Известный колумнист The New York Times и автор книги «Общественное животное» Дэвид Брукс в своём выступлении для TED «Жить для резюме или для панегирика?» описывает концепцию двух Адамов мыслителя Йозефа Соловейчика, согласно которой в каждом из нас есть противоположные начала: жаждущий власти и успеха образ, отражаемый в каждом нашем резюме, и личность, ищущая единения с миром, общности и любви, которой неплохо было бы посвятить хороший панегирик. Решили пересмотреть сегодня выступление Брукса и вспомнить эти две модели наших отношений с миром, чтобы разобраться, к чему ведёт каждая из них.

https://monocler.ru/devid-bruks-zhit-dlya-rezyume-ili-dlya-panegirika/

Обычно мы рассматриваем творчество как позитивную силу. Но что такое тёмная сторона творчества? Как она проявляется? Какие люди чаще демонстрируют негативные творческие способности и может ли нам что-то дать чёрный юмор? Перевели статью обозревателя Aeon, психолога-исследователя Хансики Капур, чтобы попробовать разобраться в этих вопросах.



https://monocler.ru/huliganstvo-i-kreativnost/

Характеризуя состояние современного мира, специалисты из разных областей всё чаще употребляют не совсем понятный термин — VUCA. Это акроним английских слов volatility (нестабильность), uncertainty (неопределенность), complexity (сложность) и ambiguity (неоднозначность), а по сути — констатация того, что у нас почти не осталось никаких ориентиров. Почему Lifelong learning становится глобальным трендом, зачем нам способность не только учиться, но и разучиваться, от каких иллюзий стоит отказаться и какими навыками обзавестись в новом VUCA-мире, разбираемся в нашем материале.


https://monocler.ru/chto-takoe-vuca-mir-i-kak-v-nem-zhit/

«В чем привлекательность упадничества, если история редко соответствует предсказаниям? По мнению Хиршмана, это связано с пророческим стилем, который нравится интеллектуалам, приверженным «фундаменталистским» объяснениям и предпочитающим указывать на трудноразрешимые причины социальных проблем. Для революционеров будущее – это утопическая альтернатива. Реакционеры считают, что нас ожидает антиутопия. В результате имеем «антагонистический» образ мышления, веру в то, что маятник истории колеблется от одной большой, комплексной, всеобъемлющей системы к другой. По сравнению со скромными успехами, компромиссами и уступками – как скучно! – грандиозная перспектива полного обновления очень притягательна».

Продолжаем разбираться с картиной нашего мира Упаднические настроения относительно его судьбы — не новинка для нашего времени. «Закат всего» связывают то с войнами, то с терроризмом, то с неминуемым крахом капитализма. Директор лаборатории глобальной истории Принстонского университета Джереми Адельман вкратце рассказывает, почему на упадничество такой большой спрос в переломные эпохи, что упускают из виду сторонники «идеи конца» и как упадничество может становиться идеологической ловушкой.

https://monocler.ru/chem-opasny-idei-kontsa-i-upadnicheskie-nastroeniya/

Как вы видите, на канале нынче нет ничего нового. У меня с октября началась учёба, которая сжирает большую часть времени. Поэтому предлагаю вам почитать мою статью про "Волхва" Джона Фаулза, которую я написал в начале года (вроде бы в начале, не помню уже) для канала Моноклер @monocler.

Миф о становлении героя, метатеатр жизни и галерея образов, отражающих разные представления о боге. В этой статье вас ждёт препарирование скрытых образов и символов ключевого постмодернистского текста, которые помогут разобраться в запутанных лабиринтах романа Джона Фаулза.

«Сравнивая сюжет романа с «Коллекционером», мы сталкиваемся с тем, что автор решает взглянуть на мир с другой позиции. Камерная история о Фредерике Клегге и его узнице Миранде, описанная в дебютном романе, становится идейной основой для сюжета «Волхва». Тесная комната в подвале, откуда невозможно выбраться, превращается в такое же замкнутое пространство острова Фраксос. Подобный подход к ограничению места действия напоминает творчество писателей экзистенциалистов, а в частности роман Альбера Камю «Чума» (“La Peste”, 1947). Ограничение в передвижении заставляет главного героя критически мыслить, анализировать самого себя и уходить в пучины саморефлексии. Роман «Волхв» показывает нам типичный и уже знакомый для экзистенциализма образ человека на распутье...».

https://monocler.ru/dzhon-faulz-i-ego-roman-volhv/
https://monocler.ru/dzhon-faulz-i-ego-roman-volhv/

Читать Фаулза (и перечитывать!) гораздо интереснее, чем праздновать раздробленный и непонятный День народного единства.

Что такое «терапия письмом»? Как она действует на нас? Действительно ли можно глубже осознать свое прошлое и избавиться от душевной боли, написав рассказ о травматическом опыте? И как правильно использовать метод экспрессивного письма, чтобы он действительно помогал, а не усугублял наше положение? Разбираемся.

Почему повествование так успокаивает сердце? Ведущий автор исследования Кайл Бурасса предлагает следующее объяснение:

«Умение создавать историю структурированным способом — не просто заново переживать свои эмоции, а переосмысливать их, — помогает лучше психологически адаптироваться к этим чувствам. Ясные инструкции относительного того, как построить повествование, могут быть чем-то вроде вспомогательного приспособления для тех, кто попал в эту непростую ситуацию. Этот метод поможет людям лучше осознать свой опыт, что позволит им двигаться дальше, а не зацикливаться и переживать заново те же самые негативные эмоции снова и снова».

https://monocler.ru/ekspressivnoe-pismo/

Когда в попкультуре речь заходит об Эдиповом комплексе, фрейдовскую идею низводят до примитивного объяснения: это тайное желание любого мальчика убить отца и переспать с матерью. Клинический психолог Марина Куликова разбирается, что же на самом деле представляет собой Эдипов конфликт, почему это неизбежный этап развития любого человека, как в нём вызревает наша идентичность и склонность к здоровой конкуренции с родителями, какие формы может принимать Эдипов конфликт в разных обстоятельствах и какие преломления он находит в трёх гениальных фильмах — «Зеркале» Андрея Тарковского, «Убийстве священного оленя» Йоргоса Лантимоса и «Крупной рыбе» Тима Бёртона.

«..Рожденный ребёнок состоит в плотном симбиотическом контакте с матерью. Родившись, он окончательно «не вылупился» из неё. Человеческий детёныш очень долго сохраняет зависимость от матери. Физически и психически он представляет единое целое с ней. Примерно год спустя он начинает отбегать от матери на небольшое расстояние, но всё ещё не может самостоятельно добывать пищу.

Всё это время мать — центр его мироздания. Вернее, он сам в слитом состоянии с матерью и есть центр своего мироздания. Постепенно ребёнок осознает свою отдельность от матери, он понимает разницу себя и её. Наконец, в поле зрения ребёнка появляется фигура отца, третьего, и возникают отношения триангуляции — мучительного треугольника, в котором заперт ребёнок. Отец становится фигурой, благодаря которой ребёнок начинает отделяться от матери и исследовать окружающее пространство. Во-первых, мать иногда принадлежит отцу, а не ребёнку — это начинает осознавать ребенок. Во-вторых, отец расширяет диадное пространство «мать-дитя», образуя ещё один узел. У ребёнка есть связь с матерью, связь с отцом, и у родителей есть связь друг с другом.

Осознав, что у него есть пол, ребёнок идентифицирует себя либо матерью, либо с отцом: «Я — либо мальчик, либо девочка». И примерно в этот момент у него начинается дикая ревность к родителю своего пола и борьба с ним за любовь родителя противоположного пола. Это и есть арена будущего Эдипова комплекса..»


https://monocler.ru/tri-filma-ob-edipovom-konflikte/

«Желание подтвердить реальность и расширить опыт с помощью фотографии — это эстетическое потребительство, которым сегодня заражены все».

Публикуем фрагменты книги Сьюзен Зонтаг «О фотографии», где философ размышляет о том, почему коллекционировать фотографии — это попытка коллекционировать мир, как и когда фотография предложила, а затем и стала навязывать новую этику видения, расширяя и меняя наши представления о том, на что и как стоит смотреть, почему именно камера — идеальное орудие сознания, настроенного приобретательски, какое новое отношение человека к миру порождает процесс фотографирования, как развивается фотозависимость и зачем современные общества «подсаживают» своих граждан на картинки.

«Так же как фотографии создают иллюзию владения прошлым, которого нет, они помогают людям владеть пространством, где те не чувствуют себя уверенно. Таким образом, фотография развивается в тандеме с еще одним из самых типичных современных занятий — с туризмом. Впервые в истории люди в массовых коли­чествах ненадолго покидают обжитые места. И им кажется противоестественным путешествовать для развлечения, не взяв с собой камеру. Фотографии будут неопровержимым доказательством того, что поездка состоялась, что программа была выполнена, что мы развлеклись. Фотографии документируют процесс потребления, происходивший вне поля зрения семьи, друзей, соседей. Зависимость от камеры как устройства, придающего реальность пережитому, не убывает и тогда, когда люди начинают путешествовать всё больше. Съемка одинаково удовлетворяет потребность и космополита, накапливающего фототрофеи своего плавания по Белому Нилу или двухнедельной поездки по Китаю, и небогатого отпускника, запечатлевающего Эйфелеву башню или Ниагарский водопад.

Фотографирование удостоверяет опыт и в то же время сужает — ограничивая его поисками фотогеничного, превращая опыт в изображение, в сувенир. Путешествие становится способом накопления фотографий».


https://monocler.ru/syuzen-zontag-o-fotografii-vuayerizme-i-esteticheskom-potrebitelstve/

Музей Гуггенхайма в Бильбао – уникальное сооружение, построенное архитектором-новатором Фрэнком Гери, заслужившим себе этим зданием репутацию «Брунеллески деконструктивизма». Гери сумел смоделировать главное чувство, овладевшее человеком в XX веке — тревогу, и экспозиция музея продолжает развитие этой темы. Разбираемся, как новая архитектура отражает границы нового мышления, в чём смысл деконструкции и какое воплощение она находит в концепции музея.

«За тридцать лет до того, как Деррида оформил свои взгляды в трактате «О грамматологии» (1967), Мамфорд не просто описал, как вырастает на глазах, ломая крыши старых зданий, новая цивилизация, он доказал убеждённым энтузиастам строительства, что, обновляя архитектуру, они создают границы нового мышления. «Доминирующая кривая» Кандинского получала объем, закладывается первый кирпич в основание стиля, в котором будет работать Гери с его девизом: «строить, разрушая стереотипы». Это объясняет концентрацию арт-объектов на скромном пятачке свободомыслия: стадный рефлекс, где свою голову разбивают о стену не овцы, а волки (Цай Гоцян), бездна отчаяния, имеющая вид неба (Ив Кляйн), высохшая земля (Ансельм Кифер), фекалии, прорывающиеся через угол стены (Йозеф Бойс)»


https://monocler.ru/muzej-guggenhajma-v-bilbao/

«Индивидуальное сознание подобно радуге, которая сопутствует физическим процессам в атмосфере, но не оказывает на них никакого влияния».

О силе бессознательного психологи говорят уже более века, однако пока нет каких-то серьезных экспериментальных доказательств существования этого пласта психики. Решили вспомнить сегодня одно недавнее исследование, авторы которого, профессор психологии Дэвид Оукли и профессор нейропсихологии Питер Халлиган, провели ряд экспериментов с использованием фМРТ и пришли к выводу, что сознание не просто не контролирует эмоции, чувства и мысли, оно, наоборот, идет на поводу у них и постфактум создает для этих чувств и мыслей объяснения, создавая таким образом нашу персональную историю. Это проливает новый свет на то, как могут взаимодействовать между собой сознательное и бессознательное.

https://monocler.ru/kak-vzaimodeystvuyut-soznatelnoe-i-bessoznatelnoe/

Многим из нас знаком исторический нарратив о том, как культуры могут быстро и бурно приходить в упадок и погибать. Но что собой представляет цивилизационный коллапс — катаклизм, катастрофу или мерное угасание определенной культуры с неоднозначными последствиями? Может ли гибель цивилизации открыть пространство для обновления? Насколько сложно будет воспроизвести знания, которыми человечество обладает сейчас, если индустриальное общество потерпит крах? И почему коллапс, который угрожает нам сегодня, гораздо страшнее тех, что пережили Древние Египет, Римская Империя и Шумерское Царство? Разбираемся в новом переводе материала из Aeon.

«Гибель цивилизации может также открыть пространство для обновления. Национальное государство не возникло бы в Европе без распада Западной Римской империи за много веков до этого. Поэтому некоторые ученые предполагают, что коллапс является частью «адаптивного цикла» роста и упадка систем. Как и лесной пожар, творческое разрушение коллапса обеспечивает ресурсы и пространство для эволюции и реорганизации».


https://monocler.ru/czivilizaczionnyj-kollaps/

В 1960-е Мишель Фуко поставил перед собой задачу: описать то, что не сформулировано в истории культуры — историю безумия, наказаний, сексуальности, тюрем. И ему это удалось. Но к описанию этих пробелов он приходит через исследование власти и того, как в общественном сознании сменяются парадигмы знания, дискурсы и практики управления ими. Культуролог, преподаватель МГУ Олег Комков делает введение в философию культуры Мишеля Фуко, анализируя один его важный текст «Порядок дискурса», и разбирается, какие эпистемы знания последовательно сменяли друг друга в Средние века, эпоху Просвещения, в XX веке и как в процессе эволюции культуры мы пришли к тому, что в наш век стала главенствовать парадигма контроля и манипуляции информацией.

«...Будь то система Менделеева или системы в экономике или политологии. В век информации может установиться что-то вроде эпистемы контроля. Человек сначала все уподоблял – потом разделял – затем собрал в систему – что теперь с этим делать? Человек теперь хочет контролировать мир, себя и других. И тут видна взаимосвязь между некоторыми из основных слов Фуко. Знание. Весь культурный процесс замешен на знании, на воле к знанию. Мы знаем, что знание – сила. Фуко понимает власть как силу. (В отличие от Ханны Арендт.) Знание дает власть над собой и другими. И путь к этому пролегает через историю. Фуко этого в полной мере не застал. Эпистема контроля проявляется в том, что над всеми представлениями о системах и организациях главенствует возможность доступа к информации. Власть дает доступ к информации и возможность манипулировать ею, а через нее манипулировать людьми».


https://monocler.ru/poryadok-diskursa-fuko/

Конспирология и эволюция

На Aeon статья собравшая бинго наших любимых тем: конспирология, когнитивные искажения, эволюционная психология. Откуда берутся теории заговора? Авторы пишут, что это такой эволюционный трейт - дескать, в древние времена межплеменных войн, получало преимущество то племя, которое постоянно подозревало соседей в недобрых намерениях. В том случае, если намерения и впрямь оказывались недобрые, подозрительное племя успевало свалить, либо нанести упреждающий удар. Но что если подозрения оказывались ложными? Здесь попросту имеет значение цена ошибки. Если древний человек принял куст за саблезубого тигра и обделался со страху - это неприятно, но не смертельно. А вот если проглядел настоящего тигра - уже смертельно. Так и с племенными войнами - здесь лучше перебздеть, чем недобздеть, поэтому племена параноидальных конспирологов получали эволюционное преимущество.

Но сегодня, в мире основанном на взаимовыгодном сотрудничестве разных социальных групп, излишняя подозрительность только вредит. Подчас физически - те конспирологи, которые отказываются от прививок и лекарств, не верят в существование ВИЧ - наносят себе смертельный ущерб. Автор сравнивает это с тем, как другие эволюционные модели поведения вредят в условиях современного общества. Например, тяга к сладкому не мешала нам в палеолите т.к. это сладкое еще пойди найди, однако современный человек, поддавшись соблазну может быстро превратиться в шарик, который покатится в сторону диабета и инфаркта. Вот и здесь так же. Древняя конспирология была не так вредна в силу того, что чужаков вокруг было не много. Но сегодня - когда вокруг представители разных рас, этносов, профессий, взглядов и т.д. - открывается раздолье для паранойи.

Что же с этим делать? Автор пишет, что все не так страшно. Дескать, качества распространяются в популяции неравномерно - в этом суть изменчивости и отбора. Поэтому хардкорных адептов "пиццагейта" не так много. Конспирология всегда сопутствовала человечеству, поэтому как-нибудь сумеем ее пережить и сегодня.

Я бы добавил к этому то, что все-таки негативные эволюционные программы компенсируются у нас культурой. Например, тягу к сладкому уравновешивают культурные нормы, рекомендующие жрать поменьше, а двигаться побольше. С конспирологами можно поступать так же - шеймить их по мере возможности. Впрочем, тогда они cмогут изобрести свою разновидность бодипозитивности и затребовать себе сейфспейс под лозунгом "верить в иллюминатов не стыдно".

«Если мы не в состоянии примириться с тем, какие мы сами, то никогда не сможем принять окружающих такими, какие они есть в действительности».

В своей лекции «Смелость быть несовершенным» психолог Рудольф Дрейкурс размышляет, что заставляет нас стремиться казаться лучше, чем мы есть, быть главнее и правее других, чем отличается взаимодействие с миром по вертикальной оси от взаимодействия с ним по горизонталльной оси, почему страх совершать ошибки —это наследие рабской психологии, от которого так сложно избавиться, и как набраться смелости «быть неидеальным», что, по мнению Дрейкурса, равнозначно понятию «быть настоящим».


https://monocler.ru/smelost-byit-nesovershennyim-rudolf-dreykurs-o-pogone-za-pravotoy-i-strahe-sovershat-oshibki/

Базовое доверие — модус отношения человека к миру и другим людям, который формируется в детстве. Или не формируется. Что на это влияет? Какие этапы взаимодействия с миром мы проходим в процессе взросления? И почему человеку, у которого в детстве была нарушена способность доверять себе или родителям, сложно во взрослом возрасте включаться в коммуникацию и строить отношения. Разбираемся с психологом Дмитрием Прокофьевым.

https://monocler.ru/doverie-k-miru/

Рене Декарт – один из тех мыслителей, чье наследие стало неотъемлемой частью научного и обыденного мировосприятия, свойственного современному западному человеку. Крен в сторону рационализма и проведение строгих границ между разумом и природой в свое время стали предпосылками для технического и социального прогресса, но в то же время это негативно сказалось на цельности человеческой психики. Concepture публикует переводную статью о том, как декартовский дуализм лег в основу современного понимания «сумасшествия».
http://bit.ly/2YxwxRh

«Человек, который принял жену за шляпу» — невероятная книга, написанная в 1985 году неврологом и нейропсихологом Оливером Саксом. Продолжая традицию «клинических рассказов» XIX века, Сакс описывает истории людей, которые столкнулись с теми или иными повреждением психики — от галлюцинаций до более сложных нарушений. Публикуем одноименный рассказ Сакса, в котором ученый рассказывает историю талантливого человека, профессора П., который утратил способность видеть мир и людей в их естественных пропорциях, однако сохранил обостренную музыкальность: Сакс описывает, как, лишенный «образа тела», профессор научился слышать его музыку, почему он начал функционировать, как вычислительная машина, и когда абстракция заменила для него реальность.

«Картины оказались развешены в хронологическом порядке, и я с любопытством стал их разглядывать. Все ранние работы П. были реалистичны и натуралистичны, живо передавали настроение и атмосферу, отличаясь при этом тонкой проработкой узнаваемых, конкретных деталей. Позже, с годами, из них стали постепенно уходить жизненность и конкретность, а взамен появились абстрактные и даже геометрические и кубистические мотивы. Наконец, в последних работах, казалось, исчезал всякий смысл, и оставались лишь хаотические линии и пятна.

Я поделился своими наблюдениями с миссис П.

– Ах, вы, врачи – ужасные обыватели! – воскликнула она в ответ. – Неужели вы не видите художественного развития в том, как он постепенно отказывается от реализма ранних лет и переходит к абстракции?

Нет, тут совсем другое, подумал я (но не стал убеждать в этом бедную миссис П.): профессор действительно перешел от реализма к абстракции, однако развитие это осуществлялось не самим художником, а его патологией и двигалось в сторону глубокой зрительной агнозии, при которой разрушаются все способности к образному представлению и уходит переживание конкретной, чувственной реальности. Находившееся передо мной собрание картин складывалось в трагический анамнез болезни и в этом качестве было фактом неврологии, а не искусства.

И все же, думал я, не права ли она хотя бы отчасти? Между силами патологии и творчества происходит борьба, но, как ни странно, возможно и тайное согласие. Похоже, примерно до середины кубистического периода П. патологическое и творческое начала развивались параллельно, и их взаимодействие порождало оригинальную форму. Вполне вероятно, что, теряя в конкретном, он приобретал в абстрактном, лучше чувствуя структурные элементы линии, границы, контура и развивая в себе некую сходную с дарованием Пикассо способность видеть и воспроизводить абстрактную организацию, заложенную в конкретном, но скрытую от «нормального» глаза… Впрочем, боюсь, в последних его картинах остались лишь хаос и агнозия».

https://monocler.ru/udivitelnyiy-rasskaz-olivera-saksa-o-cheloveke-kotoryiy-prinyal-zhenu-za-shlyapu/

Пропаганда массового спорта, реклама косметических услуг и средств ухода за телом, мания неувядающей красоты и здоровья: почему так активно оживают темы тела и секса в современных СМИ и каким целям служит этот культ? Философ, социолог, неустанный исследователь современного человека и общества потребления Жан Бодрийяр о том, когда нарциссический культ тела пришел на смену «устаревшей» идеологии души, как культивирование красоты и эротизма помогает превращать тело в объект инвестирования, приносящий доход, и почему трансформация тела в товар ведёт нас к ещё большему отчуждению от самих себя, чем даже его эксплуатация в качестве рабочей силы.

«В наборе потребления есть объект более прекрасный, более драгоценный, более яркий, чем все другие, более нагруженный коннотациями, чем автомобиль, объект, который, однако, все их подытоживает: это — Тело. Его «новое открытие» после тысячелетней эры пуританства, произошедшее под знаком физического и сексуального освобождения, его вездесущность в рекламе, моде, массовой культуре (и особенно женского тела, нужно бы понять почему), гигиенический, диетический, терапевтический культ, которым его окружает, навязчивость молодости, элегантности, мужественности или женственности, ухода, режимов, жертвенных занятий, которые с ним связаны, миф Удовольствия, который его окутывает, — все сегодня свидетельствует, что тело стало объектом спасения. Оно буквально заменило собой душу в этой моральной и идеологической функции.

Пропаганда без устали нам напоминает в соответствии со словами духовного гимна, что мы имеем только тело и что его нужно спасать. В течение веков стремились убедить людей, что они его не имели (впрочем, они в этом никогда не были по-настоящему убеждены), сегодня систематически стремятся их убедить, что они имеют тело. Здесь существует кое-что странное. Не представляет ли собой тело очевидность? Кажется, что нет: статус тела есть факт культуры. Однако, какая бы культура ни была, способ организации отношения к телу отражает способ организации отношения к вещам и социальные отношения. В капиталистическом обществе общий статус частной собственности применяется одинаково к телу, к социальной практике, связанной с ним, и к умственному представлению, которое об этом имеют. В традиционном обществе, например, у крестьянина нет нарциссической привязанности к своему телу, нет зрелищного его восприятия, а есть инструментально-магическое видение, порожденное процессом труда и отношением к природе.Мы хотим показать, что современные структуры производства и потребления порождают у субъекта двойственную практику, связанную с разными (но глубоко взаимосвязанными) представлениями о своем собственном теле: представлением о нем как Капитале и как Фетише (или объекте потребления). В обоих случаях важно, что тело, далеко не отринутое и не упущенное, обдуманно вложено (в двух смыслах этого слова — в экономическом и психическом)...

…Потребителю вменяется обязанность наслаждаться, он становится предприятием по наслаждению и удовлетворению. Он как бы обязан быть счастливым, влюбленным, расхваливающим (расхваленным), соблазняющим (соблазненным), участвующим, эйфоричным и динамичным. Это принцип максимизации существования через умножение контактов, отношений, через интенсивное употребление знаков, объектов, через систематическое использование всех возможностей наслаждения».


https://monocler.ru/zhan-bodriyyar-telo/

Тиндер - приложение, предназначенное для романтических знакомств с учетом геолокации и заданных параметров.

Дэйтинг-приложения помогают знакомиться. Одно исследование показало, что треть браков начинается онлайн. 72% студентов используют Tinder, 80 % пользователей Tinder - миллениалы. Но как дэйтинг-приложения влияют на нас и наши отношения с другими людьми? И почему иногда мы не можем оторваться от телефона? Подробности в нашем новом материале.

Перевод: Марина Белоусова. Редактура и адаптация: Антон Вотрин.

Поддержите наш проект, ссылки внутри.

https://vk.com/@pure_cognitions-tinder

«Непредсказуемые награды активируют области вознаграждения мозга сильнее, чем ожидаемые. Казино и игровые автоматы – один из примеров этого эффекта. Игроки не знают, когда именно получат джекпот. Они играют, зная, что в конце концов победят, правда неизвестно, когда именно. Поэтому игра притягательна. Tinder работает по тому же принципу: пользователи не знают, когда будет очередное совпадение. И они не знают, когда им ответят. Кроме того, профиль пользователя виден другим, даже когда его приложение закрыто. Это значит, что, когда приложение проверяют после перерыва, видны новые совпадения. Непредсказуемость держит на крючке. Рука сама тянется проверить уведомления».

Внутри статьи много качественой информации о том, почему красота притягивает нас, как ожидание уведомлений и лайков становится важнее самого события в соцсетях и каким образом Tinder захватывает систему обучения вознаграждению, чтобы держать пользователя на крючке. Делимся)