10 марта, 18:00 – «Средневековые трактовки passiones animae и affectus: от Аврелия Августина к Ф. Аквинскому»

В докладе Кати Хан (фрагмент диссертации-in-progress) речь пойдет о понимании и классификации страстей в т.н. средневековой теологии — преимущественно христианской или оказавшей на христианство непосредственное влияние (как в случае Ибн Сины). Мы отправимся в небольшую экспедицию по следам отдельно взятых трактатов и авторов, не претендуя внести какой-либо фундаментальный вклад в медиевистику… скорее, это приглашение занять некоторый удобный обзорный пункт, который позволит лучше понять истоки новоевропейских теорий страстей Декарта, Спинозы и Мальбранша.

Предлагается рассмотреть обсудить несколько сюжетов:
– как в рамках августинианской концепции «внутреннего человека» происходит закрепление индивидуальной ответственности за состояния души?
– какую роль сыграли аскетические практики христиан в углублении стоической психологии (на примере Евагрия Понтийского)?
– как медицинское учение Галена о страстях трактовалось Ибн Синой и Шем'оном д-Тайбуте?
– в чем состоит схоластическое усложнение дистинкций «воли» и «страстей» у Дунса Скота и Фомы Аквинского?

P.S. Докладчица будет благодарна за дополнения, комментарии и вопросы со стороны специалистов, интересующихся и небезразличных людей!

Где: Лаборатория ненужных вещей (Москва) + онлайн (zoom)
Когда: 10 марта 2023 18:00

Ссылка для подключения:
https://us06web.zoom.us/j/81825282669?pwd=aGhrVFhHTjRsUUUzOVVEVUphVHJMdz09
ID конференции: 818 2528 2669
Код доступа: passion

За подробностями – в tg (@kakhanne)

This is a long book, not only in pages (Rawls, A Theory of Justice)

Стало плохо, когда подумал, что Брендом мог бы писать длинную не только страницами книгу

This is a long book (Brandom, Making it Explicit, xxii)

😩😩😩😩😩
🫣🫣🫣🫣🫣
Indeed, the writers of the Western philosophical tradition who are most associated with the essay form are currently pretty marginal to the discipline. Montaigne, we all know, would not get tenure today, and nor would Emerson (whereas Descartes would be a shoo‐in, and Locke too, though Johnson would find his Essay Concerning Human Understanding mistitled; Kant would be president of the APA). To be primarily an essayist would seem to con- demn one to being a poor or unserious philosopher according to contemporary academic standards (Curtis, Rhetoric Between Philosophy and Poetry: Rorty as Essayist, 119)
😡😡😡😡
🐿🐿🐿🐿

ой 🤕🤕🤕🤕🤕
опять Кант буянит

Все промыслы, ремесла и искусства выиграли от разделения труда, когда человек не один делает все, а каждый, дабы иметь возможность выполнить свою работу наиболее совершенно и с большей легкостью, занимается определенным трудом, который по способу своего выполнения отличается от других видов труда. Где нет такого различия и разделения работ, где каждый — мастер на все руки, там ремесла находятся еще в состоянии величайшего варварства. Хотя вполне достойным предметом для размышления может сам по себе быть вопрос, не требует ли чистая философия во всех своих частях своего особливого человека и не лучше ли было бы для всей ученой профессии в целом, если бы те, кто так привык сбывать вперемешку эмпирическое и рациональное по вкусу публики во всевозможных им самим неизвестных пропорциях, те, кто величает себя самостоятельно мыслящими людьми, а других, изготовляющих только рациональную часть, называет умствователями, были предохранены от занятия сразу двумя делами, которые совершенно различны по способу своего выполнения, для каждого из которых требуется, быть может, особый талант и соединение которых в одних руках создает лишь кропателей,—тем не менее я здесь спрошу только, не требует ли природа науки, чтобы эмпирическая часть тщательно отделялась всегда от рациональной и чтобы собственной (эмпирической) физике предпосылалась метафизика природы, а практической антропологии — метафизика нравственности, тщательно очищенная от всего эмпирического? <...> Так как я имею здесь предметом, собственно, нравственную философию, то предложенный вопрос свожу к следующему: не следует ли думать, что крайне необходимо разработать наконец чистую моральную философию, которая была бы полностью очищена от всего эмпирического и принадлежащего к антропологии, ведь то, что такая моральная философия должна существовать, явствует само собой из общей идеи долга и нравственных законов (GMS, AA 04, S.390-391)

Продолжение:
https://t.me/misreadings/31
https://t.me/misreadings/32
https://t.me/misreadings/38

В пятницу! можно прийти очно в Лабораторию ненужных вещей! Будет про Миф о Данном, деда мороза и Р. Рорти.

24 марта (пятница), 19:00 – доклад Максима Евстигнеева: «Кто боится Данного и нужно ли его бояться нам?»
[научный семинар «Философия сознания»(РУДН)]

Информация для подключения онлайн:
URL: https://us06web.zoom.us/j/83772143365?pwd=YmM3Vy9RblowNnB1RmlVUkphUFhZUT09
ID : 837 7214 3365
Код доступа: given

Каждый раз, когда я открываю кантовские вариации Селларса, мне становится не по себе. Это один из немногих текстов, от которых у меня реально начинает болеть голова (вообще, кажется, Селларс единственный философ, вызывающий у меня головную боль). Тут стоит заметить, что я не занимаюсь Селларсом профессионально, ничего о нем не пишу, так что в некотором смысле не удивительно.

Вот смотрите, что об этом ужасе пишет Дед Мороз:

The years from the writing of EPM to the publication in 1963 of his first collection of papers, Science, Perception, and Reality, were incred ibly productive. It is when he did much of his best work: besides EPM and the paper on modality it includes his classic “Phenomenalism,” the ground breaking trio of papers on nominalism (“Grammar and Existence: A Preface to Ontology,” “Naming and Saying,” “Abstract Entities”), “Being and Being Known,” and his manifesto “Philosophy and the Scientific Image of Man.”

In 1965, nine years after his triumphant London lectures, Sellars was invited back to England, to give the prestigious John Locke lectures at Oxford. Sellars worked hard on this lecture series, recognizing the invitation as the honor it is and wanting to confirm the acknowledged promise of EPM by producing a masterpiece that would give substance and impetus to the development he desired and intended of Anglophone philosophy from its Humean empiricist youth to its mature Kantian phase. But his Oxford homecoming was a disaster. The first lecture was well attended, as everyone came to “see the elephant.” But the material he presented in that lecture was exceptionally difficult. He had decided to emulate Kant’s opening of the first Critique with the transcendental aesthetic. I do not myself think Kant did himself or his project any favors by starting this way, but be that as it may, Sellars certainly did not. After numerous readings, I was for many years not able to make much of this first chapter of the book that resulted, Science and Metaphysics: Variations on Kantian Themes, until John McDowell finally managed to explain it in his Woodbridge lectures. The thought of trying to follow this material as a lecture in real time is mind-boggling. In any case, the effect of that initial experience was devastating: the audience stayed away in droves. (John McDowell, then an undergraduate, attended only the first lecture, and professes not to have understood a word of it. He later, however, thought deeply about it, devoting his Woodbridge lectures at Columbia to discussing its ideas.) The last three of the six lectures were delivered in the same cavernous auditorium that had accommodated hundreds for the first lecture, but to an audience comprising only a half-dozen who had been hastily rounded up. It was a humiliation, and Sellars never got over it. When I visited him in his hospital room during the last week of his life he spontaneously brought up this experience as a turning-point in his life, something that had permanently darkened his outlook.

(Brandom, From Empiricisim to Expressivism, 18-9)

Интересно, что я сам испытывал скорее проблемы не с первой главой. Дело все в том, что она посвящена не совсем Эстетике и если бы Брендом с МакДауэлом это поняли, возможно, им бы было попроще ее читать. Но я испытывал колоссальные трудности с тем, чтобы удержать вместе эту главу и главы, идущие далее.

А у нас тут вот такое:
https://www.youtube.com/live/xGldJhHjHWE?feature=share

Страшилок на ночь:
https://www.youtube.com/watch?v=ujAJuf_IEAA&ab_channel=feallsanachd

Содержательных постов нет, так как очень много работы, зато есть вот такое:
https://www.youtube.com/watch?v=JDY5cqt-n1g&ab_channel=Yaldabogov

Фрагмент из воспоминаний о моем самом любимом кантоведе:

I do not believe that Giorgio Tonelli had any teachers nor is it possible to classify his scholarly work in terms of any tradition or school, not even in the "nоblе" sense of the phrase philosophical historiography. His intellectual training was very long and uncommonly broad and varied. Moreover, during his whole life, until the age of thirty- five, he was the eternal student always interested in discussions, methods, concerts, exhibitions of art and new people. At thirty-five he had his first minor physical breakdown which kept him from working for several months and forced him to concentrate his writings, lectures and interests оn just one field, the history of philosophical ideas. Sometimes his friends were angry at him because he never wanted to stop, which seemed to show that he never wanted to соmе to an end. Another time they even were furious when, after one of his long conversations in which the interlocutor was fascinated and even oppressed bу an endless account of lectures, ideas, highly developed systems, they heard him conclude that about this topic he actually did not know anything yet and that who knows, he might tackle this problem anew after three, five or ten years (Cesa, In Memory of Giorgio Tonelli, 11)

Ой:
https://www.youtube.com/watch?v=XanYwgFrV10

Локк, Пуфендорф и Спиноза родились в один год

"Locke is, perhaps, the least consistent of all the great philo sophers, and pointing out the contradictions either within any of his works or between them is no difficult task. Sometimes it seems quite clear that he was unconscious of his inconsistency; at other times, and this appears to be one of them, he himself realized his dilemma, but was unable to find a solution" (Laslett, Introduction to Two Treatises of Government, 82)

Забавно, что есть способы рассказывания истории философии XVIII века так, что крупнейшие фигуры того времени буквально пытаются выйти из тех или иных локковских несостыковок. В этом, на мой взгляд, и заключается главный интерес в чтении Локка, его интеллектуальные тупики, странные допущения вкупе с очень удачными риторическими решениями прячутся за многими важными для последующего века дискуссиями

"По природе своей Юм был наименее склонен к сетованиям из всех когда-либо живших философов" (Покок, Момент Макиавелли, 695)

Муки становления национального философского языка.

Переводчик "Размышлений" Декарта XVII века жалуется на проблемы, с которыми ему пришлось столкнуться:

Во всей этой работе больше всего труда переводчикам доставила встреча с набором слов искусства [mots de l'Art — имеется в виду технический словарь философской латыни], которые, будучи грубыми и варварскими в самой латыни, еще в большей мере являются такими во французском, менее свободном, менее жестком (?) [hardy] и менее привычном к этим школьным терминам (Descartes, OPT, 9, 3)

Выше я постил цитату Ласлетта о неконсистентности Локка.

Одно из самых поразительных противоречий в философии Локка (если такая существует как целое) — это то, что, кажется, его главный эпистемологический трактат опровергает его главный политический.

В самом начале "Второго трактата" Локк радостно заявляет:

"And upon this is grounded the great Law of Nature, Who so sheddeth Mans Blood, by Man shall his Blood be shed. And Cain was so fully convinced, that every one had a Right to destroy such a Criminal, that after the Murther of his Brother, he cries out, Every one that findeth me, shall slay me, so plain was it writ in the Hearts of all Mankind" (§11).

Локковское обсуждение естественного закона и особенно последняя фраза: so plain was it writ in the Hearts of all Mankind — подозрительно напоминает учение о врожденных практических принципах, которое полностью отвергается в первой книге "Эссе". Причем, отвергается не "за компанию" с врожденными идеями, критике теории врожденных принципов посвящено, кажется, больше текста, чем критике идей. Упс. Кажется, критик врожденных идей и принципов сам не прочь прибегнуть к ним. Это видно даже по языку, на котором говорит Локк. Он активирует совершенно стандартные для такого разговора языковые паттерны.

Конечно, наверняка существуют способы показать, почему "Эссе" не исключает возможность естественного закона, ведь последнюю фразу можно понять метафорически, а выше Локк просто говорил про разум, а в "Эссе" есть всякие квази креационистски-телеалогические пассажи.

С другой стороны, можно серьезно отнестись к тому, что Локк очень не желал, чтобы трактаты выходили под его именем. Он даже в переписке с друзьями долгое время не кололся. Конечно, и тут может быть аргумент, все же Локк помнил обыски у Шефтсбери.

Ситуация становится еще интереснее, если мы обратим внимание на то, что и само "эссе" является не просто "эпистемологическим трактатом" (даже если не учитывать, что эпистемологии еще не существовало). Это неплохо понимали его первые критики. Так Э. Стилингфлит исписал, наверное, тысячу страниц, чтобы показать, что локковское "эссе" вредит христианской религии. И не был неправ! Гольбах будет прямо говорить о том, как Локк "к большому сожалению теологов" показал, что материя могла бы мыслить. Да и вообще французские энциклопедисты, Вольтер и тусовка вокруг них не стеснялись использовать Локка в виде давилки для гадины (тем более, что некоторые из них были, как и Локк, деистами).

Забавно также, что локковское влияние на политическую философию двояко. С одной стороны, это влияние "эссе". Текст, быстро превратившийся в анти-клерикальное (а там по накатанной, сначала спросили, откуда идея Бога, потом проанализировали генезис монархии и поехали) оружие. С другой, это, конечно, влияние Трактатов.

Забавно, кстати и то, что, кажется, и "эссе" и "трактаты" были текстами "по случаю", под совершенно определенную полемику (ситуация с трактатами особенно сложная). Не стоит говорить, что уже в XVIII веке многие уже не помнили этих "случаев".

Автор "Первых возражений" на "Медитации" Декарта, кажется, написал главную фразу во всем собрании сочинений последнего (возражения традиционно публикуются вместе с самими "Медитациями").

Вызвав всесильного покемона (Святого Фому) и раскритиковав с его помощью "онтологический аргумент", наш автор утомился и написал следующее:

"Простите меня, достославные мужи,— устал"

на латыни эта фраза звучит еще лаконичнее:

"Ignoscite, Viri clarissimi, lassus sum"

не знаю почему, но эта фраза меня просто разъебала сегодня утром

Философы конца XVII века делают вид, что не читали Схоластов.

Декарт:

"Однако это никоим образом не рушит мои основания. Но я мог бы опасаться — поскольку я никогда не тратил слишком много времени на чтение книг философов,— как бы не случилось, что я не вполне точно следовал их способу выражения, когда сказал, что идеи, дающие нашему суждению повод к ошибке, материально ложны. Тем не менее у первого же автора, книга которого попала мне в руки, я нашел слово «материально», употребленное точно в таком же смысле: смотри Ф. Суарес. «Метафизические рассужде ния», IX, раздел 2, № 4."

Локк:

"To these difficulties Mr. Locke answers thus : To begin with the last, he declares, that he has not treated his subject in an order perfectly scholastic, having not had much familiarity with those sort of books during the writing of his, and not remembering at the method in which they are written; and therefore his readers ought not to expect definitions regularly placed at the beginning of each new subject"