Как листовка

Информационная гигиена требует отделять зерна от плевел, сообщение полезное от вредного. На первый взгляд проблемы нет - вредное сообщение ложно, его текст вводит в заблуждение, к тому же вредное сообщение побуждает к вредным действиям. Отдать деньги, слить данные, вступить в секту - всё это посылы вредных сообщений. Но нужно сказать, такой метод очень стар.

Уже Первая мировая показала - хорошая пропаганда всегда правдива. В идеале она состоит из правды полностью. Частный и концентрированный случай пропагандистского сообщения - листовка, и успешная листовка всегда честна. Это сообщение настолько короткое, что в нем нет ничего кроме правды и побудительного посыла. "На войне убивают - Сдавайся".

В таком случае глупо оспаривать первую часть. Вторая же просто не в ваших интересах и любой человек может на это указать, то есть "логическая" "критика" этой части заранее проблематична. Остаётся отвечать таким же коротким непротиворечивым сообщением, либо сместить акцент с текста на фигуру врага. Так, сообщение становится вредным не потому что лжёт, а потому что составлено врагом. Враг же не имеет других мотивов кроме вредных вам. Итак, листовка становится заранее неприемлемой.

"Бойтесь данайцев дары приносящих", то есть не принимай от врага. Думаю этот принцип должен стать ключевым в военное время. И в этом плане, я хочу вспомнить такое старьё как Штефанов. Чем хороши его первые фильмы? Человек ходит по Мариуполю, демонстрирует хроники событий, даёт прямую речь жителей Донбасса. Руины, жертвы и свидетели сообщают свою трагедию, сообщают, что война - это плохо. Это часть правды. Затем личной интерпретацией, комментарием, заголовками Штефанов даёт вторую часть - побудительный посыл. Занять какую сторону побуждает интерпретация СВО, как "обыкновенного фашизма"? "Антифашистскую" то есть противоположную.

Это идеальная листовка. Первая часть, правда и прямая речь окаймленная комментарием, вторая призыв. Не удивительно, что столько людей, поумней и не очень, завязли в объяснениях первой части, и ошиблись дав "логическую критику" второй. Задача была в том, чтобы принять всё сообщение как вредное и вражеское. Прислушаться и услышать между строк такие вещи как "действительно коктейли молотова бросали из Дома Профсоюзов". И я не против интеллектуальной отработки данных угроз. Листовки можно читать, но коль они составлены врагами, кажется, куда важнее доказать, что листовка является листовкой.

Открытие факта пропаганды усложняет её вне круга сторонников т.е. тех кому пропагандировать нечего.

А ваши военкоры выглядят также?

В наградном листке записано: «Штабс-капитан Мартынов ˂…˃ фотографирование и наброски различных моментов боя ˂…˃ производил с полным спокойствием и самоотверженностью, находясь ˂…˃ под оружейным и артиллерийским огнем. За проявленное мужество и доблесть ˂…˃ наградить орденом св. Анны 4 степени с надписью «За храбрость».

Закончил читать мемуары Раймона Пуанкаре. Президенту Франции было что сказать о событиях Первой Мировой, но интересны скорее не казусы, а общий принцип работы республики. Мы часто сталкиваемся с умозрительной дихотомией авторитарного/не-авторитарного правления, где все аргументы чисто логические. Здесь же речь шла о практике.

В-первую очередь бросается в глаза не информированность верховной власти. В переведённом на русский фрагменте, с августа 1914 по октябрь 1916, президент, правительство и парламент вынуждены постоянно допытываться сведений от военного руководства. Иногда сведения добываются из иностранных газет. В общем ход большинства военных операций остаётся неясным до их завершения.

Такая же неосведомленность встречается и в других сферах, отчего работа оппозиции превращается в постоянное обсуждение тем подлога и обмана со стороны правительства. В свою очередь это приводит к затратам времени на создание комиссий и отдельных заседаний. Впрочем, здесь, кажется, публичность шла на пользу так как в течении двух лет кабинет министров успешно отбивал все атаки.

Во-вторых, уже в Первую Мировую главные французские политики имеют свои собственные, лояльные или иным образом связанные с собой газеты. Иногда газеты спонсируются напрямую министерствами, естественно, в таком случае они пишут в интересах министра. В этот момент республика очень сильно завязана на контроль общественного мнения сетью СМИ, правда технологии ещё не обкатаны.

В этой же связи германская разведка плотно занята вопросами создания подконтрольных изданий во Франции. Финансирование пытаются провести через нейтральные страны, в частности Швейцарию. Не без успеха. Разоблачение наиболее известного "иноагента" Германии во Франции, газеты "Le Bonnet rouge", привело к правительственному кризису.

В-третьих, республика вовсе не чувствует себя более защищенной в силу своего "плюрализма". Свобода критики со стороны Клемансо (периодически ограниченная цензурой) никак не мешает прямым опасениям в военном путче со стороны генерала и военного министра Галлиени. Поводом для таких опасений служит окружение генерала (якобы про социалистическое), а также страх, что вину за поражения на фронте возложат на демократию вообще.

В-четвертых, и это пожалуй самое главное, управление Францией осуществляется вполне олигархическими методами, в рамках закрытой группы. Министры, хотя и имеют отчет перед комиссиями парламента, в целом вольны выстраивать подчиненную им систему по своему усмотрению, а политические вопросы могут быть решены кулуарно, личным сговором. Да и оппозиция представляет собой ни что иное как противоположную корпорацию. Тоже самое с партиями.

В общем, республиканская Франция на деле не лишена проблем приписываемых нереспубликанским режимам. При этом Франция испытала во время ПМВ куда больше политических кризисов чем её имперские противники. Последние были свергнуты вследствие военных поражений отчего не застрахован никто.

Человек участвует в истории по собственному решению. Кроме решения не нужно ничего. Дальше идёт извилистый путь у каждого сложенный его происхождением, талантами и удачей. Но решение стоит в начале и меняет всё происходящее, выводя личность из объективного потока и ставя в противоток. В общем и человек вставший в противоток, вышедший против тенденции, может ничем не отличать от других. Ничем, кроме решения.

Два дня назад погиб мой товарищ Александр Калинин. Он именно что был простым человеком последовательно выступившим за Россию. Как участник национального движения в Питере, как сотрудник референдума в Херсоне, как доброволец на Донбассе.

Вот и вся цена участия в Истории - способность принять решение и способность идти на смерть.

Добровольчество.

Император Николай - последний византиец. Последняя средневековая фигура русской истории. Дальше был модерн с его новым законом. Но столь близкое расположение, по античному драматической фигуры царя, заставляет русских спорить о нем вновь и вновь. Ведь он же здесь, протяни руку в прошлое и первое твердое основание будет в камне николаевской России.

Нельзя поспорить о РФ не вспомнив СССР, но нельзя и думать о СССР не упомянув Николая. Таким образом, он же один из трёх ключевых образов русского модерна - царизм, большевизм, Российская Федерация. И это заслуженно.

Николай модернизировал страну как мог и держал её вровень с капиталистической метрополией и её юным доппельгангером в лице Германии. И всё же говорить о росте выплавки чугуна убийственно скучно, и бесконечно нелепо.

В николаевских заводах, гимнастерках-косоворотках, винтовках мосина и пулеметах максима, в статских советниках и мундирах всех сортов, в этой пестрой версии модерна бьёт совсем иной свет одинаково считанный советской и западной пропагандой. Это русское средневековье.

Николай жил в средневековье, в мифе о Святой Руси. Сказки и магия сочились при царе из всех щелей. Спиритизм, масонство, Григорий Распутин, сочетались с мощной церковью и возросшим, колоссальным интересом вождей культуры именно к древности. Русские искали средневековое как национальное и в таком виде вписывали его в быт.

В полумагическом мире Николай вёл Россию по законам эпоса или той же античной драмы. И никто никогда не может сказать мог ли он сделать иначе, потому что этот мифологический персонаж непонятен, он делает, то что ведёт к развязке, но не нечто "разумное", "необходимое" или наоборот.

И как последний византиец должен погибнуть на стене, в мифических обстоятельствах, при отшествии от Босфора благодати, так и Николай гибнет в мифе, в то ли ритуальном, то ли нет убийстве, встретившись лицом к лицу с новыми турками, которых сам, увы, пустил в Константинополь.

С ним же гибнет серебряный век, духовидение, религиозная философия, в общем отростки средневековья, русская метафизика. Вся "матушка Россия" уютно ложиться в царский гроб. Остаётся, конечно, Россия иная, новая. Со своей красотой. Но вот в чем гипноз гибели Николая - мы действительно смотрим назад и проговариваемся в глубине. Святая Русь была вчера. Но вчера ведь это недавно. Не быть ли ей завтра?

Кого-то это пугает до злости, кого-то радует, а мне просто жить интересней.

Но какая у них тактика? Подольститься к барину в надежде, что кое-что перепадет — вот и вся их тактика. То, что Вы приводите как их преимущества, на самом деле минусы, а не плюсы: не «беспартийность», а «беспринципность», и не «среди них нет жидов», а «даже жидам противно к ним идти».

Вспомнил классическую для меня цитату князя Трубецкого. Ругают здесь "Сменовеховцев", но хорошо и так - без контекста. Уж очень ко многому цитата прилагается.