В момент оккупации 1918 года, в Крыму находился один из старых революционеров с большим стажем, Сергей Никонов. Этот человек участвовал в организации покушения на Александра III, казнен не был и попал в ссылку, снова организовывал покушения на других лиц и, наконец, оказался там куда привела его революция... у дверей немецкой комендатуры. Не без издевательства об этом написал генерал Федор Рерберг:

"Каким восторженным приехал он к нам в Севастополь после свержения деспота Николая, какими радужными мечтами было наполнено его сердце… Человек он был очень хороший, добрый и сердечный, но дитя малое, увлекавшееся социалистическими бреднями… И вот тут-то, на кожаном диване в германской комендатуре, сидя два битых часа пока немецкий комендант Ашауэр пожелает его потребовать к себе в кабинет, он начинал понимать, к чему привели они Россию…"

На самом деле, и Сулькевич, и Рерберг, и Никонов находились во власти одних и тех же людей. В разной степени каждого можно назвать немецким коллаборационистом (хотя такого слова ещё не было).

Причины, которые побудили всех троих работать с немцами вполне универсальны. Во-первых, сила оккупационных войск была подавляющей. Во-вторых, легальных и легитимных правительств в России в тот момент не было, и верность какому-либо из центров определялась личными политическими предпочтениями. То есть, верность стала выбором, а не долгом или дисциплиной. В-третьих, у каждого на месте осталось собственное дело, и, если у сознательного коллаборациониста Сулькевича это было построение собственного государства, то Рерберг и Никонов старались ради вверенных им учреждений в Севастополе.

Николай II при посещении казарм Крымского конного полка в Бахчисарае. 1912 год.

Как приходят вербовать

Приехал комендант из Биарица, один из штабных офицеров и переводчик, услуги которого не понадобились, т.к. жена хорошо знает немецкий язык. Штабной офицер сообщил, что мой личный архив обнаружен в Праге и перевезен в Берлин. И затем любезно спросил, «не желаете ли вы, генерал, переехать в Берлин. Вы могли бы работать в нашем архиве…» - Офицер при этом окинул взглядом бедную комнатку, в которой мы с женой ютились, и снисходительно добавил: - В Берлине, конечно, вы будите поставлены в другие, более благоприятные условия жизни. – Я спросил: это приказ или совет. – Нет, какой же приказ, - это совет. – Я до конца войны никуда из Мимизана не уеду. – Немцы были явно разочарованы и поднялись с мест. – Может быть, мы здесь можем быть вам полезны. – Благодарю вас. Мне ничего не надо… Они удалились, попросив меня не менять местожительства без их ведома. На этот вой контакт с немцами кончился.

Так генерал Деникин вспоминал о попытке немцев начать с ним дружбу. Антон Иванович, конечно, знал как вербуют и на, казалось бы, невинное предложение ответил формальной декларацией, что никуда из своей французской лачуги не уедет. Никто ничего не сказал, все всё поняли. Присмотримся поближе к этому простому, но наглядному уроку.

Вербовщик. Для вербовки отправляют человека незаметного, или с хорошей легендой. Он должен представить сторону, которой предлагается служить, но так, чтобы эта сторона сильно не светилась. Если вербовка провалится всегда должен быть вариант оправдаться, что её и вовсе не было. Несмотря на то, что в случае с Деникиным вербовщик приезжает свободно по оккупированной территории его ранг не особо высок, что казалось бы должно наоборот повредить предполагаемой операции. Но вот вербовка не удалась и назад уехал простой штабист - теперь это эпизод не стоящий внимания.

Вообще вербовщики могут иметь легенду дипломатов, бизнесменов, журналистов, туристов и других полуофициальных лиц. В последнем громком теракте в России вербовщики выступали как журналисты, во всяком случае такая версия сейчас основная. Также в нашей стране свободно действуют люди имеющие контакты с сотрудниками редакций во враждебных государствах и они даже снимают док.фильмы.

Во всех отношениях, неофициальный человек удобен как вербовщик, и удобен в том числе для безопасности агента.

Предложение. Повод для контакта также должен быть безобидным. К Деникину пришли по поводу архива. От Антона Ивановича требовалось приехать в Берлин и работать с документами, то есть, создавать новые сочинения направленные против большевизма. Такая акция могла хорошо прорекламировать германский режим, хотя сама по себе, казалось бы, не предполагала сотрудничества. Деникин пишет в архиве, немцы смотрят одним глазом, чтобы не писал лишнего. Всё происходит параллельно, но в нужном гестапо русле. И, если генерал работает в архиве хорошо, то можно сделать следующее предложение - контакт проверен.

Мне известен и другой интересных случай вербовки тех времен. Мальчишка на оккупированных немцами территориях заходил в группы молодых ребят с картами. Во время игры он между делом нелестно отзывался о новых господах. Тех, кто тему поддерживал подмечали, и приглашали к сотрудничеству с русским сопротивлением.

Более современный пример не отличается оригинальностью. Не далее чем полгода назад группа российских блогеров получила предложение поработать над своими ютюб-каналами в Париже. Предложение было принято.

Когда люди работают аккуратно, вот так и выглядит вербовка. Поэтому тем, кто врага уже распознал, но доказать этого не может приходится обсуждать что-то вроде достоверности сообщений, которые транслирует агент, и, конечно, находятся те, кто оправдывают деятельность агента простыми убеждениями. В таком случае, кажется, нет иного пути кроме опубликования доказательств, которых при правильной работе может вообще не быть.

Впрочем, чем выше агент по рангу, тем свободней он транслирует взгляды врага, и порой может совсем уж бессовестно проговорится. И если уж он говорит и действует как враг, то безразлично,доказана ли была вербовка.

Конец сентября 1917 года, журнал "Нива". До Октябрьского переворота остается всего ничего. В политическом обозрении уже пишут о начале "советского" периода революции, ещё не вкладывая в это слово смысл "большевистского".

На обложке стих Георгия Иванова. В наше время его, конечно, записали бы в фашисты, но раз уж умер он заранее, то либералы сами непрочь записаться в Георгии Ивановы. Например, открывают поэтом релокантский альбом "После России". В фальшивости этого хода можно убедиться прочитав прикрепленный листок.

Примерно в тоже время происходит сдача Риги. Это событие вызвало у многих истерику, и стало удачным поводом, чтобы обвинить Временное правительство в недееспособности. В том числе на этой волне к власти пришли люди, которые сдали не только Ригу, но Минск, Киев и Крым. Однако, как оказалось, Россия ни в тот момент, ни годом позже возможности к войне не исчерпала. Все разговоры вокруг Риги были политической игрой, имевшей своей целью смену режима.

Критика демократии за уравнение голосов звучит странно. Профессор и бомж, являются бессмертной классикой таких сравнений. Мол умный и глупый решают судьбу государства одинаково. Но ведь это не так. Ни тот ни другой в этой паре голосующих ничего не решают.

Круг кандидатов заранее ограничен, кампании по привлечению внимания электората стоят больших денег. Вопросы, которые будут подняты, обсуждаются в узком кругу. То есть тех у кого есть деньги. В совсем уж идеальной демократии, где все голосуют максимально свободно больше всего голосов наберет тот, кто искусснее препарирует общественное мнение продав ему пустую идею голосования за себя.

В этой схеме профессор, поскольку он не связан со спонсорскими кругами, своего заслуженного по уму места не получит. Деньги между тем экстерриториальны. Например, недавно, Леонид Волков, соратник Навального на интервью обмолвился, что их организация донатами собирает от 70% до 50% своего бюджета. Цифры сомнительные, но оппозиционер при этом успел посмаковать тот факт, что деньги он получает чеками в Америке.

Хотим ли мы иметь республику, где русские политики живущие на пожертвования будут соревноваться с другими политиками живущими на пожертвования, но из США. Победа более обеспеченых здесь очевидна.

Диктат денег главная проблема либеральной демократии, которая ведет ее к самоуничтожению даже на демографическом уровне.