Через залитые мутной водой трамвайные окна можно различить мигающие фонари на остановках. Под одним из них стоит болезненно-худая женщина, в кое-как накинутом на острые плечи драном пальто военного образца, из-под него выглядывают тонкие ноги и истрепанный подол больничной ночнушки. Седые волосы женщины слиплись в неопрятные сосульки, на лбу маслянисто блестят дождевые потеки. В изломанных худобой и дрожью руках - часы без стрелок.

Когда трамвай проезжает мимо, женщина поворачивает голову, неестественно выворачивая шею. Максиму пришлось отвернуться, чтобы подавить подступивший к горлу спазм. Он крепко стиснул пузырек с аспирином и подумал о Марке. Отпустило.

Марк ещё раз вздохнул и слегка отклонился назад, как будто собираясь упасть в бездну, но, как и ожидал, встретил спиной крепкое и тёплое плечо Максима. В следующую секунду, долю секунды, от сомнений не осталось следа. Хотя никто, даже он сам, не мог представить себе всю тяжесть обстановки. Он просто знал, что делать.

Ганно снова открыл глаза, даже осознание, что сегодня выходной, не помогло ему снова заснуть. В квартире было темно и влажно. С улицы доносился лёгкий запах дорогих сигарет - кто-то из привилегированных обитателей элитного дома решил покурить на балконе. Ганно тоже нашарил пачку на тумбочке, но курить голодным не стал, дошёл до кухни и сделал себе бутерброд. На полосатой столешнице были раскиданы заметки, что Гретхен вчера писала по мотивам книжки по математике - Ганно не разбирался в её работе, это о сюжете картин он мог бы поговорить, но дома не было ни даже единой открытки.

Столбики цифр и формул обрамляли мелкие строчки диакритизированнного текста - Гретхен всегда писала заметки на родном языке, иногда даже забывала, что Ганно ничего в польском не смыслит, даже на уровне носителя русского - диакритики и нагромождения согласных превращали для него текст в бессмысленный узор - и оставляла записки на холодильнике, а Ганно чертил на них большие вопросительные знаки красным фломастером. Вечером Гретхен обычно извинялась и переводила для него записки, но её взгляд словно проходил его насквозь, не замечая на самом деле, и всё повторялось.

Το Άρβεντουρ δεν είναι μέρος για ζωντανούς ανθρώπους

Арвентур - не место для живых людей (греч.)