свойственно искать доказательства своей уникальности. Генеалогия — один из способов заглянуть вглубь тысячелетий и обнаружить хотя бы одного выдающегося предка. Но что, если в такой ретроспективе мы все так или иначе связаны, общий предок жил не более тысячи лет назад, а мы можем считать себя потомками Нефертити, Сократа или Карла Великого? Возможно ли это? И на какие данные опираются ученые, поддерживающие эту точку зрения? Разбираемся с обозревателем Big Think Стивеном Джонсоном.


https://monocler.ru/kak-vy-svyazany-s-nefertiti-konfucziem-i-sokratom/

«...Ваш мозг прекрасно умеет блокировать — он просто обязан это делать. Его работа во многом заключается в том, чтобы вы не осознавали большую часть происходящего вокруг вас. Иначе вы будете парализованы раздражителями. Если какой-то объект не хочет вас съесть и если вы сами не можете его съесть или воспроизвести с ним новых людей, ваш древний мозг, «мозг рептилии», не хочет, чтобы вы задумывались о нем. Как с этим бороться? Как сражаться с веками умышленной слепоты во имя выживания? Как нам проделать дыру в барьере, который отделяет нас от блистательной сути вещей? Вы знаете ответ: искусство.

Иногда выйти на улицу и посмотреть на крышки люков и облака недостаточно. Наш мозг подчинен условностям, мы абсолютно уверены в том, что разные мелочи вещественного мира не нужны и не важны, и слишком хорошо натренированы не обращать на них внимания. Нам нужен проводник. Кто-то, кто пришел до нас и увидел мир так, как мог только он один, а потом на основании увиденного создал нечто, чего не мог создать никто другой. И когда вы смотрите на этот предмет, волшебство действует вдвое сильнее (вообще-то его действие увеличивается в миллион раз, но мы пока говорим о первых моментах): вы видите перед собой и красоту, которую этот человек создал, и — через эту вещь — огромный мир, который вдохновил ее создателя. Тот самый мир, который окружает нас прямо сейчас.

Одно из важнейших свойств искусства заключается в том, что оно не подходит для всего. Оно не для того, чтобы вам полегчало. На самом деле оно может расстроить вас или ухудшить настроение. Но оно почти всегда заставит вас что-то чувствовать (даже если вы считаете, что именно этот вид искусства не для вас). И если вы позволите, оно почти всегда заставит вас видеть. А умение видеть — это то, ради чего все затевалось».

Публикуем главу из книги Бриджит Пейн «Как искусство может сделать вас счастливее», в которой автор, опираясь на исследования, рассказывает о том, как мозг воспринимает искусство, что художественные образы дают не только нашему внутреннему миру, но и нашему телу, и как искусство помогает преодолеть детский эгоцентризм и прочувствовать и осознать подлинную сущность трех очень важных реальностей: реальность этого мира, реальность других людей и реальность самого себя.

https://monocler.ru/mozg-i-iskusstvo/

Пьер Тейяр де Шарден — теолог, богослов и ученый, разработавший уникальный синтез науки и религии, основанный на идее о том, что Вселенная и все в ней постоянно движутся к точке совершенства. Сьюзен Ракоци рассказывает об этом необыкновенном католическом философе, который был убежден, что творение – это процесс, а не событие, эволюция и изменения – сердце реальности, а любовь – это энергия движения Вселенной к той самой точке совершенства — «точке Омеги».

https://monocler.ru/per-tejyar-de-sharden-konceptsiya-vselennoy/

«Это мой последний шанс» — миф, который бытует в нашей культуре, чего бы это ни касалось: самореализации, работы, любви. Этот миф тесно связан с полярным мышлением и инфантильной формулой «всё или ничего», которая так же слабо связана с реальностью, как и с гармоничным внутренним состоянием. Психолог Екатерина Поликарпова разбирается, кто и как формирует в нас этот миф, как он впоследствии преобразуется в культ успеха и ведет нас к появлению двух иллюзий — иллюзии победы и иллюзии поражения, почему тираны и манипуляторы любят использовать этот миф в своих целях и как зависимость от него связана с неумением справляться с фрустрацией и появлением кучи барьеров, которые ограничивают наше развитие.

«В восточных единоборствах, философия которых тянется к (полу)религиозным учениям, существует понятие иллюзии победы и иллюзии поражения. 

Иллюзия поражения: «если меня победили, значит, я плохой воин, а победитель — хороший воин». Это ничего не говорит ни о прошлом (как другой достиг этой победы?), ни о настоящем (какими качествами обладает он, и пока не обладаю я?), ни о будущем (как я могу приобрести эти качества?). Иллюзия поражения загоняет в ситуацию неопределённого страдания: вы страдаете не от того, что чего-то не получили, а от того, что не знаете, как это получить. Плохой воин, хороший воин — абстракции, всё или ничего — абстракция, обе призваны нас мотивировать, и обе только загоняют в тупик неопределённости.

Иллюзия победы: «если я победил, значит, я хороший воин, а проигравший — плохой воин». Хороший воин — должность, которой надо соответствовать ежесекундно. Чем больше усилий прикладывает человек к соответствию образу идеального себя, тем сильнее растёт страх поражения. Каждый условный бой начинает казаться решающим, каждое взаимодействие с окружающей действительностью начинает казаться боем. Или я, или меня. Философия жертвы, весь мир которой сводится к самоощущению, что вся Вселенная построена исключительно на борьбе, на победителях и проигравших.

Обе иллюзии формируют идентичности, из которых сложно выбраться.

Я-Проигравший — неспособный выбраться из вымышленной ямы неудачник. Вымышленной, потому что яма — в голове. Да и вы не падаете, вы просто переходите в новые жизненные условия. У меня есть парень — одни жизненные условия, у меня нет парня — другие. То, что при этом парень вас бросил, и сделал это некрасиво — не влияет на сами окружающие условия. Мир по-прежнему предоставляет столько же возможностей, что и секунду, час, месяц, неделю или год назад. Просто они могут менять форму (как и ваша психика — вследствие эмоциональных окрасок), и в силу этого вы можете не сразу их распознать.

Я-Победитель — неспособный сойти с вымышленного пьедестала перфекционист. Я настолько значим с весом своих побед, что мне нельзя переходить в другую позицию — иначе мои победы будут обесценены. Заложник образа, не осознающий, что нет пьедестала — есть набор обстоятельств, которые он подтянул к себе, чтобы сформировать свой образ. 

Обоих объединяет иллюзия последнего шанса: «У меня так мало, что это — мой последний шанс, иначе я растеряю последнее» — «У меня так много, что любой риск для меня не позволителен — мой каждый следующий шаг опаснее предыдущего». Какова бы ни была ваша внутренняя философия (а она может быть в разных пропорциях при разных обстоятельствах и условиях), последний шанс укрепляет вас в этих двух полярностях: ноль или единица. Однако вообще-то в мире гораздо больше ролей и позиций...»


https://monocler.ru/mif-o-poslednem-shanse-i-frustraciya/