«Расколдовывание кодов советского наследия» — тема, обычная для русского постмодернизма. Наш обозреватель Эльвира Харрасова проштудировала сборник эссе «Бураттини. Фашизм прошёл» Михаила Елизарова, автора романов «Библиотекарь», «Pasternak» и нашумевшего в 2019 году «Земля». Разбираемся вместе с ней, как работает елизаровская деконструкция, на примере мультфильма «Возвращение блудного попугая», который становится у писателя экскурсом в историю советского диссидентства, эмиграции интеллигенции и отношения к этому «в верхах».

https://monocler.ru/burattini-ili-biblioterapiya-elizarovym/

Где-то по творчеству Матисса проходит линия отрыва, отделяющая искусство XIX от искусства XX века. Луи Арагон считал, что Матисс «обновил глаза человечества», Кандинский относил к достоинствам Матисса — возбуждение импульса, а Малевич строил свою философскую концепцию вокруг этого понятия, видя в нем главное значение искусства. Вместе с Даниилом Капланом разбираемся, как трехнедельная поездка Матисса в Москву и знакомство со Щукиным изменили положение нового искусства в России, что нового привнес Матисс в живопись, как смог изменить наш взгляд на реальность и почему этот взгляд актуален по сей день.


https://monocler.ru/matiss-i-shhukin/

Что позволяет нам учиться музыке в любом возрасте и становиться «прокачаннее» в момент совершения ошибок? Нейропластичность, которая стала одним из важнейших открытий нейробиологии последних лет. О его перспективах и нетривиальных возможностях нашего мозга — новая книга издательства МИФ«Безграничный разум». Разбираемся вместе с ней, почему стереотип «одни одаренные, а другие — обычные» не только ошибочен, но и опасен, что нам могут дать ментальные тренировки и как наши убеждения влияют на работу мозга и тела, а трудности и промахи повышают обучаемость.

https://monocler.ru/bezgranichniy-razum-neiroplastichnost/

«Мне кажется, что мы с головой погружаемся в инженерную трясину, которой так боялись многие гуманисты прошлого. Это подход к человеку, в котором акцент делается на устройстве, технике или алгоритме, а не на врожденных способностях клиента к восстановлению. Это модель, которая подчеркивает стандарты нормальности, регулирует и убаюкивает, навязывается извне, вытесняя из жизни внутренние субъективные и интерактивные энергии людей. Наконец, современные технологии лишают людей не только страданий, но и этических добродетелей и принципов.

Обращаясь к болезненному опыту детства, я составил список переживаний, которых бы я лишился, обошёл стороной, не встретился с ними, если бы не проработал свою травму с терапевтом, а был бы подсажен на таблетки или техустройства. Я мог бы не почувствовать:

• испытание одиночеством;
• тоску непоправимого горя;
• безграничное отчаяние;
• дрожь великого страха;
• ужас хрупкости;
• страдание от неопределенности;
• горечь гнева;
• панику от чувства потерянности.

А вот теперь список качеств и способностей, которые я, вероятно, не развил бы в себе, если бы был «одурманен» лекарствами или «подключен» к технике:

• творчество в одиночестве;
• чуткость к переживанию печали;
• мобилизация сил из-за отчаяния;
• отвага, порожденная страхом;
• смирение, порожденное хрупкостью;
• возможности, открываемые неопределенностью;
• сила, вызванная яростью;
• курьезы, вызванные беспорядком и хаосом;
• самоисследование, глубинная терапия, вдохновленные моим испытанием;
• вдохновение жить.

Мне кажется, что я нашел одно всеобъемлющее качество, которое отличает человека от машины. Это не разум, потому что искусственный интеллект создан таким образом, что может создавать некие сигналы, имитирующие мышление. Это не рефлексивное осознание, которое определяет уровень познания самого себя. Ученые уже работают над машинами, которые могут корректировать любые вычисления на основе поступающих данных. И это даже не способность испытывать эмоции, потому что в процессе технологического развития усовершенствуются нейронные чипы, которые когда-нибудь смогут воспроизвести биохимические процессы, происходящие при переживаниях, скажем, печали или восторга (В грубой форме это возможно сегодня с использованием психотропных препаратов).
Самым большим, можно сказать, непреодолимым препятствием для искусственного интеллекта является гораздо более сложная проблема — это переживание жизненных парадоксов...»

Сегодня на нас обрушилась лавина различных устройств, приложений, тренингов, помогающих забыться и не чувствовать боль от травматичных переживаний, которые есть у каждого из нас. Более того, открытия в области ИИ, развитие биотехнологий, использование препаратов, регулирующих настроение и корректирующих нашу природу, подводят нас к одному из главных вопросов времени — что произойдет, если мы уберем жизненные трудности, выровняем биологию, сгладим острые углы с помощью всего этого? Что станет с человеком, его чувствами? Не утратит ли он смысл и цель своего существования? Способность к творчеству? Заменят ли когда-нибудь digital-устройства человеческую эмпатию? Этими вопросами задается Кирк Шнайдер, доктор философии, ученик Ролло Мэя и Джеймса Бьюдженталя, на страницах Aeon. По его мнению, на такие вызовы времени и вопросы может ответить экзистенциальная терапия. Разбираемся вместе с ним, почему так важно встречаться лицом к лицу с болезненными переживаниями, чего нам никогда не сможет дать машина и как осмысленное переживание сложных чувств, таких как вина, печаль, страх, гнев, зависть, помогает нам меняться, смотреть на мир по-новому и испытывать благоговение перед жизнью.

https://monocler.ru/ekzistentsyalnaya-terapiya/

«Разработки физики открывают для исследователей два пути: первый ведет к Будде, второй — к бомбе».

Это цитата из книги «Дао физики» Фритьофа Капры, и она как нельзя лучше объясняет, почему важно понимать взаимосвязь между религией, философией и наукой. Коротко рассказываем о параллелях между открытиями физиков и взглядами восточных мыслителей на проблемы пространства и времени, симуляции реальности и непостоянства Вселенной.


https://monocler.ru/vostochnaya-filosofiya-i-dao-fiziki/

«Фуко вспоминает Иеремию Бентама, который предложил в XVIII веке „модель нашего общества всеобщей ортопедии в миниатюре“: пресловутый паноптикум.

Это архитектурная структура, позволяющая осуществлять властное воздействие одного человека на других; тип учреждения, подходящего как для школ, так и для госпиталей, тюрем, исправительных заведений, приютов и заводов.

Паноптикум — это строение в форме кольца, в середине которого находится двор с башней в центре. Кольцо подразделяется на небольшие камеры с окнами, выходящими как во внутренний двор, так на внешнюю сторону. В каждую из этих небольших камер помещен — в исправительных целях — учащийся писать ребенок, работающий рабочий, исправляющийся заключенный, безумец, реализующий свое безумие. В центральной башне располагается надзиратель.

Поскольку каждая из камер выходит как на внутреннюю сторону, так и на внешнюю, взгляд надзирателя способен пронизать всю камеру; в ней нет места для тени, а следовательно, все, что делает индивид, выставлено взгляду надзирателя, который наблюдает через решетчатые ставни и полуоткрытые дверцы так, что он способен видеть все и при этом быть в недосягаемости для взглядов других.

По мнению Бентама, эта замечательная небольшая архитектоническая хитрость может быть использована в целом ряде учреждений.

Паноптикум — это утопическое представление об обществе и типе власти, которое, по сути, является обществом, известным нам теперь, утопией, воплощенной в жизнь. Такой тип власти вполне может называться «паноптизмом». Мы живем в обществе, где царит паноптизм.

„Это тип власти над индивидами, осуществляющейся в форме постоянного наблюдения за индивидами, в формах контроля, наказания и вознаграждения, в форме исправления, т. е. образования и преобразования индивидов согласно определенным нормам. Три аспекта паноптизма: надзор, контроль и исправление — представляются основными измерениями властных отношений, присущих нашему обществу“[3].

В грандиозном социальном паноптизме, функцией которого было как раз-таки преобразование жизни людей в производительную силу, тюрьма играла скорее символическую и показательную, нежели экономическую, карательную и исправительную функции. Тюрьма представляется перевернутым изображением общества, изображением, ставшим угрозой».

Вам когда-нибудь казалось, что на работе за вами постоянно наблюдают, а телефон прослушивают? И вообще, что это не офис, а тюрьма? Паранойя?! Мишель Фуко так не думал. В работе «Надзирать и наказывать» он объясняет, чем школы, заводы, армия, больницы и тюрьмы похожи друг на друга и в чем причина этого. Вспоминаем основные моменты этой книги и разбираемся, как общество превратилось в объект, идеально подходящий для того, чтобы надзирать за ним и его же наказывать. #биополитика #философия

https://monocler.ru/nadzirat-i-nakazyivat/

«Наше открытие напомнило мне образ рассеянного профессора — гениального, но находящегося в своем собственном мире, не обращающего внимания на окружающую действительность. Или школьников, которые обгоняют свой класс в развитии. Чтобы понять новый материал, их сверстникам может понадобиться 5 минут, тогда как они понимают его за минуту, затем проверяют и отдаются мечтам».

Кто из нас не любит иногда повитать в облаках, отпустить свой ум и предаться мечтаниям? Но легко ли возвращаться из этого состояния и переходить от грез к решению различных задач? Перевели небольшую статью, в которой Филипп Перри, основываясь на результатах исследований Технологического института Джорджии, рассказывает, может ли мозг мечтателей работа более продуктивно, чем мозг тех, кто чужд отвлечению и блужданию ума, и в чем негативная сторона такой склонности.

https://monocler.ru/chto-mechtatelnost-govorit-o-vashem-intellekte/

«Психоанализ оказался средством сомнения в нравах своей эпохи, как остаётся средством сомнения до сих пор. Что является истинным источником норм и правил? Всегда ли это осознаваемые конструкции? Как наше прошлое воплощается в настоящем и влияет на будущее? Как стать хозяином собственного психического пространства? Мы понимаем, как обманываем себя, находя приятную форму для страхов и внутренних противоречий. Жестокость можно назвать дисциплиной, глухоту к нуждам тела — аскетизмом, страх близости заменить погружённостью в бизнес. Это спасает на время, но психика надламывается. Процесс возвращения себя себе напоминает труд старателя — среди череды свободных ассоциаций собирать по крупицам материал бессознательного, который норовит скрыться. Психотерапевт поэтому и вступает в этот процесс в двух ролях — самого себя и зеркала для своего клиента...

Принцип критического анализа повседневности, привычной культуры со времён Фрейда только развивался. Карен Корни и Эрих Фромм писали об искажённом устройстве общества, Франсуаза Дольто и Александр Нилл показали наше дискриминирующее отношение к детям, Пауль Тиллих и Ролло Мэй указали на всеохватность тревоги, Джеймс Бьюдженталь и Карл Роджерс напомнили о важности субъективности. Я могу продолжать, но уже понятно, что ни один из авторов не занимался апологией миропорядка, он становился адвокатом человека перед лицом мира. У героя трагедии появляется союзник, который не может устранить его страдание, но может сострадать и помочь выбирать преодоление или принятие...»

Врач-психотерапевт Максим Чекмарев размышляет, почему психотерапия контркультурна и маргинальна по своей сути и не может быть явлением массовым и модным по определению, что роднит психотерапию с ритуалами перехода и в чем смысл критического анализа повседневности и привычной культуры, то есть контркультуры сомнения.

https://monocler.ru/psihoterapiya-kak-kontrkultura/

Профессор в области антропологии Дэвид Берлинер из Брюссельского свободного университета рассказывает, почему противоречия — это «так по-человечески» и нам столь сложно находиться в «идеальном согласии между своими нравственными высказываниями и поведением», как мы сублимируем внутренние противоречия в творческую энергию, почему для нашего сознания так привлекательны объекты с противоположными свойствами и как умение проводить грани помогает нам уживаться с нашей способностью противоречить самим себе.

«Возьмите тех, кто покупает технические новинки, в то же время выступая против детского труда и отходов, наносящих вред экологии, или тех, кто осуждает воровство, но незаконно загружает музыку и фильмы из Интернета, кто разглагольствует об уважении личного пространства, при этом через мгновение выкладывает личные фотографии в Facebook. Есть экологи, использующие те же транспортные средства, священники, проповедующие веру, но собственнолично потерявшие её. Себастьян Маррокин помнит своего отца, с нежностью напевающего ему колыбельные перед сном, учитывая тот факт, что Себастьян был сыном известного наркобарона Пабло Эскобара, одного из самых влиятельных криминальных авторитетов в истории Колумбии. Прожить противоречивую жизнь — это так по-человечески.

Американский историк Джоан Уоллак Скотт уверяет, что главное качество, характеризующее критического мыслителя, — это способность «указывать пальцем на противоречия», хотя сами критические мыслители также не могут избежать противоречий. В своей книге «Гений лжи» французский философ Франсуа Нодельман описывает Мишеля Фуко, призывающего к мужеству говорить правду, но скрывающего при этом свою фатальную болезнь, и Жана-Поля Сартра, интеллектуала, сыгравшего довольно двусмысленную роль в период Вишистской Франции ⓘ
Режима Виши — коллаборационистский режим в Южной Франции, установившийся после поражения в начале Второй мировой войны

Возможно, противоречия — необходимый компонент для толчка к интеллектуальному творчеству. В то время как многие люди пытаются добиться чувства психологического единства, противоречия создают дестабилизирующие бреши внутри нас. На сознательном или бессознательном уровне эти надломы только способствуют вдохновению, которое можно интерпретировать как способ решения и сублимирования внутренних разногласий. Это можно сказать обо всех областях творческой деятельности. Возможно, искусство, литература, наука и философия были бы невозможны без внутренних противоречий и стремления найти пути их решения».

https://monocler.ru/chelovek-protivorechivyiy/

В цифровую эпоху, эпоху расцвета соцсетей и предпочтения медийного контента, популярность чтения художественной литературы неизменно падает среди подростков. В борьбе с этим библиотеки придумывают все новые и новые способы вернуть внимание читателя к книге. Так, еще в 2018 году публичная библиотека Нью-Йорка провела эксперимент и стала размещать тексты художественных произведений в формате «Stories» в Инстаграме, обозначив проект как «Insta Novels». К осени 2019 года около 300 тысяч человек прочли книги подобным образом. Рассказываем подробнее об этом проекте.

https://monocler.ru/insta-novels-budushhee-knigi/

Если говорить о привилегиях актерской профессии, то одной из самых заманчивых является возможность артистов проживать десятки чужих жизней. Звучит многообещающе, не так ли? Но у любой медали есть обратная сторона — влезая в шкуру другого человека, актеры (и обычные люди, практикующие перевоплощение) рискуют заиграться. А у такой игры не самые радужные последствия, которые могут закончиться потерей собственного «я». Кристиан Джарретт,  старший редактор онлайн-издания «Aeon», автор книг «Грубое руководство по психологии» (2011) и «Великие мифы мозга» (2014), приводит в своей статье результаты нескольких исследований, участниками которых стали как профессиональные актеры, так и простые люди, попробовавшие вжиться в разные роли и оценить себя от лица стороннего наблюдателя. Как проигрывание чужих ролей влияет на нашу способность к самоанализу, что такое «постдраматическое стрессовое расстройство» и к каким в целом выводам пришли исследователи после упомянутых экспериментов — читайте в нашем свежем переводе.

«Поскольку каждый из нас выбирает, с кем дружить, кого ставить себе в пример, а кого игнорировать, — пишут Мейер и ее коллеги, — мы должны принимать эти решения, осознавая, что они формируют не только структуру наших социальных связей, но даже наше ощущение того, кто мы есть».

https://monocler.ru/akteraskayf-professia-kak-artisty-teryayut-sebya-v-roli/

Человек — существо социальное: мы связаны с другими, зависим от них, нуждаемся. Однако можно заметить, что в наше время царит противоположный культ — культ личной и эмоциональной независимости. Из чего она складывается и что даёт? Какие ограничения на нас накладывает? Возможно ли быть независимым в социально ориентированном мире? И, главное, всегда ли мы готовы к этому? Разбираемся с психологом Екатериной Поликарповой.

https://monocler.ru/mif-ob-emoczionalnoj-nezavisimosti/

«Своё короткое эссе «Общественные конспирологические теории» Поппер начинает с описания мировоззрения древних греков. Они считали, что боги проявляют активный интерес к человеческим делам, и все, что случается, происходит с их молчаливого согласия. Например, они верили, что такие события, как Троянская война, были прямым результатом божественного вмешательства. Поппер полагает, что подобная вера никогда не исчезала и что сегодня теоретики заговора вместо «богов» используют различных влиятельных людей или зловещие группы, «которые обвиняются в организации Великой Депрессии и всех зол, от которых мы страдаем».

Карл Поппер предполагает, что многие конспирологические теории основаны на идее о том, что любой результат социальной жизни является доказательством существования преднамеренного порядка, а случайности не имеют никакого значения. Людей привлекает такое видение по двум причинам: во-первых, они часто не догадываются о непреднамеренных последствиях каждодневных событий и игнорируют их, пытаясь объяснить причины более крупных происшествий. Во-вторых, люди имеют привычку думать, что все события являются неизбежной причиной предшествующих действий...».

Немного актуального. Карл Поппер считал, что многие конспирологические теории уходят своими корнями в древнегреческую веру во всемогущих богов, у которых есть свои планы относительно человечества. Публикуем перевод статьи, в которой обозреватель журнала Big Think Скотти Хендрикс разбирает взгляды Поппера и размышляет, как теории заговоров связаны с нашим мышлением и психологией и почему они обнаруживают нашу неспособность мириться со случайностями.

https://monocler.ru/konspirologicheskie-teorii/

Весьма правдоподобно.

портал The Verge выступил с программной статьей о том, что мы зря думаем (и нас обманывают), что роботы будут делать за нас тяжелую и грязную работу. потому что пока они чаще заходят туда, где их раньше не было, в роли контролеров и надсмотрщиков за людьми

примеры: роботы присматривают за горничными в отелях - сообщают им, какую комнату пора убирать и следят, как быстро они это делают; следят за разработчиками софта, отслеживают их клики и рекомендуют снизить зарплату, если они работают медленно; слушают работников колл-центров, отслеживая, какие слова они используют и как говорят, и не сидят ли без дела и так далее

на складах Amazon система управления почти полностью автоматизирована, программа следит, как быстро и как хорошо люди работают и выдает рекомендации по снижению зарплаты, если люди не выполняют установленную норму выработки - окончательное решение пока принимает человек-начальник, ну так это может только пока. в принципе, если система заметит за человеком критически большое количество косяков, это уже фактически означает его автоматическое увольнение

там еще много разной жути нагнетается, но главный вывод понятен: из роботов могут получаться отличные рабочие лошади, мулы, кто угодно, но надсмотрщики из них получаются как минимум не хуже. они никогда не спят, не забывают, у них нет жалости, они не поддаются на уговоры, не вступают в интимные отношения с работниками, их нельзя коррумпировать

роботы пока еще слишком дорогие, чтобы расставить их всюду, плюс не ясно, что делать с людьми, рабочие места которых они займут. а вот наделать сравнительно небольшое количество роботов и поставить их следить за людьми - это и быстрее и проще. роботов не в смысле человекообразных железяк, а разных программ, алгоритмов, автоматических устройств и систем

это, конечно, целенаправленное нагнетание, но ничуть не хуже розовых сказочек о прекрасном мире будущего, в котором роботы будут работать, а люди - отдыхать, творить и делать этот мир лучше

https://www.theverge.com/2020/2/27/21155254/automation-robots-unemployment-jobs-vs-human-google-amazon

«Страх — это надежная сигнализация. Гнев разоблачает несправедливость. А печаль дает понять, что именно  для нас важно».

Мы привыкли считать, что если эмоция причиняет неудобства и дискомфорт, от нее стоит как можно скорее избавиться. Клинический психолог Джейд Ву объясняет, почему желание подавить негативные эмоции иррационально и бессмысленно, и рассказывает, зачем нам они и как их можно использовать.


https://monocler.ru/pochemu-ne-vse-negativnye-emoczii-negativny/

«Человек, не перегоревший в аду собственных страстей, не может их победить. И они прячутся рядом, в соседнем доме, чего он даже не предполагает. А пламя в любой момент может перекинуться и сжечь дом, который он считает своим. То, от чего мы уходим, уклоняемся, якобы забывая, находится в опасной близости от нас. И в конечном счете оно вернется, но с удвоенной силой».

Карл Густав #Юнг

#цттаты

«Вся наша европейская культура уже с давних пор движется в какой-то пытке напряжения, растущей из столетия в столетие, и как бы направляется к катастрофе».

Прошло больше ста лет с тех пор, как Фридрих Ницше заявил, что «Бог умер». Но что это значит? Обозреватель Big Think Скотти Хендрикс размышляет о том, что имел в виду философ, кто и как пытался заменить в сознании людей фигуру Бога на протяжении XX века и что помогает человеку в мире без божеств и абсолютных истин не впадать в отчаяние и хаос.

https://monocler.ru/bog-umer-chto-hotel-skazat-nitsshe/

Определенные мечты и фантазии отражают, что важно для человека, что его беспокоит, о ком он волнуется и заботится, что любит и к чему стремится. От чего зависят наши заветные желания и как мечты влияют на нашу самоидентификацию и нашу реальность? Разбираемся вместе с Ив Блоуин-Худон, психологом и экспертом по творчеству и воображению в Университете Карлтона в Оттаве .

https://monocler.ru/kak-mechty-formiruyut-nashu-samoidentichnost/

Когда мы сталкиваемся с эпидемией, речь в первую очередь заходит о биологических аспектах — симптомах, контагиозности, уровне смертности и т.д. Однако не менее важно и экзистенциальное измерение, а именно вопрос о том, что такие ситуации делают с нами, какие чувства вызывают, как переворачивают наше представление о себе и мире. Публикуем перевод доклада, который 14 марта прочел доктор философии и психологии Тодд Дюбоз в Международном институте экзистенциально-гуманистической психологии в Пекине. С какими экзистенциальными вызовами заставляет нас столкнуться пандемия COVID-19, о каких вещах напоминает нам, почему стресс и паника делают нас только уязвимее и что нам может дать надежда в такой ситуации — читаем и размышляем.

«Следует принять как экзистенциальные данности следующее: мы все взаимосвязаны, мы не можем контролировать то, как другие себя будут вести в пандемии, мы окружены людьми. Поэтому наша уязвимость в том, что мы легко восприимчивы к инфекции и также можем быть заражены. Но, с другой стороны, такая тесная человеческая связь говорит о том, что мы открыты для помощи и можем заботиться о других, мы не одиноки, даже если физически находимся очень вдали друг от друга. Экзистенциальная реальность, в которой человечество живет, утверждает — мы изначально несовершенные и не можем взять на свои плечи всё и вся. Такое положение человека невольно притягивает ответственность, и мы действительно всегда берем на себя что-то, кого-то, где-то в какой-то момент. Когда Мать Терезу спросили, как она справляется с морем страданий, она ответила: «По капле за раз».

Однако природа страха и ужаса такова, что, оставаясь в тени нас самих, она порождаем еще одну заразную болезнь, для которой не требуется маска, чтобы предотвратить воздействие на других: инфекция жадности, а не сотрудничества. Примеров много, начиная с накопления туалетной бумаги (это как метафора ругани во многих отношениях), вопиющий расизм против китайцев (я знаю о ситуациях здесь, в Чикаго, когда дезинфицирующим средством для рук были обрызганы американцы азиатского происхождения, не говоря уже о бессовестных высказываниях «лидеров» нашей страны), потребительское обращение с тестовыми наборами, которые призваны сохранять жизнь, как с товаром для продажи, и так далее. Я знаю, что новый вирус — это не грипп. Я также знаю, что это не болезнь Эбола. Я знаю, что 2% смертей возможны, и это уже ужасно невыносимо, если эти 2% — это те, кого вы любите и дружите, но это 2%, а не 100%. Не осталась незамеченной мной злая шутка телевизионного клоуна Джона Оливера (ведущий юмористической передачи на американском ТВ) в ответ на эту ситуацию. Он советует успокоиться, но если вы думаете, что можете подхватить коронавирус, то, употребляя китайскую пищу, не забывайте прополоскать горло отбеливателем. С другой стороны, он был прав, когда советовал не «лизать столбы в метро». И я ценю фотожабы, изображающие разные непредсказуемые реакции людей на короновирус. Смех над абсурдом — это способ сопротивляться реальности и, в то же время, способ принять человеческую хрупкость. Смешить всегда было призванием архетипа клоуна. Клоуны существуют, чтобы люди смеялись, а смех — это акт надежды».

https://monocler.ru/kogda-covid-19-vstrechaet-nadezhdu/

Какие механизмы, кроме идеологии, помогают государству контролировать индивидов? Каким образом здравоохранение служит целям полиции? Что кроется за понятиями «забота» и «терпимость» в современных государствах и как они становятся орудием беспрепятственного вмешательства в жизнь индивидов? Разбираемся в тонкостях биополитики с Мишелем Фуко

«Можно ли утверждать, что современная медицина является индивидуальной, поскольку она существует в рамках рыночных отношений? Что современная медицина в той мере, в какой она сопряжена с капиталистической экономикой, является медициной индивидуальной или индивидуалистической? Можно доказать, что это не так. Современная медицина представляет собой социальную медицину, основа которой – определенная технология социального тела; медицина есть социальная практика, и только один из ее аспектов является индивидуалистическим и аксиологически окрашивающим отношения между врачом и больным. Я сторонник гипотезы, согласно которой, придя к капитализму, мы не перешли от коллективной медицины к частной, но случилось как раз противоположное: капитализм, развивавшийся в конце XVIII в. и в начале XIX века, вначале социализировал первый объект, тело в функции производительных сил, рабочей силы. Контроль общества над индивидами осуществляется не только через сознание или идеологию, но и в теле и вместе с телом. Для капиталистического общества важнее всего биополитическое, биологическое, телесное измерения. Тело – биополитическая реальность; медицина – биополитическая стратегия. Как прошла эта социализация? Я бы хотел изложить свою позицию, исходя из некоторых общепризнанных гипотез. Известно, что человеческое тело с политической и социальной точек зрения оценивается в качестве рабочей силы. Однако же для эволюции социальной медицины, или самой западной медицины, кажется важным, что вначале медицина не интересовалась человеческим телом как рабочей силой. Ее не интересовало ни тело пролетария, ни вообще человеческое тело как рабочая сила. Этого не происходило до второй половины XIX в., когда была поставлена проблема тела, здоровья и уровня производительных сил индивида (1)».

Действительно, медицина, имея поистине эксклюзивный доступ к телу, обладает колоссальной властью. Не только над конкретным «пациентом». Но политическую власть за всем обществом. Имея возможность наблюдать каждого, контролировать его жизнедеятельность, изолировать от других людей при необходимости, констатируя смерть/инвалидность, медицина контролирует все общество, записывая и фиксируя непрерывно информацию в медицинских картах за каждым, получая в итоге полную картину актуального состояния населения (2)» #биополитика

https://monocler.ru/razvitie-biopolitiki/