Рано или поздно тренд, запущенный Максимом Евстигнеевым, должен был добраться и до меня

Итак, цитата:

"В этой жизни, полной похоти и вожделений, интеллект оказывает человеку дьявольскую услугу, связывая два образа воображения как средство и цель. Оказавшись во власти желания чего-то одного, он вынужден стремиться к другому как к средству достижения этой цели. Например, чтобы изменить течение рек, он строит плотины; потворствуя своей зависти к ближнему, он поджигает его дом; чтобы защититься от диких зверей, он строит свой дом на сваях; чтобы солнце освещало его, он рубит деревья."

Кондильяк, La Langue des Calculs

Сегодня на твиче в 18:30 буду допрашивать Васила на тему веры и христианства. Присоединяйтесь!

https://www.twitch.tv/faulbogdan

Дидро о том, как он работает:

Днем и ночью я думаю: дома, в обществе, на улицах, во время прогулки; работа преследует меня.

На столе у меня большой лист бумаги, на который я набрасываю намеки мыслей беспорядочно, в куче так, как они приходят.

Когда голова моя таким образом опорожнена, я отдыхаю, даю время мыслям пустить ростки.

После этого я вновь берусь за свои беспорядочные и бессвязные заметки и привожу их в порядок, иногда нумируя их.

Когда я выполнил это, я говорю, что моя работа закончена.

Я сейчас же пишу; моя душа воспламеняется во время письма больше, чем нужно.

Если представляется какая-нибудь новая мысль, место для которой еще далеко, я записываю ее на отдельном листке. Я переправляю редко... поэтому остаются небрежности, все эти легкие погрешности вследствие быстроты.

Я читаю то, что другие думали по этому же предмету, только тогда, когда моя работа кончена.

Если чтение выводит меня из заблуждения, я разрываю написанное.

Если я нахожу у других что-либо, что соответствует моему мнению, я пользуюсь им.

Если это чтение внушает мне какую-нибудь новую мысль, я прибавляю ее на полях, ибо, ленясь
переписывать, я всегда оставляю большие поля.

Вот когда наступает время советоваться с друзьями, с равнодушными ко мне и даже с врагами

Знаете ли вы — спросили раз Кондорсе, — подробности ссоры Дидро с Руссо. — Нет, но Дидро был лучшим из людей, и если ссорились с ним, то всегда бывали неправы. — Но вы сами? — Я был неправ.

(Dyannyere, Notice sur la vie et les ouvrages de Condorcet)

Мравинский и Пришвин в итоге сдружились, вот, например, фрагмент из воспоминаний Пришвиной.

Приезжая в Москву, каждый раз Мравинский заходил к нам. Пришвин не бывал на концертах Мравинского, лишь когда болел.

«Евгений Александрович Мравинский объявился в Москве, позвонил, и вечером мы слушали в консерватории Брамса. Он как дирижер в своих приемах так из меняется, что я в нем себя узнаю: тоже ведь и я в своих писаниях живу и расту непрерывно... наверно, у нас с ним есть какой-то общий секрет в творчестве. Скорее всего этот секрет в полной и безраздельной отдаче жизни своей искусству».

Дней за десять до кончины Михаила Михайловича приезжал Мравинский. Михаил Михайлович полулежал в своем любимом кабинете на диване. Мы двое сидели возле него. У рояля стояла небольшая елочка. Мы зажгли свечи и смотрели на живые огни. Пахло хвоей. У Михаила Михайловича ничего не болело; только слабость и сильно похудел. Мы с Евгением Александровичем знали, что приближается конец. Он этого не знал или не хотел знать... Мы тихо переговаривались. Мравинский не дотронулся в тот раз до рояля. Слушали только что вышедшую пластинку с голосом Пришвина. Это было последнее их свидание

А вот фрагмент из дневнинков Мравинского:

Дома прочитал как по заказу попавшийся рассказ Пришвина! (в «Огоньке») «Осударева дорога». Прекрасно. Знакомые по прежним вещам имена, образы, но в новом качестве обобщений, и совершенство мастерства. «Пишу не спеша, потихоньку роман, которому прототипами...» — пишет он в аннотации к рассказу. Видимо, трудный путь старика венчается успехом и дошел он — до своего «большого искусства», которому все «досельное» было главным образом материалом — «нотатками» (правда, во многом вполне самостийными и очень ценными).

Любовь Мравинского к "Лесной капели" подвтерждается также и следующим обсуждением одного из центральных понятий этой книги в другой дневниковой записи — весны света:

День, какой бывает только в сентябре, — Осень света (по непонятной причине, непонятно почему не воспетой Пришвиным). Как и пришвинской весной, осенью бывает и «Осень воды», и «Осень неодетого леса». И может быть, если прелесть «Весны света» в нарастании света, то прелесть осени заключена в лучезарности света убывающего!

28 Декабря 1948. Звонил дирижер Мравинский и, совсем не знакомый мне, выражал свое признание как писателю, сказал даже, что «Лесная капель» – его подподушечная книга. Такие читатели являются моим золотым фондом и даже больше, золотым, без содержания лигатуры, и это ложится на душу, как сама правда природы… А между тем, каким счастьем для меня самого является не полное признание моего творчества (ни премии, ни большого ордена, ни даже полноценной статьи), а вот такое медленной стекание моих читателей куда-то в большую воду вечности, где наверно будет нам хорошо. Вот этот огонек радостной надежды на будущее воскрешает мертвых и приносит мне в душу каждый большой мой читатель, сокровище моего золотого фонда.
#ДневникПришвина
📸 На фото: Евгений Мравинский

А вот Мравинский с известной читателям Пришвина собакой Жалькой