Всем привет! сделал тг канал, так как набралось много всякого материала, употребления которого я не знаю.

Название для канала было позаимствовано у Г. Блума — палочки-выручалочки для людей, говорящих о философии в Америке, регулярно там обвиняемых в отсутствии должной строгости в обращении с текстами, но при этом не находящих в себе сил перестать цитировать "две догмы". Блум в серии своих текстов (The Anxiety of Influence, The Anatomy of Influence, A Map of Misreading — из тех, которые мне известны) проводит различие между двумя видами мисридинга (мне не нравится "неверное прочтение", так что буду писать "мисридинг") : сильным и слабым. Мисридинг, для Блума, — это не страшно, ведь всякое сильное прочтение — это обязательно мисридинг. Так что главное, чтобы мисридинг был сильным!

В качестве названия канала, определяющего и его тематику, я избрал вид мисридингов, который Блум не обсуждает: смешные мисридинги. Думаю, кого-то смешные историко-философские мисридинги могут позабавить, а кому-то даже быть полезными. Буду периодически их сюда публиковать.

Первый мисридинг на канале.

Предлагаю подумать о том, а что же все-таки критикуется в "Критике чистого разума"? Ответ, на первый взгляд, очевиден. Критикуется разум в качестве способности принципов. Однако понятие "разума" в просвещенческой философии обладало очень разными значениями. Называя текст "критикой разума" в это время, было очень трудно не думать о том, какую реакцию такое название вызовет у читающей публики. Особенно в условиях, когда главные тексты немецкой философии все как на подбор назывались "Разумными мыслями о..." (свои немецкие систематические тексты Хр. Вольф называл Vernünftige Gedanken .... В случае Вольфа — это был не просто волчий флекс, а просто указание на то, что работы написаны разумным, рациональным методом. То есть, что все положения, кроме самоочевидных, доказаны с помощью этих очевидных положений или выведены из них).

Само называние пришло Канту на ум уже, по-видимому, на поздних стадиях работы над текстом (тут я не уверен), на раннем этапе работа носила называние "Границы чувственности и разума". Не так пафосно.

Итак, предположим, что а) название точно содержит какую-то провокацию и б) что чтобы понять провокацию, нужно постараться отойти от того значения слова "разум", которое ему официально придает Кант в работе. В этом мы и предполагаем провокацию.

Как можно было понимать значение слова "Разум"? У него, как и буквально у всего в Просвещении, было много разных значений. Сегодня поговорим об одном. У Лейбница было знаменитое определение разума как "цепи истин" (l’enchaînement des vérités). Кант точно был с ним знаком, во-первых потому, что оно встречается уже в первом параграфе Теодицеи, а во-вторых потому, что единственным неразумным стремлением некоторых очень разумных людей было стремление систематически изложить то, что в систематическом изложении не нуждается, так что о лейбницевском смысле слова было известно, наверное, всем.

В качестве цепи истин разум является не способностью, а, мы могли бы сказать, сущностью или природой мира (истина понимается здесь не эпистемически). Подставим это значение в название книжки.

Критика чистой цепи истин.

Что бы это могло значить?

Ну, критиковать цепь истин значило бы критиковать возможность ее обнаружения или постижения. Здесь мы недалеко уйдем от стандартного прочтения. Но, что если критикуется не возможность постижения цепи, а сама цепь?

Возьмемся за эту гипотезу, так как она обещает самые забавные результаты.

Подумаем о цепи истин как о порядке. Есть некоторый порядок природы, то, как природа была сотворена творящим упорядочивателем, которого просвещенцы почему-то называли "Богом". Порядок природы подчиняется неизменным законам, которые определяют для каждого события, как и когда ему произойти. Что значит критиковать такой порядок? Ну, по-видимому, это значит утверждать, что его нет или что он имеет только ограниченное поле распространения. Первый случай не очень интересен, потому что точно не относится к Канту (так мы могли бы думать о Шопенгауэре, если бы желали о нем как-то думать), а вот у второго есть потенциал.

Что значит сказать, что неизменный и необходимый порядок имеет значение не для всего творения, а только для некоторого его региона. Нетрудно догадаться, для какого региона этот порядок не имеет значения. Очевидно, что если он где-то и должен ограничиваться, то там, где начинается порядок свободы.

В разрешении 3 антиномии нам показали, что свобода не противоречит естественной необходимости, так как они просто не пересекаются. Это как бы два аспекта или два пласта действительности. Получается, "Критика чистого разума" показывает, что природная необходимость имеет границы и не распространяется на свободных агентов. Похоже на правду.

Что значит быть таким агентом? Здесь нам на помощь придет Гегель, который скажет где-то (по слухам), что человеческие существа — это те существа, у которых нет природы, но есть история. По-видимому, философские агенты должны быть именно такими.

Вернемся к Канту. О чем, получается, "Критика чистого разума"? Получается о том, как порядок истин, вечный порядок стабильного универсума сторонится, чтобы освободить место для истории, в которой люди могут творить для себя нормы и сами им подчиняться. То есть, накладывать одну цепь истин на другую.

Написанное выше можно на каждом шаге подтвердить множеством цитат (как-будто они что-то доказывают)), но тогда пранк зайдет уже слишком далеко и получится текст объемом со статью.

Unfortunately, Kant’s main concern does not seem to lie in his readers’ ability to understand his often laconic explanations but instead with satisfying himself that he had the theory right and properly expressed (Byrd, Hruschka, Kant’s Doctrine of Right: A Commentary, 2)

В XVII веке люди цитировали менее внимательно (не сильно), чем сейчас.

Give me leave, my lord, to ask where I ever said, that certainty was placed in the idea, which your lordship urges my words as a contradiction of? I think I never said so. 1. Because I do not remember it. 2. Because your lordship has not quoted any place where I have said so. 3. Because I all along in my book, which has the honour to be so often quoted here by your lordship, say the quite contrary (Locke, III, Letter to the Bishop of Worcester, 57)

Обвинение в недобросовестном цитировании задело оппонента Локка, и в своем ответе на возражения на свои возражения он многократно обсуждает уже то, как сам Локк обращается с цитатами.

This cannot be thought a mere slip of the Pen [лорд изволит передразнивать. Локк использовал эту фразу в своем ответе, говоря, что-то вроде: "это, конечно, мог быть slip of the Pen , но имел в виду я следующее..."] For men do not quote Authors so punctually then.

Интересно, заметил ли Стилингфлит, что у него строчки зарифмовались.
This cannot be thought a mere slip of the Pen
For men do not quote Authors so punctually then
(Stillingfleet, Answer to Mr. Locke's Letter, 89)

Ситуация начала выходить из под контроля, Локк "достал" философствующего лорда юлением:

In these Words, which you cannot deny to be in the place mention'd, I thought I had stated the Case fairly between us. And why do you not return an Answer to them? (Stillingfleet, Answer to Mr. Locke's second Letter, 48-9)

[это третий этап спора, они повторяют одни и те же тезисы на протяжении всех этапов. Единственное, что меняется, это степень раздражения друг от друга, количество передергиваний и аргументов ad Hominem]

История продолжается, ребятишки исписали уже добрую тысячу страниц, но так и не решили попытаться понять друг-друга:

and yet, my lord, I must crave leave to complain, that not only my sense, but my very words, we
in that quotation misrepresented.
To show that my complaint is not groundless, give me leave, my lord, to set down my words, as I read them in that place of my book which your lordship quotes for them, and as I find them here in your second letter <...> By their standing thus together, the reader will without any pains see whether those your lordship has set down in your letter are my own words; and whether in that place, which speaks only of self-evident proportions or principles, I have any thing in words or in sense like this, "that our particular distinct ideas are known by their native evidence, &e." Though your lordship closes the quotation with that solemn declaration above-mentioned," that they are my own words, which you have set down at large, that I may not complain you misrepresent my sense," And yet nothing can more misrepresent my sense than they do, applying all that to particular ideas, which I speak there only of
self-evident propositions or principles; (Locke, III, Mr. Locke's second Reply, 400-401)

и еще красивое:
My lord, the words you bring out of my book are so often different from those I read in the places which you refer to, that I am sometimes ready to think, you have got some strange copy of it, whereof I know no thing, since it so seldom agrees with mine (Locke, III, Mr. Locke's second Reply, 408)

This is a long book (Brandom, Making it Explicit, xxii)

Сейчас будет анекдот:
Гоббс пишет в "Левиафане":

The skill of making, and maintaining Common-wealths, consisteth in certain Rules, as doth Arithmetique and Geometry; not (as Tennis-play) on Practise onely: which Rules, neither poor men have the leisure, nor men that have had the leisure, have hitherto had the curiosity, or the method to find out (Hobbs, Leviathan, XX, 145)

Это замечание не обладает какой-либо значимой ролью в аргументации книги, но сам факт того, что Гобсс эксплицитно проводит различие между геометрией, арифметикой и игрой в теннис на том основании, что в первых мы следуем эксплицитным правилам, а вторая основа только на практике, примечателен.

Можно дать витгенштенианскую интерпретацию этого деления. Витгенштейн бы настаивал на том, что различие между игрой в теннис и геометрией не столь существенно, как мы могли бы подумать. Используя аргумент от регресса в правилах (правила требуют правила для своего применения и т.д.), он бы показал, что и игра в теннис и геометрия с арифметикой в конечном счете не сводятся к набору эксплицитных правил. Мы учимся считать (согласно Витгенштейну, не знаю, как он это узнал) точно так же, как учимся играть в теннис, нам показывают первые движения в игре счета так же, как нам показывают первые движения в игре с мячом. "Смотри, вот здесь делай вот так. Попробуй." .

Если предположить, что Витгенштейн прав в своей интерпретации (не будем задаваться вопросом, что значит "быть правым" в этой модели), можно перепрочитать пассаж из Гоббса в новом свете.

В таком случае окажется, что и навык создания и поддерживания жизни государства, и арифметика с геометрией, и игра в теннис не основываются на эксплицитном наборе правил, а скорее на усвоении некоторой практики, только часть которой может быть представлена в виде эксплицитных правил, которые скорее являются подсказками и следами.

Что это значит для государства? Об этом можно думать.

Чего боялся Иммануил Кант:

Даже плагиат, который совершает сочинитель в отношении умершего, хотя это и не пятнает чести покойного, а лишь похищает у него долю это чести, все же с полным правом карается как ущерб, наносимый человеку (подобный похищению людей) (MM, AA 06, S.296)

Чего еще боялся Иммануил Кант:

На первоначальном приобретении собственности на землю покоится экономическое, финансовое и полицейское право. последнее из которых обеспечивает общественные безопасность, спокойствие и приличие: ведь то, что чувство приличия (sensus decori), как вкус в отношении негативных явлений, все же притупляется под воздействием попрошайничества, уличного шума, смрада, проституции (venus volgivaga). т.е. из-за всякого рода оскорблений нравственного чувства, значительно облегчает правительству его задачу — руководить народом на основании законов (MM, AA 06, S.325)

Вредные советы для вашей диссертации. Как сделать текст очень long and boring explicit. Повторите ещё раз, какие философы вам нравятся и что вы у них взяли:

The strategic commitment to treating what is expressed by the use of sentences (rather than what is expressed by the use of singular terms or predicates) as the fundamental sort of semantic content is an element of the present account that has been taken over from Kant.

The pragmatist strategic commitment to understanding semantics in terms of pragmatics (the contents associated with expressions in terms of the practices governing their use) is an element of the present account that has been taken over from Wittgenstein. The strategic commitment to specifying such a pragmatics in the first instance in normative terms is an element of the present account that has been taken over from Kant, Frege, Wittgenstein, and Sellars. The inferentialist strategic commitment to treating the public linguistic practice of asserting as the fundamental activity involving such contents, rather than the private mental practice of judgment, is an element of the present account that has been taken over from Dummett. The strategic commitment to understanding asserting a sentence as a significance a performance acquires in virtue of its role in a practice of giving and asking for reasons, of justifying and communicating justifications, is an element of the present account that has been taken over from Sellars (Brandom, Making it Boring, 199-200)

как жаль, что мы потеряли это "черезъ"...

We not only make it explicit, we make ourselves explicit as making it explicit (Brandom, Finally explicit, 650)

Тынянова много и сильно хвалили: однако иная похвала хуже брани. Хвалить — это дело начальства и педагогов. Критик — не оракул, не начальник и не педагог. Настоящее творчество — дело, которому человек отдаёт все свои силы. Об этом надо говорить не в педагогических и не в начальственных терминах, а в терминах, соразмерных смыслу самого дела (Эйхенбаум, Творчество Ю. Тынянова)