!!!!!!!!!

Аристотель не нуждается в представлении, а сильнейшее влияние его идей на всю историю философии очевидно, достаточно вспомнить хотя бы Фому Аквинского. Однако именно в ХХ в. аристотелевская философия расцвела сильнее прежнего, породив если и не школу, то точно важное и плодовитое философское направление – неоаристотелизм, к которому часто (с разной степенью справедливости) примешивают и современных томистов. Однако неоаристотелики и «неосхоласты» не просто появились и исчезли. Даже сейчас есть большое количество авторов, продолжающих из раза в раз возвращать нас к Стагириту и Аквинату, развивая и дополняя их учения, порождая живые (во всех смыслах) метафизические, этические и религиозно-философские дискуссии.

Для обсуждения этой многогранной и глубокой темы мы пригласили Васила, фронтмена проекта YALDABOGOV. Вместе мы обсудили истоки поворота к Аристотелю, разницу между неоаристотеликами и современными томистами, эссенциализм и другие прочие неоаристотелиснкой метафизики; поговорили про Питера Гича, Элизабет Энском и многих других философов, затронули этику добродетели, философию религии и множество прочих интересных тем!

https://youtu.be/1BJBYyUMz0c
https://band.link/pathwaysofaletheiatg

#Выпуски

When I wrote my Treatise about our System, I had an Eye upon such Principles as might work with considering Men, for the Belief of a Deity, and nothing can rejoice me more than to find it useful for that Purpose, But if I have done the Public any Service this way, it is due to nothing but Industry and patient Thought

(Newton, Four Letters from Sir Isaac Newton to Doctor Bentley. Containing some Arguments in Proof of a Deity)

Sir Isaac Newton, to one who complimented him upon the force of genius, which had made such improvements in mathematics and natural philosophy, is said to have made this reply, which was both modest and judicious, That, if he had made any improvements in those sciences, it was owing more to patient attention than to any other talent

(Reid, Essays on the Active Powers of the Human Mind)

Британская философия середины прошлого века подарила нам множество выдающихся мыслителей. Одним из таких стал Питер Стросон, оказавший значимое влияние на поворот «оксфордской» философии обратно к метафизике. Получив первоначально известность за счёт атаки на теорию референции Рассела, Стросон закрепился в истории мысли как автор проекта «дескриптивной метафизики», который до сих пор привлекает к себе большое внимание.

Для рассказа о столь значимой фигуре мы пригласили Максима Евстигнеева, аспиранта НИУ ВШЭ, стажера-исследователя Международной лаборатории логики, лингвистики и формальной философии, с которым мы обсудили биографию Стросона и контекст, в котором он творил, а также его отношения с философией языка. Поговорили про «дескриптивную» и «пересматривающую» метафизики, книгу «Индивиды», эмпиризм и скептицизм, связь Стросона с Кантом и множество других интересных вопросов!

https://youtu.be/qdf6P9XWgfc
https://band.link/pathwaysofaletheiatg

#Выпуски

Чудак, — протянул Семенов. — Вам, очевидно, нравится ход мысли, а не истина. Вы думаете образами и никогда не стараетесь оправдать их логикой. Что было бы, если бы Кант, например, решил свои отвлеченные мысли передать в форме романа? Редкая чепуха!

(Паустовский, Романтики)

Когда не отвечал месяц на письмо с темой СРОЧНО:

Что Вы думаете о моей неаккуратности в качестве корреспондента? Что думают об этом Ваш ментор гос­подин Мендельсон и профессор Ламберт? Эти почтен­ные люди, наверное, считают меня весьма неучтивым, поскольку я столь дурно отплатил им за усилия, за­ траченные на их письма ко мне. И в самом деле, я не мог бы быть в обиде на них, если бы впредь они решили не поддаваться соблазну и не тратить больше сил, отвечая на мои письма. Если бы, однако, те внут­ ренние препятствия, которые человек осознает сам, мог­ ли стать столь же очевидными для других, то они, как я надеюсь, сочли бы причиной моего молчания все что угодно, только не равнодушие или недостаток уважения к ним. Прошу Вас, убедите этих достойных людей в том, что подобное подозрение не соответству­ет истинному положению дел, или, если оно еще не возникло, предотвратите его заранее, ибо и теперь еще не устранено препятствие, служившее причиной моего долгого молчания. Если отвлечься от дурной привычки считать каждую следующую почту удобнее сегодняш­ ней, то таких причин, собственно говоря, две. Письма, подобные тем, которыми оказали мне честь эти два ученых мужа, всегда заставляют меня углубиться в длительные исследования. Вам ведь хорошо известно, что, знакомясь с разумными возражениями, я совсем не стремлюсь прежде всего опровергнуть их; напротив, я присоединяю их к своим суждениям и допускаю возможность того, что эти новые доводы заставят меня отказаться от всех прежних излюбленных мною идей. Я всегда надеюсь на то, что, беспристрастно рассмат­ривая свои суждения с позиций других мыслителей, я найду некое третье, лучшее, чем мое первоначальное, решение вопроса. К тому же, когда речь идет о людях такого ранга, то самый факт их неуверенности в пра­воте моих доводов всегда является для меня доказа­тельством того, что моей теории во всяком случае недостает ясности, отчетливости, а быть может, и бо­лее существенного. Между тем многолетний опыт нау­чил меня тому, что проникновение в изучаемую нами материю не может быть насильственным и ускорение его не достигается напряжением сил; этот процесс тре­бует довольно длительного времени, в течение которо­го, делая промежутки, мы рассматриваем одно и то же понятие во всевозможных соотношениях и в столь обширных, насколько это нам доступно, связях; делается это в значительной степени и для того, чтобы в ходе подобного рассмотрения пробудился дух скепсиса и про­верил бы, способно ли наше мыслительное построение противостоять самому глубокому сомнению.

Вторая причина моего молчания должна быть для Вас, как для врача, еще более убедительной; дело в том, что, поскольку мое здоровье заметно ухудшилось, я вынужден принимать меры, которые помогли бы улуч­шить мое физическое состояние, т.е. исключить на вре­мя всякое перенапряжение, использовать для работы только светлые минуты, остальное же время уделять покою и уюту повседневной жизни. Такой образ действий вместе с ежедневным приемом настойки хинной коры, начатым в октябре прошлого года, в значительной степени помог мне справиться с болезненным со­стоянием, что подтверждают и мои знакомые. Уверен, что Вы поймете неаккуратность, вызванную медицин­скими соображениями

Кант, Письмо Герцу от 7.06.1771

!

Конференция «Скептицизм, здравый смысл и рациональность: 315 лет Томасу Риду»

26 апреля в корпусе НИУ ВШЭ на Старой Басманной (ауд. А-307) пройдет научная конференция «Скептицизм, здравый смысл и рациональность: 315 лет Томасу Риду».

Программа конференции
12.00—12.45. Васильев, В.В. (МГУ): Томас Рид как критик Дэвида Юма
12:45—13.30. Беседин, А.П. (МГУ): К истории бравого офицера Томаса Рида: Кларк, Коллинз и Беркли
13.30—14.15. Евстигнеев, М.Д. (НИУ ВШЭ): Воспринимать” и “иметь идеи”: Антуан Арно и Томас Рид
14.15—15.50. Савелов, А.Д. (МГУ): Джон Стюарт Милль vs Томас Рид
15.50—16.35. Макеева, Л.Б. (НИУ ВШЭ): Томас Рид и Хилари Патнэм о преодолении догматизма и скептицизма ("третий путь")
16.35—17.10. Коченков, А.А. (РГГУ): Прямой реализм Томаса Рида и вопрос о цветах
 
Модераторы: 
Евстигнеев, М.Д., Савелов, А.Д.

Регистрация по ссылке.

Иногда кажется, что интеллектуалы на самом деле хотят читать только детективы и, разумеется, романы про попаданцев:

Естественно, больше всего страдал от этих постоянно меняющихся решений и связанной с этим непродуктивной работы нашего штаба наш командующий, генерал-полковник фон Рундштедт, вообще не отличавшийся особой терпеливостью. Правда, вскоре на наш штаб стал обрушиваться поток бумаг, обычно захлестывающий в спокойной обстановке войска и штабы. Но так как очень хорошим законом в германской армии было избавлять старших командиров от всяких мелочей, этот поток бумаг почти совсем миновал генерал-полковника. Поэтому он каждое утро совершал продолжительную прогулку по набережной Рейна, во время которой я его часто сопровождал. Ведь и мне нужно было немного движения. Даже во время морозной зимы, когда воды Рейна были прочно скованы льдом, Рундштедт надевал только тонкий прорезиненный плащ. На мое замечание, что так можно простудиться и умереть, он ответил, что у него еще никогда не было зимнего пальто и что он и в старости не собирается его покупать! И так это было и на самом деле! У этого пожилого человека все еще чувствовалось спартанское воспитание кадетского корпуса. О моем собственном пребывании в кадетском училище он мне напоминал еще и кое-чем иным. Когда генерал-полковник после прогулки сидел за письменным столом и ожидал, когда к нему явлюсь я или кто-либо из офицеров штаба для доклада, он охотно читал захватывающий детективный роман. Интересно, что детективные романы читаются многими, даже выдающимися людьми, охотно прибегающими к ним как к средству рассеяться. Однако наш уважаемый командующий все же немного стеснялся, когда его заставали за чтением подобных книг. Поэтому он клал романы в открытый ящик письменного стола, который он быстро задвигал, когда кто-либо входил к нему для доклада. Также делали и мы, кадеты, когда в часы работы в нашу комнату входил воспитатель!

Манштейн, Утерянные победы

Двойная игра Декарта:

между нами говоря, шесть Размышлений содержат все основания моей физикии. Но, пожалуйста, не говорите это, так как те, кто предпочитают Аристотеля, будут испытывать большие трудности в принятии их. И я надеюсь, что читатели незаметно [для себя] примут мои принципы и признают их истинность прежде, чем заметят, что они уничтожат принципы Аристотеля

Декарт, Письмо Мерсену от 28.01.1641

Все выгорело начисто.
Милиции полно.
Все — кончено!
Все — начато!
Айда в кино!

Прежде чем должна ожить истинная философия, нужно, чтобы старая сама себя разрушила, и, подобно тому, как упадок есть самое полное разложение, которое всегда должно предшествует новому поколению, так и кризис учености в то время, когда, тем не менее, нет недостатка в хороших головах, дает мне наилучшую надежду на то, что давно желанная великая революция в науках не так далеко

Кант, Письмо Ламберту 31 декабря 1765

прошло 16 лет:

Я полагал бы, что пример математики и естествознания, которые благодаря быстро совершившейся в них революции стали тем, чем они являются в настоящее время, достаточно замечателен, чтобы поразмыслить над сущностью той перемены в способе мышления, которая оказывалась для них столь благоприятной, и чтобы по крайней мере попытаться — насколько это позволяет схосдтво их с метафизикой как основанных на разуме познаний — подражать им....

Кант, КЧР Bxvi