В прошлой жизни доводилось читать измышления о природе межвоенных диктатур. Часто выдавалась оригинальная мысль мол люди просто хотели сбросить ответственность. Кажется, настоящая война учит нас постоянному требованию ответственности, профессионализма и решимости, но требования не от низов, а от начальства. Сейчас такое же требование всюду растет к начальству Федерации.

Да и вообще, чтобы построиться в колонны, взять за грудки старую аристократию, другой рукой капиталистов, вдобавок вытрясти парламент и громко об этом кричать нужна не апатия, а мобилизация. Именно мобилизации снабдили людей двадцатого века уникальным опытом. И сейчас снабдят. Через десяток лет сотни тысяч людей будут одинаково отвечать на вопрос о прошлом "бардак был" и одинаково требовать будущего "чтоб бардака не было". А опыт назад не провернешь, он уже прожит.

В итоге, бардак на сегодня главный политический фактор. Его сила ещё покоится.

Когда то я спокойно называл себя националистом. Вращался в кругах слушателей Просвирнина, и сейчас там присутствую, разделяю их настроение, но не разделяю их дискурса.

Это странное сочетание творчества Погрома, западных исследований национализма, и книги "РФ - не Россия", в целом приводящее к формуле "русским нужна нация". Забавно, что эту формулу сто лет назад одной статьей, я ещё буду её цитировать, описал народник Авксентьев. Но отнють не забавно, что погоня за нацией и нациестроительством застилает националистам реально существующий русский народ.

Националисты могут, например, аргументированно объяснить, что русские не знают что они русские. Или не знали до восемнадцатого века. Или они почти узнали в царское время, но потом большевики нацию украли.

Конечно, русским нужно государство, где они будут в центре, но не на периферии. Однако, фраза "русским нужно узнать, что они русские" ставит в ступор не только меня, но главное непогруженных в политику русских людей, которым орудие стройной идеологии сильно облегчило бы жизнь прямо сейчас.

Оказавшись перед нашим малороссом, интеллектуальный националист способен объяснить почему следует поддерживать Россию, но затем, перейдя на откровенность он же устремляется в русло объяснений кадавры политической нации, и здесь нужно его одернуть и вернуть разговор к тому что русские защищают друг друга. То есть, буквально к пониманию русскими здесь и сейчас, что они русские, и что у нас единая судьба.

А что находится у националистов за пределами построения нации? Есть ли программа? Есть? В итоге интеллектуальные поиски современного националиста возвращают его примерно к советскому русскому бумеру, который знает что он русский.

В этом я вижу грань четко отделяющую меня от национализма. Быть может удастся описать новое народничество куда конкретней.

В связи с последними событиями с Андреем Рудым, уместно ли на обращение "товарищ" отвечать "все товарищи в Париже"?

Противогерманский фронт народников III

Февральская революция внезапно предоставила эсерам возможность управлять страной. Но управлять в условиях тяжёлого кризиса, который, революционный курс на всеобщую демократизацию только подстёгивал.

Демократизация развивалась в том числе образованием бесконечных солдатских советов. Не секрет, что эти советы, особенно тыловые, занялись подчас прямо разрушительной деятельностью. Большевики в это время продолжали раскручивать тему "империалистической войны" - для них революция никак на суть дела не повлияла. Эти два течения - советы и большевизм - столкнулись напрямую и стали взращивать друг друга.

До первого прямого выступления против Временного правительства многие эсеры считали частью освободительного процесса, который нельзя ограничивать. Керенский потакал всякой демократизации особо. В итоге, радикальные социалисты наносили свои удары практически открыто, в то время как любое поползновение самых абстрактных "сторонников порядка" вызывало острую реакцию. Чисто математически большевизм получил перевес.

Здесь стоит остановиться, и отметить, что после революции война стала осознаваться народниками ещё и как революционная. Чернов ведь говорил, что революция может произойти в России и разойтись по другим странам, так почему бы теперь не ждать ее наступления в Германии. Но до тех пор кайзер является опаснейшим противником, желающим одновременно ущемить национальные интересы и демократические преобразования России.

Эта риторика имела практический смысл в качестве объяснения почему война продолжается, и, вопреки некоторым мифам, на момент Октября русская армия не разбежалась и не сдалась. И все же, ставка на самодисциплину без приказов и наказаний, попытки просто уговорить народ повоевать, взывая к разумности, страх перед монархическим и просто офицерством, все это вело к общей деградации военной машины.

Патриоты ждали от Керенского решительных мер по восстановлению порядка. Вместо этого им дали борьбу с реакцией. Логично, что на решающий бой с большевизмом под знамёна Керенского патриоты не пришли. Эсеры же вообще, делали ставку не на Временное правительство, а на Учредительное собрание, что стало прологом к последней попытке народников воевать с немцами.

"25 октября 1917 года рано утром меня разбудил сильный звонок. Мой друг, юнкер Павловского училища, Флегонт Клепиков, открыл дверь и впустил незнакомого мне офицера. Офицер был сильно взволнован.
— В городе восстание. Большевики выступили. Я пришел к Вам от имени офицеров Штаба округа за советом.
— Чем могу служить?
— Мы решили не защищать Временного правительства.
— Почему?
— Потому, что мы не желаем защищать Керенского.
Я не успел ответить ему, как опять раздался звонок и в комнату вошел знакомый мне полковник Н.
— Я пришел к Вам от имени многих офицеров Петроградского гарнизона.
— В чём дело?
— Большевики выступили, но мы, офицеры, сражаться против большевиков не будем.
—Почему?
—Потому что мы не желаем защищать Керенского.
Я посмотрел сначала на одного офицера, потом на другого. Не шутят ли они? Понимают ли, что говорят? Но я вспомнил, что произошло накануне Ночью в Совете казачьих войск, членом которого я состоял. Представители всех трех казачьих полков, стоявших в Петрограде (1, 4 и 14), заявили, что они не будут сражаться против большевиков. Свой отказ они объяснили тем, что уже однажды, в июле, подавили большевистское восстание, но что министр-председатель и верховный главнокомандующий Керенский "умеет только проливать казачью кровь, а бороться с большевиками не умеет" и что поэтому они Керенского защищать не желают."

Б.В.Савинков "Борьба с большевиками"

Комиссар штаба 7-ой армии Б.В. Савинков

Хорошие люди должны править. Это благо.

Банальность, но сколько раз приходилось слышать и видеть, как одни отказывались от любой власти, а иные и вовсе к ней не стремились. Мне задавали вопрос, вопрос являющийся отговоркой: нужно ли идти во власть если и режим не тот и народ де верные идеи не воспринял? Вот истинно дурное народничество. Как народ иначе чем через избранных людей проявит свою волю? Даже либеральная демократия не предполагает ничего иного. Но если вам угодно можно и в аристократы записаться, тоже люди избранные.

Сейчас же ярко отмечены представители другого сорта, желающие занять уступленные патриотами ступени. Берлинская стипендиатка Шульман, парижский эмигрант Рудой, иерусалимский урбанист Кац - это лишь самые видные фигуры ни на секунду не сомневающиеся что власть должна принадлежать им. Что Россия должна проиграть со всеми положенными жертвами. Эти люди прыгнут в любое предложенное кресло.

Мне горько, что в прошлом я и мои товарищи потратили много времени на обсуждение идей и мало на получение публичного веса, ещё меньше на приобретение официального статуса. Некоторые только приблизившись к власти сказали, что это "не их дело". Нет, берите любую власть и любой больший доход, если только вы являетесь патриотом. Стремитесь наверх, будьте громкими. Теперь общерусское дело находится под действительной угрозой, и остаётся лишь надеется на солдат и офицеров на фронте обретающих глубокое милосердие к своему народу, понимание что для его блага хорошие люди должны править.

Поэтому повторю вновь. Боже, храни русскую пехоту. И благослови русские танки.

Противогерманский фронт народников IV

Октябрьский переворот стал точкой начала гражданской войны. Наиболее решительные противники революции и капитуляции выступили тут же. И в большей части это были именно вторые, то есть "оборонцы", сторонники войны до победы.

Дело в том, что большевики за время своей агитации в армии сумели убедить значительное число людей в предательской сущности своей политики. Не важно была ли она таковой намеренно, но первые же действия большевиков лишь подтвердили данное мнение. Ленин приказал полкам на своих участках избирать представителей для заключения локальных перемирий. Офицеры препятствовавшие этому объявлялись контрреволюционерами. Так была спровоцирована ещё одна волна выборов и ещё одна волна расправ. Акт не примирения с внешним врагом сами большевики сделали актом гражданского сопротивления.

Но эсеры не проявили в этот момент радикализма. Они воспринимали временным любое правительство до созыва Учредительного собрания. Собрание же, настав в январе 1918 года, сопровождалось расстрелом демонстраций в его поддержку, клацаньем затворов в зале заседания, а завершилось и вовсе разгоном. Эсерам и членам собрания предлагали тогда начать восстание в столице, но, видимо, жив ещё был образ подавленного московского выступления.

Начались поиски нового места для размещения Собрания. Последовательно отпали Дон и Киев. Сама идея казалось бы начала отмирать в атмосфере уныния. Но большевики вновь нашли способ превратить уныние в крайнее озлобление. Вследствие провальной инициативы мирных переговоров, идиотского их ведения, не способности хоть как-то надежно заслонить от немцев Петроград большевики подписали Брестский мир. Ленин мог сколько угодно ругать мир "похабным", его противники предрекавшие именно такой исход ещё в 1917 году просто не могли понять чего иного он ожидал. Клеймо предательства вторично отпечаталось на большевизме.

Народники восприняли произошедшее особенно остро. Левые эсеры не хотели разделить с товарищами по правительству нового позора, но в общем то сами погубили себя. В тоже время «правые» т.е. эсеры, которых можно на тот момент назвать партией Учредительного собрания, подняли на щит идею национально-освободительной войны. Россия не просто проиграла, она стала сателлитом, управлялась из-за рубежа кликой агентов, а значит сопротивление большевизму есть сопротивление Германии.

В конце мая загремел чехословацкий мятеж. В начале июня Комитет членов учредительного собрания возник в Самаре. Его фронт был объявлен возрожденным противогерманским восточным фронтом. Так началась война под лозунгом продолжения войны.

Некоторые цитаты в дополнение:

1. Приказ №2 Комуча об организации Народной армии.

"Взяв на себя защиту поруганных прав народа и защиту Учредительного собрания, Комитет, в полном сознании огромной перед народом ответственности, для защиты восстановленных органов истинного народоправства от посягательств большевистских и немецких банд, для защиты города и губернии признал нужным призвать все силы к исполнению своего долга..."

8 июня 1918 г.

2. Из речи члена Комуч Прокопия Климушкина.

"...Вторая задача - в ближайшем будущем возродить Россию, единую великую Россию, каковой она была до войны: с Польшей, Финляндией и мелкими частями окраин. Все это должно быть снова воссоздано. Германия знает, что чем больше она нас разъединит и расколет на части, чем большую вражду посеет между центром и окраинными странами, тем она сделает нас слабее, тем поработить своему влиянию легче. Уже Финляндия объявила себя на положении войны с Россией. Задача Германии состоит в том, чтобы окружить нас такими враждебными нам ячейками монархического направления. Эти ячейки будут терзать тело России и отрывать от него куски. А когда от России останутся обессиленные раздорами группы, тогда в ней будет хозяйничать всякий, кто захочет. Поэтому перед нами стоит ближайшая задача - воссоздать единую Россию. Перед этой задачей должны сплотиться все: партии, классы, интеллигенция, пролетариат, иначе мы погибнем. Только тогда, когда будет единая Россия, наши интересы будут сохранены. Уже Мирбах в Москве заключил с монархическими группами союз: немцы дают силу на занятие отдельных мест и хотят ввести в них монархию, как сделали это на Украине..."

19 июня 1918 г.

3. Резолюция общего собрания георгиевских кавалеров об участии в создании НА

"...Собрание постановило: 1) Вступить в ряды добровольческой Народной армии, и своими познаниями военного дела, широкой боевой практикой ускорить подготовку войск, внести в молодую Народную армию необходимую разумную дисциплину, без которой ни одна войсковая часть не может быть крепкой и надежной, и своим личным примером гражданской исполнительности, вежливости, выдержанности и мужества воспитать новые части. 2) Вопли из деревень, молящих обленить их положение от большевистских банд, постепенное продвижение немцев в пределы родной земли и разорение ее ими, в силу этого необходимо немедленное вступление возможно большего числа георгиевских кавалеров в Народную армию для ускорения формирования и подготовки частей. 3) Вступлением в ряды Народной армии мы не дадим погибнуть родной земле, облегчим положение союзников, а они, в свою очередь, помогут нам спасти Родину от экономической разрухи..."

20 июня 1918 г.

В день иконы Казанской Божьей Матери мы празднуем как бы избавление России от Смуты.

По этому поводу уместно вспомнить эпическое творение Александра Пушкина, его "Бориса Годунова" повествующего о трагическом начале междоусобицы. Знакомство с ним совершенно необходимо человеку русской культуры. Тем более, что в 1986 году Сергей Бондарчук потрудился над экранизацией трагедии, каковая экранизация также удалась на славу. Предлагаю читать или слушать на выбор.

"В Баден-Бадене все, кого я встречал, — старые знакомые и новые, с которыми меня знакомили, люди самых различных сор­тов, положений, полов и возрастов, — неизменно говорили мне: «Ведь Вы, кажется, были в Берлине на евразийском съезде?». Во­обще, там господствует убеждение, что евразийство есть какая-то, при том несомненно политическая, организация. О сущности евра­зийского мировоззрения при этом у всех не то что смутные пред­ставления, а просто никаких представлений. Мне кажется, что тут результат неправильной «тактики» (если можно так выразиться) Петра Семеновича. Лучше было бы просто проповедовать извест­ные идеи, не говоря, что это называется евразийством, и только ког­да заинтересуются — давать читать сборники. А то получается не­что вроде тех фирм, имя которых (одно имя) можно прочесть на каждом столбе, а чем они торгуют - неизвестно. В рекламном де­ле этот прием часто практикуется, причем предполагается, что пуб­лика заинтересуется вопросом о том, чем-де эта фирма торгует, и когда узнает, купит товар, чтобы иметь возможность сказать «jetzt hab ich es endlich!». Не знаю как на других, но на меня этот прием никогда не действовал, и мне совершенно безразлично, чем торгу­ют намозолившие глаза фирмы. Думаю, что и с нами повторяется то же самое: знают, что такие есть, а кто они — не все ли равно!"

Одна из самых выразительных цитат о евразийстве. Внутри этого эмигрантского течения было достаточно оригинальных идей, однако, и оно раскололось и рухнуло прельстившись идеей национального духа большевизма. Тут была большая работа чекистов, некоторых евразийцев даже убедили в возможности создать свою организацию в России. Впрочем были и те кто на сотрудничество не пошел и остался верен принципу непримирения. Сам Трубецкой, отошедший от дел к моменту раскола, левый поворот части последователей осудил. Цитата выше, кстати, его.

Евразийцы не единственные кто тогда попали в патриотическую ловушку. Она угрожала и угрожает самим патриотам. Суть её в том, что многие из нас никакой программы кроме блага Родины не имеют. Согласитесь, очень благородно. На деле же бывает так: любая власть на территории России, по факту своего существования, содержания армии и проявления в этой власти русского элемента становится приемлемой и желанной. Нежеланна антинациональная власть, но тут любой чиновник может сказать, что он русский, а там поди дознайся.

Глупо при этом отрицать, что те же большевики охраняли российскую государственность (в форме РСФСР), и многие их действия исходили из национального духа русских и русскими то и были сделаны (а как ещё, дело происходит в России!). Ещё хуже на этой почве тут же им подчиниться.

Никакой идол не может быть поставлен выше русского народа ему на благо. Правительство нужно судить по делам, каждому делу отдавая справедливость. И выход из цугцванга видится мне ровно один: содействовать властям там где они поддерживают русских не сливаясь с ними, бороться за собственную программу (список необходимых мероприятий, а не национальный дух) и установление своего режима. Иначе... присяга любому флагу только оттого что он над кремлем поднят.

Что получится если совместить патриотическую пропаганду, много денег и мутную личность?

Французский министр Луи Мальви считал, что все будет хорошо. Поэтому в разгар Первой мировой занялся спонсированием левого издания "Le Bonnet rouge".

Распределение бюджета всегда является интересной вещью, но ещё интересней когда распределяются секретные фонды МВД, отчет с которых получить сложно. При таких мероприятиях многие люди меняют взгляды и становятся искренними патриотами. Дело "Le Bonnet rouge", однако, было глубже простого распила.

Франция со времен Революции делилась надвое. Левая сторона всегда опасалась правой, а что может быть более правым, чем милитаризм, шовинизм и реваншизм? Спонсирование левой газеты было призвано привлечь больше левых к патриотизму и противодействовать возрастанию реакции.

Противодействие реакции было столь остро, что за несколько лет войны пути газеты и пути правительства разошлись. Газета, впрочем, не бедствовала, как и её редактор. В 1917 году на границе со Швейцарией был взят её казначей, он имел германский чек на крупную сумму.

Расследование привело к аресту редактора и казначея (первый повесился в камере, второй расстрелян), изгнанию министра внутренний дел Мальви - все обвинялись в измене. Такой сильный удар привел к падению кабинета.

Как ни странно, "Фригийский колпак", видимо, получал немецкие и французские деньги за одно и тоже. За здоровый патриотизм. Свет на это проливает работа контрразведчика Луи Маршана, на протяжении войны изучавшего германскую прессу. Маршан обнаружил координацию информационных кампаний на оккупированной территории в немецкой газете "Gazette des Ardennes" и в Париже, в уже известном нам "Le Bonnet rouge".

А теперь самое интересное, какие тезисы под патриотическим соусом двигали немцы?

- К противнику нужно относиться по рыцарски, без ненависти
- Французская пресса и правительство дают неверную информацию
- Блокада Германии недопустима, это негуманно и неэффективно, в будущем повредит французской торговле
- Конфискация германского имущества недопустима, противоречит международному праву
- За немедленный мир, только немедленный мир выгоден Франции
- Беженцы с оккупированных территорий преувеличивают опасности и разорения
- Радикальные патриоты раскалывают общество и служат врагу

Почему то тезисы эти кажутся до боли знакомыми.

Думаю из записок выше уже ясно, что народники даже в самом широком и социалистическом своем объединении - в партии эсеров - не были чужды пониманию национальных принципов. А были ещё народники либерального толка - некоторые кадеты, и вовсе противоположные революции личности вышедшие из народничества, как например, Тихомиров.

Сегодня хочу обширно процитировать позднюю работу Николая Авксентьева со звучным названием "Patriotica". Конечно, она является отпечатком мировоззрения автора, а не однозначным указанием как всё было.

Patriotica I
1920 г.

>"Родина, как здоровье: их начинаешь действительно ценить только, когда потеряешь". Больше потерять родину, чем мы, русские люди, трудно. Мы не только потеряли ее как изгои. Сама родина разрушается, медленно умирает, становится легкой добычей.

>Принцип есть то, что временному и преходящему сообщает характер вечного, что дает переживание вечного, "Божественного", во временном и "человеческом". И одним из таких принципов — особенно теперь — должно стать для нас требование, сознание необходимости национального самоутверждения, национального самосохранения.

>Русский народ шел отстаивать родину, сражался, умирал, побеждал - по велению свыше. Порою он загорался, может быть, массовым чувством, но он не был проникнут, пропитан сознанием отечества. Мы были чаще — "вятские", "пензенские". Но мы очень редко бывали — гражданами России.

>И не вина это и не особое свойство нашего народа. Национальное самосознание есть дар свободы. Триста лет проклятого рабства, подъяремного безгражданственного подданничества превратили в человеческую пыль то, что должно было быть нацией.

>И именно здесь великое, неоправдываемое преступление большевизма. Он довел этот апатриотизм до апогея. Он оправдал; он разрешил его. Он толкнул народ к тому, чтобы вслух, прямо, без обиняков говорить то, одна мысль о чем — затаенная, невольная, подло стучащаяся в душу — должна была бы залить лицо краской стыда. Он облек слабость и бессознательность в ризы широковещательной и ложной идеологии. Вместо того чтобы свободу, добытую наконец народом, сочетать с одним — и необходимейшим — из достижений ее — национальным самосознанием, правом свободного национального творчества, он извратил ее до степени эгоистического шкурничества.

>Только забывчивостью людей, только желанием, утопая, схватиться хоть за соломинку можно поэтому объяснить иллюзии некоторых, будто теперь большевики могут бороться за национальную целостность России. Будто их борьба может приобрести такой характер. Нельзя, унизив, растоптав душу, сделаться идеологом этой души. Разве растлитель, на этом растлении построивший свою систему, может стать стражем целомудрия своих жертв?

>Протест против отказа от самозащиты, удар по национальному достоинству, разрушение понятия родины — вот что стояло в центре, заставляло и тогда и позже мечтать о восстановлении фронта, о борьбе с узурпаторами ради отпора внешнему врагу.

Общественный инстинкт правильно нащупал эту точку - самую больную - и понял, что именно отсюда должно пойти оздоровление страны, если оно возможно, что спасение в воспитании народа до нации, в осознании им себя нацией в процессе борьбы с разложившей нацию силой.

>Так началась и шла борьба [с большевиками]. И так — и только так — она должна была идти, чтобы не утерять не только своего практического, но — что важнее — своего идейного, воспитательного — метафизического и религиозного, сказал бы я,— смысла.

>Пора вспомнить традиции Великой французской революции. Тогда революционер назывался патриот.

Авксентьев требует построить нацию. В его системе национальный принцип единственный, которым нельзя поступиться, потому что он коренной. Как и все эсеры Авксентьев радикальный республиканец. Авксентьев соединяет нацию с демократией, в этом смысле он настолько классический европейский националист что напрямую апеллирует к Французской революции. Авксентьев лицо по идейной влиятельности соперничавшее с Черновым.

И я тут не хочу сказать, что эсеры хорошие потому что такие вот национальные. Я вообще не любитель отмывать истлевшие кости. Меня интересует занятный факт, противоречие наличия национально заряженных лиц и отсутствия нации ими же декларируемое. На мой взгляд русское самосознание, не только не отсутствовало, а наоборот демонстрировало невероятную высоту. У нас был не один национализм, а целых два - народность, из монархической доктрины, и народничество, из республиканской революционной. Эти два национализма за свои принципы вели кровавую борьбу. И не было в этом столкновения рафинированных династической лояльности и всемирной революции, а были постоянные обвинения, что ты де немецкий царь, а вы де еврейские бандиты, обвинения самого националистического характера из возможных. Оба ставили себя как более русскую силу, а противников своих как менее. Такое соревнование в русскости сейчас и представить то сложно.

А ведь такое было.

Футурологический монархизм

Сто лет назад монархическая система была привычной для Европы. Монархии не разложились сами собой, все они были последовательно уничтожены в результате военных столкновений. Вне Европы продолжала существовать японская монархия, и если её сразил прогресс то не социальный, выраженный в постоянном стремлении к раскрепощению масс, а технический, выраженный в ядерных ударах. Монархия отмененная ядерными бомбами - этот образ несколько расходиться с мнением о простой несовременности и дряхлости данного государственного строя.

Здесь можно возразить в том смысле, что если монархии не были ветхими, то почему военные поражения их сразу устраняли? Потому что такова была воля победителей. Всего через двадцать лет после Первой мировой Германия начала насаждать режимы по собственной модели. Режимы, которые либералы не рискнут назвать прогрессивными. Никакой прогресс не помог республиканской Франции взять и восстановить республику какой она была. Помогло изменение баланса сил и военное поражение Рейха. Сила способна менять исторические пути - это важный урок для людей верящих в нечто "неумолимое".

Следующее возражение может заключаться в вопросе почему после поражений монархии все же не были восстановлены, видимо, никто не хотел? Конечно, человеку имеющему понятие о европейской истории не сложно будет перечислить множество движений боровшихся за возрождение павших династий и их престолов. Все либо проиграли на поле боя, либо ушли в тень харизматических тоталитарных вождей. И здесь возражение даже можно принять, но в частности, а не принципиально: в данном конкретном месте, пусть и во всей Европе, не хотели и не возродили. А если бы захотели - возродили.

Но сложно не обратить внимание с какой настойчивостью европейская мысль бросилась созидать теорию господствующего сословия. Некие "герои" должны были явиться и возглавить серые "массы". За этим легко проглядывается фантомная боль по ушедшей аристократии. Старую аристократию уже не хотели, она оказалась слабой, проиграла войну, но вместе с тем чувствовали необходимость нового элитного слоя.

Нельзя недооценивать интеллектуальную традицию - она определяет желание возрождать или губить. Разочарование в проигравшей войну монархии, общая культурная установка на поиск чего-то не-бывшего, революционного стала заглушкой на пути реставрации. Люди просто не думали о построении новой монархии, вкладывая силы в строительство тоталитарной диктатуры.

И здесь заключается главная, практически математическая ошибка. Диктатуры бесплодны, это республиканский чрезвычайный институт. Даже победившие диктатуры Франко и Салазара не смогли продлиться дольше жизни фигуры диктатора. Диктатура не даёт ответа как передавать власть. Поэтому все тоталитарные проекты поставили себя в условия постоянного кризиса. Так политическая история СССР является ничем иным как цепочкой подковёрных переворотов. Большинство кризисов Варшавского договора были так или иначе завязаны на передачу власти внутри конкретной "народной демократии".

В таких условиях либеральные режимы пережили тех, кого не смогли разгромить. У них была традиция передачи власти, а у их оппонентов была революционность, футуристические проекты, новый социальный уклад, "кшатрии" - все было, а как менять правителя не договорились, меняли вручную.

Есть ещё вина и старых монархистов. В своей борьбе они в абсолютном большинстве стремились восстановить режим уже плохо или никак не соотносящийся с новыми экономическими условиями. Путь к монархии какой её знала Европа был отрезан.

Требовался человек интеллектуальной смелости и колоссальных талантов, чтобы обосновать теорию утопической монархии. Нужен был футурологический монархизм. Над этим в частности размышлял Тихомиров указывая, что монархия должна совершить качественный скачок, а развитие монархической модели вовсе не завершено.

Вопрос в том, кто возьмется за дело.

Patriotica II
1920 г.

Примечание: Эта часть статьи посвящена тяжелому вопросу интервенции. По сути все пагубные позиции описанные здесь Авксентьевым воспроизвелись через 20 лет, и остаются актуально опасными до сих пор.

[***]

Польша объявила войну России. Начались бои. Захвачены были русские области, города. Пал Киев. Было ясно, что не с большевиками воюет Польша, или – во всяком случае – не только с большевиками, но с Россией, которую, по собственному его признанию, ненавидит теперешний руководитель Польши – Пилсудский. А русская общественность в значительной части или робко молчала перед событиями и ждала избавления от разгрома России поляками, или – еще хуже – тайно или явно сочувствовала им. И наивно старалась уверить себя: не против России Польша, а против Большевизии.

Больше того. Находились такие, которые считали возможным сочувствовать тому, чтобы русские отряды шли вместе с польским войском бить Россию. В этот момент считали за честь быть принятыми Пилсудским, уверять его в дружбе, унижаться перед ним и читать «неизреченное» на его челе и в его очах.

Есть такие, которые и теперь, когда, кажется, и слепым пора прозреть, продолжают утверждать, что это не Польша заключила мир, обобрав Россию, что это мир «партийный»… И что в конечном счете этот мир направлен исключительно против большевиков. Что же, – и взятые деньги и отторгнутые области – это тоже против большевиков?

[...]

Япония захватывает - медленно, настойчиво, жестко и как-то фатально - Дальний русский Восток. В ужасе мечутся там русские люди и чувствуют - беспомощные, - как грознее, бесповоротнее сжимается у них на горле железная рука соседа. А большая часть "мозга русской нации" молчит и молчанием встречает привет каких-то "российских" властей японскому правительству за неизменную дружбу. Кто знает? Может быть в борьбе с большевиками и Япония окажет услугу. Нельзя раздражать. Ведь и правительства-то там, на Дальнем Востоке, какие-то "полубольшевистские". Ну а русская-то земля, русские люди там - они забыты?

Недавно один русский общественный деятель, говоря об одном из "завоевателей" Большевизии, выросшем на вражеской помощи, заявил мне: "Что же, если дойдет до Москвы - будет Гарибальди. На а не дойдет..." Значит, раздавить Троцкого и Ленина даже ценою унижения России - заманчивая вещь?

[...]

Большевизм, эволюционируя в своих методах усыпления национальной совести, изобрел два слова, объясняющие его действия: "оазис" и "передышка".

Пусть, говорит он, отдадим мы ту или иную часть русской земли - в нарушение права и справедливости. Зато мы сохраним в спокойствии нашу "коммунистическую родину", наш "оазис". и уж он будет построен по нашему плану на поучение всем.

И затем, все эти "похабные" - миры - лишь "передышка"; все это временное. Несомненно, Европа, мир - накануне краха. Наши друзья, единомышленники и соратники придут к власти. И когда властвовать будут они, они отдадут все, что отняли империалисты.

Пусть, - говорят теперь некоторые из антибольшевистского лагеря, - пусть поступимся мы теперь тем или другим. Но зато будет разрушен большевизм. И мы будем иметь "оазис" (Московию?) так, как мы его хотим и понимаем. И в этом будет спасение России. "Что бы выбрали вы, спрашивают иной раз ехидно: отдать Бессарабию, но одолеть большевизм или остаться в своём желании при Бессарабии, а на деле в России, - при большевизме?" Ведь без "друзей" со стороны не обойтись, а друзья и соседи требуют платы и берут её.

И потом - это только "передышка". Это - временное. Стоит России свергнуть большевизм, стоит там создаться правительству, приемлемому для этих "друзей", и - ради его прекрасных глаз - условия будут изменены. Они такими созданы только для большевиков. Тогда из расхитителей и поработителей все эти "пособники" станут идеалистами, пекущимися об интересах России.