Наткнулся на интересную брошюру 1827 года. В ней подробно и обоснованно объясняется почему Наполеона никогда не было. Я и раньше слышал упоминания данной работы, но по достоинству оценил только сейчас.

Суть шутки в том, что профессор Перес, автор брошюры, таким образом отвечал на теорию астронома Дюпуи. Последний соединяя знания о звездах и своё понимание религии пришел к выводу что Христа не было. Такое умозаключение строилось на схожести описаний небесных светил и Сына Божьего. По достоинству оценив полет мысли Перес тем же методом доказал современникам Наполеона, что Наполеона тоже не было. Современники очень смеялись.

Но всё же, люди остаются людьми и, точно также как и несколько веков назад, находятся те, кто соединяют несвязанные между собой факты, строят на этом аналитику, философию и много чего ещё, и те, кто во всё это верят.

ФРАНЦУЗСКАЯ БУЛКА ГОЛОДНОМУ
(советский плакат, 1921 г.)

Как ту булку французского теста
Да в голодное место
Доставить без из'яну
Решили приставить к ней охрану:
Тысяч сорок штыков
Из чернокожих полков
(На своих-то плоха надежа),
То не штука, что темна у солдат кожа,
А то штука, что мозги у них темны тоже.

Несколько раз мне приходилось слышать от либералов об идее обмена населением. Мол, вывези Россия всех русских к себе, то и войны бы не было. В этой схеме, те кто остались на Украине просто должны были стать законопослушными гражданами (то есть признать погром русского образования, русского языка и русской церкви), ибо их решение - остаться на своей земле. Можно было бы углубиться в ответе на этот вопрос, однако, суть здесь в том что само выселение признается чем-то благим и даже миротворческим.

Что ж, извольте. Не далее как неделю один подобный лагерь беженцев расстреливался из Апачей и зачищался бронемашинами. Речь, конечно, о палестинском Дженине, вторжение в который устроила израильская армия. В 1948 году (всего через три года после Холокоста), евреи изгнали сюда несколько десятков тысяч арабов. Теперь лагерь считается центром терроризма. Но заметим, что через 80 лет он всё ещё продолжает существовать. Продолжают существовать и беженцы

Ситуация такая, как если бы сталинская операция "чечевица" не закончилась никогда и мы до сих пор бы летали в Казахстан бомбить чеченские поселения. Но она закончилась, и чеченцы из Средней Азии давно уехали. А вот арабы, видимо, не уедут из своих лагерей никогда.

Собственно, простая истина в том, что, если вы не хотите, чтобы ваших внуков расстреливала с воздуха оккупационная администрация, то война и победа являются лучшим выходом. Я пишу это ещё потому что сам видел плоды и методы "администрирования" наших врагов.

Монархия как возможное будущее

На протяжении веков царская власть и все связанные с ней слои общества представляли наиболее культурную часть народа. Они использовали более сложные технологии, обладали большим объемом информации и в целом, находясь в менее жестоких условиях жизни, могли позволить себе мягкое и этическое поведение.

Образование, даже после своего относительного распространения и появления разночинцев, также чаще доставалось более обеспеченным подданым. Если учащиеся не были потомками привелигерованных сословий, то все же они инкорпорировались либо в государственную систему, либо в местную капиталистическую.

В такой ситуации низшие слои не могли быть носителями того, что обычно называют "прогрессом". Инструментов развития и усложнения у них в руках не было. Зато индустрия подарила низам возможность действительно массового объединения. Поезд, телеграф и винтовка вывели крестьянство из тени, превратив его инстинкты в один из ключевых факторов определявших судьбу страны.

Вопреки прогрессистской риторике революцию можно трактовать как архаизацию. Слой менее развитый свалил строй, вкладывавший огромные усилия в образование своих представителей. Из централизованной власть превратилась в военно-демократическую. На протяжении гражданской войны голосовал тот кто имел винтовку, точно также как в древности голос имел тот, кто носит копье. Советы, впрочем, соответсвовали антигосударственной тенденции социализма, которая была открыто направлена на упрощение.

В ходе революции разрушена была промышленность, банковское дело, значительно пострадала образовательная система, и даже традиционно наиболее отсталое сельское хозяйство оказалось к 1922 году в руинах. Архаизация дополнялась разгромом интеллигенции, то есть слоя живущего засчет умственного труда. В массе своей это служебный слой, который помогает управлять, но сам не правит. Этот инструмент прежней монархии кинулся было спасать обломки и выгорел в белых армиях (большая часть офицеров интеллигенты), исчез в эмиграции или предпочел наблюдать со стороны.

То есть, весь "культурный слой" был распахан. Большевики оказались среди бушующего "зеленого" моря, которому ещё предстояло объяснить что такое прогресс. В дальнейшем они всегда говорили о полной разрухе из которой вывели страну, но разруха была константой не в 1916, а в 1922 году. Сравнивая две этих даты мы увидим более развитое, сложное и культурное общество в 1916 году.

И вот в чем шутка: на данный момент Россия не имеет больше обширного слаборазвитого слоя, как нет и собственного обездоленного маргинального класса. Строго говоря общество вообще теряет энергию, доля молодежи падает, а сами молодые люди слабеют. Архаизировать государство некому ещё и в силу всеобщего образования (мы вычтем мигрантов, ибо это уже фактор этнический). Если бы такое общество подпало под власть монархии - свергать её было бы некому.

Оборона монархии осуществлялась бы теми же резиновыми пулями и газами за которыми прячется республика. Методы управления массовым обществом, ставшие основными социальными технологиями в 20 веке, открывают для монархии путь к возвращению. Когда эти манипуляции потребуются для иных целей, многие удивятся какой гибкостью обладают "достижения демократии".

[...]Сонмище больных, изолированное в родной стране, - вот что такое русская интеллигенция. Ни по внутренним своим качествам, ни по внешнему положению она не могла победить деспотизм: ее поражение было предопределено. Что она не могла победить собственными силами, в этом виною не ее малочисленность, а самый характер ее психической силы, которая есть раздвоенность, то есть бессилие; а народ не мог ее поддержать, несмотря на соблазн общего интереса, потому что в целом бессознательная ненависть к интеллигенции превозмогает в нем всякую корысть: это общий закон человеческой психики.

[...] Между нами и нашим народом - иная рознь. Мы для него - не грабители, как свой брат деревенский кулак; мы для него даже не просто чужие, как турок или француз: он видит наше человеческое и именно русское обличие, но не чувствует в нас человеческой души, и потому он ненавидит нас страстно, вероятно с бессознательным мистическим ужасом, тем глубже ненавидит, что мы свои. Каковы мы есть, нам не только нельзя мечтать о слиянии с народом, - бояться его мы должны пуще всех казней власти и благословлять эту власть, которая одна своими штыками и тюрьмами еще ограждает нас от ярости народной.

[...] Я не люблю штыков и никого не призываю благословлять их; напротив, я вижу в них Немииду. Смысл моей фразы тот, что всем своим прошлым интеллигенция поставлена в неслыханное, ужасное положение: народ, за который она боролась, ненавидит ее, а власть, против которой она боролась, оказывается ее защитницей, хочет ли она того или не хочет.

М. Гершензон, Сборник "Вехи", 1909 г.

В нашей истории тюрьмы сыграли особую пропагандистскую роль. Заточение вызывает сочувствие, а заточение за справедливое дело придает ореол мученичества. Поэтому тюрьма может сделать человека известным и даже влиятельным в политическом смысле.

Очень многие социалисты-революционеры, равно как и большевики прошли через арест и ссылку. Эсеры попадали туда в том числе после терактов и так как государству хотелось заклеймить столь жестокие действия своих противников, то реклама получалась вообще двусторонней. Сначала решительный удар, потом ответственность за справедливое дело. На лицо, страдание и стойкость убеждений. Так прославилась Мария Спиридонова, которая в итоге получила и собственную партию и полгода полувластия и даже шанс забрать себе всю власть.

Несмотря на все обвинения в жестокости царской власти, разрекламированных террористов не уничтожали. В итоге, происходила не изоляция политических врагов, а их консервация. После революции все они вновь вышли на свет, и выходя сразу же стали получать должности. Прославленных борцов за народное дело ставили комиссарами где только можно.

На полгода это даже сработало. Крупнейшая социал-революционная партия, имея в руках, если не всю то значительную долю власти, и вместе с тем, сохраняя старую славу борцов и узников, получила абсолютный перевес в популярности относительно всех других сил.

Заключение сыграло особую роль и для белого дела. Корнилов, вместе с офицерами, обвиненными в пособничестве мятежу, был помещен в Быховскую тюрьму. Там офицеры обсуждали что делать дальше. Что называется "получили время спокойно подумать". Когда вновь произошел переворот они бежали. И все что придумали в тюрьме воплотили в Добровольческой армии.

Есть и другие примеры, но суть кажется в том, что тюрьма не всегда устраняет людей. Людей устраняет смерть. Живые всегда имеют шанс вернуться, и пребывание в четырех стенах им даже пойдет в плюс.

А знаете кто ещё сидел в тюрьме?

В американской политологии хорошо разобраны проблемы либеральной демократии. Во-первых, до конца не ясно что это, во-вторых, ясно, что правит в этом строе не народ, он максимум балансирует олигархические группы снизу.

Должно быть это неудивительно, но я никогда не слышал обсуждения нашими либералами проблем указанных американцами. Наверное, книги серьезных послевоенных евреев требуют особого допуска.

А может правильных вопросов никто не задаёт, вот и играют в "учение всесильно, потому что оно верно".

Есть, кстати, в политологии такая вещь как волны демократизации. То есть, периоды в которые недемократические страны массово перекатывались в демократию.

Первая из них охватывает 19 век и первую половину 20-го. В это время разрушались европейские монархии, однако, уже здесь можно заметить, что в процессе крупную роль занимают итоги ПМВ. Если бы монархическая Германия не проиграла, то первая волна резко бы закончилась.

Со второй все ещё нагляднее. Ничтоже сумняшеся авторы концепции отсчитывают волну с 1942 года. Выходит к объективным факторам демократизации относится конвейер с танками т-34 и, например, взвод в доме Павлова.

Соответственно, и третья волна стоит в зависимости от победы над Гитлером. А всё вместе собирается в гармошку к результатам Первой мировой. С объективностью получается проблема.

Можно было бы сказать, что либеральные страны воюют получше. Но и тут проблемой является сплошь недемократическая Россия, которая то так то эдак придушивала ретивых германцев.

Разгадка кажется проста. Все же, законы по которым живут люди, сами люди и пишут. И действительно, если победил демократ, то он заставит тебя быть демократом.

Пока я деградирую изучая таких авторов как Руссо (действительно деградирую), питерские националисты изобрели народничество. Начинание хорошее, ибо национализм, как концепция работает скверно. Тем более, если национализм тот самый европейский.

Думаю националистам не понадобится много времени чтобы догадаться какие ассоциации несёт слово "народничество" в чистом виде. Засим патентую за собой слово "младонародничество" и прошу его впредь не изобретать.

Помню также, что ранее на изобретение народничества намекали такие люди как Янсен и Живов. Видимо, что-то витает в воздухе и грядёт.

Земельный вопрос в прошлом I

Учитывая общие размеры России дефицит земли в начале XX века во многом парадоксален. На это указывают авторы, утверждающие, что нехватку земли в целом придумали революционеры. Да и после "передела" крестьяне получили не так уж много по сравнению с тем, чем уже владели.

Парадокс может быть разрешен, если учесть, что рост крестьянского населения происходил локально. Перенаселялись отдельные местности и деревни (вся Россия не могла переполниться - это невозможно).

Так, в семье могло родиться пять мальчиков и благодаря новой медицине все могли выжить. Когда наступала пора их самостоятельности, мужчины становились перед выбором - либо пытаться урвать землю в родном и знакомом селе, либо податься в нижний слой пролетариев или стать колонистом на неизвестных территориях. Последний вариант означал беспомощность и бедность с мутной перспективой выбраться из неё.

Очевидно, многие отцы семейств также не стремились отдавать своих сыновей куда-то ещё, если это не сулило прибыль или хотя бы отдаленные перспективы. Затем у пяти мужчин также рождалось ещё несколько сыновей и все они хотели землю здесь же.

В итоге, при наличии огромных сельскохозяйственных территорий, крестьянство жило при дефиците земли. Это противоречие должно было быть разрешено (что попытался сделать Столыпин), либо оно должно было вызвать взрыв. Ибо все эти крестьяне искавшие земли превратились в готовую армию.

Земельный вопрос в прошлом II

Крестьяне должны были иметь землю как средство производства, которое дало бы им достаточное пропитание, и одновременно как жизненное пространство. Но дилемма заключалась не только в том, как перераспределить одну и ту же землю. Нужно было перераспределить на этой земле новое население.

Программы правого и либерального лагеря сводились к тому, чтобы дать земельной проблеме развиваться в рамках законности, частной собственности и естественного перераспределения. Важно было распределить землю легально, учтя интересы теряющих и приобретающих. Это требовало установления и регулирования выплат (на этом вопросе правые спотыкались даже в Гражданскую войну, оттягивая любое решение). Затем новые хозяева-крестьяне сами решили бы судьбу своих приобретений и через 10-15 лет, земля перешла бы к более успешным элементам. Этот план снимал напряжение в моменте, но по мере увеличения крестьянского населения проблема должна была вернуться и тогда земли для перераспределения уже не оставалось.

Затем шли два социалистических проекта о немедленной передаче земли крестьянам. Один из них носил имя "национализации" и предполагал превращение земли в государственную собственность. Другой назывался "социализацией" и заключался в превращении земли в общественную собственность, управляемую местными общинами и выборными комитетами. В обоих случаях крестьянин становился владельцем, но не собственником. То есть, он мог использовать землю без права распоряжаться ей, продавать, дарить или передавать в наследство.

Два плана повторяли друг друга с большой точностью от чего их часто не различают вовсе. Это проявилось, в частности, когда большевики провели именно "национализацию", заявив что осуществляют эсеровскую "социализацию". Такой трюк нужен был, чтобы вовсе оставить неонародников без программы, присвоив её себе.

После прихода к власти большевики издали декрет о земле и разрешили её передел фактически любыми средствами. Те из крестьян, что ожидали возможности увеличить свою собственность стали агентами большевизма на местах. Они прирезали себе новые участки и не догадывались о том что лозунг "землю - крестьянам" означает "вся земля - собственность государства". Осознание таких юридических нюансов вещь достаточно сложная.

Естественно, переделы вызывали гражданскую войну на селе. На каждом новом витке большевики находили более бедную группу противопоставляя её более богатой. Дошли до абсолютно безземельных, которых было легко мобилизировать предложив им хотя бы паёк, а не то чтобы собственный участок земли.

Ситуация внутренней войны в деревне ухудшилась до предела, когда большевики перешли к изъятию продовольствия. Крестьяне лишились результатов труда. Получение земли стало бессмысленным после того как её плоды перестали принадлежать самим работникам.

К концу гражданской войны крестьянство находилось в абсолютном упадке. Целые районы выставляли зеленые армии в несколько десятков тысяч человек. Их подавили, но на этом история не кончилась. Так как большевики действительно списали значительную часть программы они тоже не совсем понимали её суть.

"Национализация" вручала собственность на землю государству, владение землей крестьянам, но о том, что делать с последними она ничего не говорила. Через несколько лет проблема была осознана в ходе коллективизации, когда под контроль ставили уже не столько землю сколько именно её население. В распоряжение государства попали и средства производства, и результаты труда, и сами производители. Во многих случаях контролировалось передвижение крестьян. Вопрос был снят радикально - крестьяне не расширяли, не меняли, не приобретали участки, они к ним привязывались. Жертвы этих экспериментов были велики.

Одновременно с переговорами [Комуча] с социал-демократами, я вступил в переговоры также с представителями к.д [партии конституционных демократов]. От них, как и в первый раз, вел переговоры председатель губернского комитета, присяжный поверенный Подбельский. Получив от меня всю нужную информацию, он сейчас же поставил этот вопрос на обсуждение губернского комитета и , явившись через три дня, заявил, что их комитет согласится вступить в переговоры об участии их в новом правительстве только при одном условии, если Комуч немедленно же откажется от своей позиции в земельном вопросе, т.е. немедленно же издаст приказ, приостанавливающий действие прежде изданных приказов о переходе земли к крестьянам.

Выслушав такое заявление, я спросил его:" А как же быть с землей, которая фактически уже находится в руках крестьян? Отбирать ее у них, или оставить в их владении, и вообще, какой позиции в этом вопросе должен был держаться тогда Комуч? Значит, землю необходимо отбирать обратно?" - спросил я.

"Зачем? - ответил Подбельский, - нет в этом никакой необходимости. Пусть остаётся все в том положении, в каком оно есть в настоящее время. Мы не требуем, чтобы вы немедленно же начали отбирать у крестьян обратно землю, и проводить какую то иную политику, мы только настаиваем на том, чтобы этот фактический переход земли во владение крестьян не был вами узаконен и предрешен. Пусть вопрос остаётся открытым впредь до созыва [нового] Учредительного Собрания. Как решит Учредительное Собрание, так тому и быть.

П.Б. Климушкина "Борьба за демократию на Волге", сборник "Гражданская война на Волге в 1918 г.", Прага 1930 г.

Аграрно-крестьянская политика Белого движения основывалась на трех основных принципах, четко обозначенных главкомом ВСЮР генералом А.И. Деникиным: «обеспечение сельскохозяйственного производства», «сохранение принципа собственности» и «по возможности, меньшее нарушение сложившихся в деревне взаимоотношений». Таким образом, в ходе Гражданской войны можно было принимать лишь временные правоустанавливающие акты, не «предрешавшие» основ будущего землеустройства.

[...] Поражения белых армий осенью 1919 – весной 1920 гг. вызвали отход от принципов «непредрешения» аграрной политики до «окончания междоусобной войны». «Радикальным актом» эволюции аграрной политики Белого движения стала земельная реформа, проводившаяся в Таврии в 1920 г. Правительство Юга России под руководством нового главкома ВСЮР генерал-лейтенанта П.Н. Врангеля и премьера А.В. Кривошеина (бывшего помощника Столыпина) окончательно утвердило передачу «захваченных» земель в «распоряжение обрабатывающих их хозяев» независимо от того, на каком праве оно основано. Посредником в отношениях помещиков и крестьян стало государство. Выкупная (а по сути бывшая арендная) плата сводилась к передаче государству, ежегодно в течение 25 лет, пятикратного среднего за последние 10 лет урожая зерновых данного района (приказом Врангеля от 26 июня 1920 г. размер платы приводился в соответствие с «пятикратным средним от урожая текущего года»). По-прежнему не отчуждались хутора и отруба, а также земли «культурного, общественно-полезного значения». Размеры крестьянских участков и земель, оставляемых бывшему владельцу, устанавливались решениями волостных земельных советов.

В.Ж. Цветков, "Аграрно-крестьянская политика Белого движения России (1917-1920 гг.)"

Статья целиком.

Земельный вопрос в прошлом lll

Проект неонародников остался в тени политики большевиков. Тем не менее, он имел свои принципиальные отличия и также мог бы быть осуществлен. Суть проекта заключалась в "социализации", т.е. управлении землей через местные земельные комитеты.

При его составлении неонародники отталкивались от модели перераспределения в общине. Здесь собственность на землю практически существовала только у общины как целого субъекта, а её члены перераспределяли между собой права владения. В своём реальном состоянии община как защищала своих участников от безземелья, так и консервировала проблемы. Крестьяне имели землю в рамках общины и не стремились её покидать, даже когда доля становилась явно недостаточной.

Однако, неонародники стремились не к сохранению реальной деревенской общины, но к переносу её принципов на государственный уровень. Если землю можно распределить локально, то можно тоже самое осуществить в рамках всей России. Таким образом, возникла концепция Всероссийской поземельной общины, в которой вся земля принадлежала народу (на деле всё же "народному государству") и отдельные люди (участники всероссийской общины) могли получить надел в любом конце страны.

Получаемая земля должна была соответствовать средним характеристикам производительности, наделы должны быть равными именно в этом смысле. С социалистической точки зрения речь всё ещё шла о средстве производства, но с другой стороны и крестьяне не увидели бы справедливости в чисто количественном разделе различных по плодородности участков.

Главным преимуществом "социализации" становилось перераспределение крестьян из переполненных регионов. То, что Столыпин пытался сделать добровольно, эсеры хотели осуществить в рамках плановых мероприятий. При "социализации" крестьянин либо признавал свой надел недостаточным и отправлялся в другую местность на запланированный по норме участок, либо довольствовался тем что есть. Такой подход должен был вызывать волну колонизации (учитывая большое количество недовольных участком, высокий уровень рождаемости и возможность вступления в поземельную общину для лиц безземельных вовсе).

Тонкое место подобной реформы заключалось в необходимости проведения крупных предварительных расчетов. Требовалось обмерить землю и установить её производительность, оценить почвы, и провести массу подобных работ в масштабах всей страны. "Социализация" должна была занять годы. В условиях революции все это казалось излишним затягиванием, "сливом" земельного передела. Однако, легко сравнить её с аналогичными проектами - у правых длительность реформы оценивалась в 10-20 лет, большевики же, провозгласив решение здесь и сейчас, осуществили свою программу на деле только в конце 20-х в период коллективизации.

Вопрос земли был на самом деле вопросом населения. Он не мог быть решен в юридических терминах собственности и владения. Требовалось соотнести демографические показатели и площади жизненного пространства, "земли" не в прямом смысле этого слова. Это серьезная задача, но в наше время, как кажется, она всё ещё не проработана и не явяляется частью государственной политики.

Диорама из ижевского музея: повстанцы проводят психическую атаку на позиции красных.

Художник изобразил практически ровные "коробки", движущиеся с развернутыми знаменами. Здесь чувствуется вдохновение от фильма "Чапаев", в котором офицеры с сигарами и стеками идут прямо на пулемет. В Ижевске все было прозаичнее и трагичнее одновременно - ижевский завод производил винтовки, но не патроны, из-за этого белые повстанцы имели много оружия, но мало боеприпасов. Из ситуации выходили соответственно - в особо опасных ситуациях шли в штыки без единого выстрела.

Описание психической атаки, произошедшей 2 февраля 1919 года в Башкирии, по воспоминаниям поручика Л. Бобрикова:

Впервые нам пришлось столкнуться с красными у Амидбаево. Мы пошли в лоб... Солдаты наши вязли в снегу. Красные сделали себе окопчики из снега и ждали нас. Капитан Серебров отдал приказание не стрелять и идти молча, "ура!" тоже не кричать. Мы двинулись вперед. Красные тоже молчали. Здесь были их отборные и дисциплинированные части. Мы подошли уже на 1000 шагов — красные молчат… Какая-то дрожь охватила меня. Долго ли будет продолжаться это молчание?.. Мы шли, взяв штыки наперевес. Приблизились на 800 шагов — красные молчали... Минута была жуткая: хотелось бежать назад без оглядки — так действовала эта убийственная тишина. В это время на санях по фронту проехал Серебров и говорил:

— Если красные начнут стрелять, вы идите молча, как шли.

Некоторые наши солдаты стали отставать и пятиться назад, но капитан Серебров подъехал к одному и выстрелил в него из револьвера: пуля просвистела мимо его ушей, и тот вернулся в цепь. После этого случая никто не захотел более оставаться сзади цепи.

Если у нас были напряжены нервы до крайности, то и красные чувствовали себя очень скверно: я видел, как некоторые красноармейцы покидали окопы и уходили назад. Когда между нами и красными оставалось не более 400 шагов, кто-то у них выстрелил (не выдержал!), и вслед за тем послышались выстрелы и затрещали пулеметы. Мы молча шли вперед. Через две минуты красные бежали. У нас были убитые и раненые (человека 3 или 4 убитых и около 20 человек раненых). Когда красные повернули спины, мы открыли по ним огонь и, закричав "ура!", кинулись вперед.

В это время конница наша успела обойти красных и зайти им в тыл. Они встретили отступающих красных ружейным огнем. Красные сдали Амидбаево, потеряв два пулемета и человек 10 убитыми и около 100 человек убитыми и ранеными. С их стороны действовало человек 600. С нашей стороны — 500-550; у них артиллерии не было, у нас было две пушки, хотя они стреляли очень мало.