Только в Лондоне:

Иду я с дочерью по улице и вдруг она, фанатка Эда Ширана, ни с того ни с сего говорит: «Папа, а тебе кто больше нравится, Металлика или Лед Зеппелин?» Я в таких случаях стараюсь резко не высказываться, тем более, что Металлика нравится сыну, поэтому говорю «ну, Лед Зеппелин, конечно, поразнообразней…». И следующим человеком, который идет нам навстречу, оказывается Джимми Пейдж (кто не знает, это гитарист и основатель группы Лед Зеппелин).

Великий композитор Дмитрий Шостакович пишет трио. Прекрасный художественный фильм. Сидит такой Дмитрий Шостакович в белой рубашке и галстуке, пишет и пишет. Дома. Я тоже как утром встаю, обязательно рубашку и галстук надеваю, чтобы кофе попить. Потом он сразу же идет и играет кусок трио с купюрами. Гиперреализм. Вообще, на мой вкус, играл он свою музыку в основном в режиме «показа». Мол, я сейчас, быстренько, извините если что. Но главная режиссерская находка в этом фильме — это выражение лица дочери композитора.

Ну раз уж про Шостаковича началось, коснусь я темы «Свидетельства». Все тут наверное в курсе, что однажды Соломон Волков опубликовал в США книгу мемуаров ДДШ, которые по его словам были записаны со слов композитора при условии, что опубликовано это будет после его смерти и на Западе. И тут Запад якобы вдруг узнал, что Шостакович был не просто Шостакович, а с фигой в кармане Шостакович. И советскую власть он не любил, а наоборот— не любил. Такое открытие сделал для себя Запад. Дальше начался не утихающий до сих пор скандал, где разнообразные люди, знавшие композитора, высказываются за и против аутентичности этой книги. Началось с того, что единственным доказательством подлинности была подпись ДДШ перед главами: «Читал. Д. Шостакович». Дотошные американские исследователи обнаружили, что страницы, где были эти автографы, являются компиляциями ранее опубликованных текстов ДДШ. Отсюда вдруг вывод— все остальное недостоверно. (Я бы на месте исследователей не пренебрегал бы аргументом, что ДДШ вообще не уточнил, что конкретно он читал. Не написано же «я читал эту главу». Может он, как и я, читал Коран, впрочем, сейчас не об этом). Дальше вообще начался цирк с конями, потому что якобы на просьбу вдовы предоставить оригинал текста с автографами, Волков сказал, что продал рукопись в частную коллекцию. И русское издание вообще вышло переводом с английского. Этому я вообще не могу найти человеческого объяснения, потому что ксерокопия этого самого оригинала с автографами преспокойно лежит у меня на полке последние лет 30, а значит такая же копия не может не лежать у вдовы и тем более у детей ДДШ. Зачем при этом переводить книгу с английского на русский— для меня тайна, покрытая мраком. Надо заметить, что кроме этого текста, есть масса других текстов Шостаковича, в том числе его письма, которые тоже изданы. Так вот мое скромное мнение таково: прочитав другую книгу Волкова я сомневаюсь в наличии у него чувства юмора, сопоставимого с таковым у ДДШ. То, что в «Свидетельстве» есть отсебятина— не сомневаюсь. Но чтобы написать сначала до конца такой текст от имени ДДШ, Волков должен был бы быть великим стилизатором и литератором. А он им, кажется, не является. Хотя бы потому, что он, якобы со слов ДДШ, пишет «кур во щи» вместо «кур в ощип». Так что, как говорил скрипиный мастер Кочергин: «дело ясное, что дело тёмное».

Хаха, я не то видео прикрепил в прошлый раз. Вот нормальное.

Во-первых, этот инструмент называется bandolin - это десятиструнная бразильская мандолина. во-вторых, это, как оказалось, великий джазовый виртуоз на этом инструменте, его зовут Hamilton de Holanda. В четвертых - это его композиция “Flying Chicken”. Сначала в авторском исполнении с пианистом Gonzalo Rubalcaba. Потом к этому ансамблю ударник Jedutun решил добавить свою партию. Добавил и выложил в интернет. Это увидел басист Danillo Silva и решил, что им не хватает баса.

Композитор Шел(ь)си, который гораздо раньше некоторых придумал не считать себя композитором, был более последователен, чем те, кто придумали быть некомпозиторами позднее: он, не считая себя композитором, музыки физически не писал. Физически музыку за него писали другие люди, например композитор и педагог Вьери Тосатти. Как проходил процесс написания произведений - дело мутное, сторонники Шел(ь)си утверждают, что он импровизировал свою музыку на электронном инструменте ондиола, используя многоканальный магнитофон, а потом отдавал эти записи на расшифровку Тосатти. Ученики Тосатти при этом утверждают, что записи были далеко не всегда, а иногда инструкции ограничивались каким-то рисунком, который Тосатти превращал в довольно детальную партитуру. Партитуры эти очень подробно и профессионально написаны, с микротонами и прочими прелестями, которые Тосатти в своей собственной музыке никогда не использовал. Да и вообще его собственная музыка ничего общего с музыкой Шел(ь)си не имела.

Шел(ь)си был человеком эксцентричным, тем более что он был граф, а итальянские аристократы-композиторы были известны своими странностями. Джезуальдо, к примеру, жену убил. Правда он был не граф, а князь, и жил немного раньше. От Шел(ь)си же жена просто ушла, что послужило причиной кардинальной смены стиля в его творчестве - чем концентрироваться на одной женщине, он решил концентрироваться на одном звуке. А поскольку он был достачно состоятелен, он нанял себе Тосатти и других для реализации своих музыкальных идей.

Когда он умер, Тосатти, который 30 лет исправно получал от Шел(ь)си деньги за написание партитур, вдруг расстроился и написал статью “Шельси - это я”, в которой не только раскрыл детали их совместной работы, но еще, как и положено композитору, обосрал творчество Шел(ь)си (то есть, по его словам, свое собственное), что придало всей истории некий оттенок расслоения личности. Сам текст статьи я не нашел, содержание напели исследователи и авторы википедии. При всем при этом музыка Тосатти оказалсь малоинтересным традиционализмом какого-то ряда, а музыка Шел(ь)си-Тосатти оказала большое влияние на многих других композиторов, включая французских спектралистов типа Мюрайя и итальянских коммунистов типа Ноно.

А вот тот самый инструмент, на котором Шельси писал свою музыку. Его изобретатель Georges Jenny демонстрирует то, чем Шельси вообще не пользовался: способность ондиолы (ондиолина) имитировать живые инструменты. В конце вы узнаете мою любимую песню о любви, о которой я писал вот тут https://t.me/mintstales/106

Помните анекдот про то, что студенту композиции не давалось никак задание и другой студент посоветовал переписать задом наперед произведение профессора. А первый студент ответил, что уже пытался, но получаются фуги Баха? Внимание на экран: верхняя строчка скрипичный концерт Берга, нижняя— первая скрипичная соната Шнитке.

Больше всего я люблю узнавать новую для меня музыку. Спасибо украинским студентам курса в Эстонии, где я был летом. Они предложили сыграть Concerto Grosso Губаренко, композитора, о котором я раньше и не слышал. Вот что получилось. https://youtu.be/a2xbPAFyQZg?si=GlYs5Y4HizDa2JNF

Первое скрипичное соло в космосе. https://youtu.be/lD1ixTr4JWY

Добрый день. С вами группа Clown Core и их песня Hell ("Ад"), исполненная в туалете. Альбом называется "Туалет". Слушать обязательно до конца.

Для моих израильских подписчиков: 7 октября будет исполнено произведение Ханни Рикардо "Kaddish Oriya and Ghetto Terezin". Композитор начала писать произведение памяти композиторов, погибших в Терезинском гетто, а потом случилось 7 октября, и погибла ее дочь, Ория. Дальше я долго думал, что написать, и ничего не придумал. Разве что то, что мне уже приходилось играть произведения, посвященные авторами своим умершим детям. И когда это всё закончится - непонятно. https://www.to-mix.co.il/product/kaddish-oriya-and-terezin/?fbclid=IwY2xjawFTq5dleHRuA2FlbQIxMAABHYCnkRHIZJy9fyVYWhBuP0fmd2lbX1Wlg2dtxbwkOVj5_q9YUB0JN-fPlg_aem_n3I_OCp8Kko-b47EDLMYfQ

Минутка незатейливого юмора

И так будет с каждым, кто не выключит телефон во время концерта.

Похоже, пора заводить рубрику “только в Лондоне”.

Иду вчера с новой работы, а это Гринвич, красота, нулевой меридиан, ну вы поняли, смотрю - рынок 18 века, называется, как это ни странно, “Гринвич Маркет”. Зашел посмотреть, много лотков, много еды, много всяких поделок и т.п. Сидит мужик, например, похожий на бородачей из группы ZZ Top, выжидателем что-то делает на дощечках и сразу продает. А рядом еще стенд, много картин. Причем по виду - передвижная галерея разных художников, потому что картины все в разном стиле совершенно. И вывеска рядом. Читаю — оказывается, это все один художник, у которого нарколепсия, в следствие которой он видит сны наяву, ну, то есть его просто глючит. А он их, значит, пишет. Работ какие-то тысячи. А дальше начинается самое интересное, потому что кроме этого он закончил Королевский Музыкальный Колледж (как и я) по композиции (не как я) и по первой профессии вообще композитор и аранжировщик. В этот момент, он сам, измазанный в красках (он прямо там еще и пишет), вдруг говорит мне: “Вот ты выглядишь больше как художник”. Ну, я говорю, соответственно, мол, чувак, ̶в̶ ̶к̶а̶к̶о̶м̶ ̶п̶о̶л̶к̶у̶ ̶с̶л̶у̶ж̶и̶л̶? То есть в каком году учился в колледже, мы выясняем, что он меня младше, во что он сначала не может поверить, потом мы некоторое время беседуем о музыке, о его галлюцинациях, о том, как к нему относились в колледже, как он задолбался заниматься продюсированием, и сидеть на рынке четыре дня в неделю для него гораздо веселей, чем то, чем он занимался раньше, тем более что нарколепсия плохо сочетается с продюсированием, потом обсуждаем недолго Хиндемита, в результате чего он скачивает себе мой альбом Хиндемита, потом прощаемся и расходимся.

Придя домой, я ввожу его имя в гугл и обнаруживаю, что он автор песен с мультиплатиновыми продажами, работал с Dido, Dua Lipa и много еще кем, при этом для души он пишет симфонии и тому подобное. Ryan Louder его зовут.

В общем, только в Лондоне, конечно.

https://youtu.be/vnAh--rRuKc?si=IVMmdudljoHb2tEp По совершенно никакой причине открываю серию постов про Concerto Grosso Шнитке. Вот первый:


Я всегда любил это произведение, с тех пор как впервые его услышал на пластинке. И всегда мечтал его сыграть. Даже один раз на концерт приперся с партитурой, что является ужасным поступком и никогда-никогда так не делайте, особенно, если это небольшой зал, а вы сидите близко и вас могут увидеть со сцены. А чуть позже, в 1995 году, у меня невероятным образом появилась возможность сыграть это сочинение под управлением Саулюса Сондецкиса, которому оно посвящено, но сейчас не об этом. В партитуре "подготовка" рояля описывается подробно - надо взять однокопеечные монеты и расположить их между тремя струнами каждой нужной клавиши. Средняя струна оказывается сверху, а две крайние - снизу монетки. Таким образом, получается этот вневременный, надтреснутый звук, который ассоциируется у кого с чем. Вряд ли в 1977 году Шнитке могло прийти в голову, что Советскому союзу вместе с его валютой придет конец и подготовка рояля для исполнения его сочинения может стать проблематичной. Однако в 1995 году СССР уже не было, но монеты у людей еще валялись в большом количестве. И тогда мой дед, который узнал, что я зачем-то ищу однокопеечные монеты, насобирал мне их целую коробку, которую я до сих пор ношу с собой в отделении для канифоли и струн скрипичного футляра (вдруг неожиданно придется сыграть Кончерто гроссо, в самом деле). И поэтому у меня на первых звуках этого сочинения перед глазами дед и детство. И время, прошедшее с тех пор. Кажется, автор примерно так и задумывал.

Как известно, все темы в первом Concerto Grosso взяты из ранее написанной киномузыки. Но не все знают, из какой. Я сделал видео, в котором собраны cоответствующие моменты из фильмов. https://youtu.be/ABPgqxKfuR4

Ну вот и третий выпуск - как я играл Кончерто Гроссо. Теперь, когда некоторых основных участников истории уже нет с нами, я думаю уже можно ее рассказать.

На первом курсе у меня был приятель Марик Комонько, который приехал из Львова на автобусе. Автобус Львов- Лондон ходил в то время (а может и сейчас ходит, я не знаю). Опуская подробности нашей дружбы, вследствие которой нас побаивалась вся общага первокурсников, важно было то, что мы с ним в районе весны 1995 года поехали в его родной город играть Кончерто гроссо Шнитке. Администрация местного камерного оркестра, где играл отец Марика, сумела пригласить Саулюса Сондецкиса, а Комонько-старший смог пролоббировать наше участие. Надо сказать, что Сондецкис этому был очень рад, потому что, как мне показалось, больше всего он любил рассказывать про то, что это сочинение посвящено ему.

Надо сказать, что он был с нами очень мил. Несмотря на весь его боевой опыт, дедовщина если и была, то совсем в минимальном количестве. Помню, как он в каком-то месте вдруг остановил, и со своим еле заметным акцентом, расставляя слова, сказал: “ А я не пойду, у вас на поводу, я буду как робот тут”. Он имел в виду, что мы пытались ускорить, а он нам не собирался дать это сделать. В общем, во Львове мы все лихо отыграли, до такой степени, что он пригласил нас в Вильнюс.

Там у него должен был быть концерт памяти Шнитке, и куда-то отвалились намеченные ранее солисты. Поэтому еще через месяц мы опять приехали во Львов, а оттуда поехали на поезде в Литву. Через Белоруссию. Ну там проезд со скрипками через разные таможни - это отдельная история. Самая смешная была на границе с Литвой, когда на мой вопрос, нужна ли декларация на ввоз, литовский таможенник сказал:

- Как хотите.
- Но на выезде мне надо ее предъявить?
- Ну, могут спросить, я не знаю.
- Ну тогда давайте я заполню.
- Давайте, с вас сто долларов…

Нужно ли пояснять, что на выезде (а это был вылет) никто меня ничего не спросил, конечно же.

В общем, в Литве было все замечательно, это были ранние годы независимости, поэтому город был в ужасающем состоянии, а наш концерт должен был быть в каком-то красивом дворце, причем это был последний концерт в этом здании, потому что потом его отбирали в качестве то ли резиденции президента, то ли не резиденции, но что-то короче важное и концерт был исторический.

Сондецкис был очень радушен и по-отечески ласков. На столе у него стояла собственная фотография в рамке Sony Classical, и, сидя в своем кресле, он подробно рассказывал, какие конкретно сочинения посвящены ему и какова история их создания.

В том числе, из его уст я впервые услышал историю про то, что Кончерто гроссо был написан, как и Табула Раса Пярта, для гастролей Кремера, Гринденко и Литовского камерного оркестра в Австрии, а поскольку Шнитке провел в Вене раннее детство, то Кремер придумал, как обмануть советских чиновников, чтобы Шнитке пустили с ними в поездку. Он просто сказал им, что партию клавишных инструментов (клавесина и подготовленного фортепиано) никто, кроме автора не знает и сыграть не может. Как это сработало, я не знаю, но с другой стороны, Рождественскому же разрешали советские власти играть скрипичный концерт Скрябина, так что я допускаю всякое. В общем, так или иначе, но Шнитке выпустили, чему мы обязаны классической записью Tabula Rasa Пярта с Шнитке на рояле, которая была первым диском ECM New Series.

В общем, общее ощущение соприкосновения с историей не отпускало. В программе концерта был фортепианный концерт, который исполнял прекрасный питерский пианист Игорь Урьяш (рано умерший, к сожалению), потом Сутартинес для струнного оркестра с ударными и мы. Формат был таков, что не было антракта, зато между произведениями Сондецкис рассказывал о сочинениях, посвящённых ему. 1/2

2/2 Как мои постоянные читатели уже знают, в Кончерто гроссо рояль подготовленный, а в Концерте для фортепиано с оркестром - нет. А подготовка рояля - это дело долгое, причем строй его меняется после подготовки, а как он меняется - зависит от подготовки и от модели рояля. У оркестра был прекрасный концертмейстер Боря с очень грустным еврейским лицом. Почему-то подготавливать рояль должен был именно он. Игорь Урьяш приземлился в Вильнюсе прямо в день концерта, поэтому репетировал он на неподготовленном рояле, на котором он необыкновенным темпераментом дважды играл знаменитую первую тему в до-миноре. Мы все отрепетировали прекрасно, а на концерте уже Урьяш сначала блистательно исполнил на обыкновенном рояле Концерт Шнитке, а потом в этот рояль Боря засунул копейки. Но проверить, что получилось, он не мог, потому что Сондецкис в это время рассказывал о сочинениях, посвященных ему.

В результате был объявлен наш выход и Игорь Урьяш с небывалым подъемом вмочил первую тему. Она оказалась не совсем в до-миноре. И не в до диез, и не в си бемоль. Она была в щабекарбеароваломкдмоле каком-то, это был беспорядочный набор звуков, но в узнаваемом ритме. Я, не поворачивая головы, посмотрел на Марика, он криво ухмылялся. Саулюс Яцкович включил покерфейс и режим “не пойду у вас на поводу, буду как робот”. В первом ряду сидела жена дирижера и улыбалась во все лицо. После первой темы Урьяш пересаживался за клавесин и до самой кульминации пятой части мы были более-менее в безопасности. Но в кульминации тема повторяется снова. Мне кажется, что пианист не был хорошо знаком с этим произведением и в целом считал, что он должен просто нажимать нужные клавиши, а то, что рояль препарирован и звучат совсем другие звуки - это воля автора. На самом же деле, исполнитель должен там транспонировать так, чтобы получился тот самый до минор. В общем, я думаю, если бы Игоря кто-то предупредил, то он бы в кульминации просто сыграл до минор в другом, не подготовленном регистре. Но его не предупредили. Поэтому Игорь вмочил со всей свое мощнейшей энергией еще раз какую-то галиматью в самой кульминации.

Крики “Браво” и овации долго не смолкали.

Прошли десятки лет, и Сондецкис оказался в Москве в жюри гобойного конкурса. И мой друг Дима Булгаков попросил меня повозить маэстро, потому что все гобоисты были заняты. А маэстро надо было навестить друзей на Новодевичьем. В том числе и Альфреда. К моему совершеннейшему изумлению, он меня вспомнил, я был просто поражен. Я отвез его на Новодевичье, мы нашли могилу Шнитке, и он настоял, чтобы мы с ним сфотографировались вместе у камня. “Ведь мы же вместе играли Альфреда!”

С литовским камерным я сотрудничал позже, но там никого не осталось из того состава. Нынешний концертмейстер, прекрасный скрипач и одновременно концертмейстер оркестра Кремерата Балтика Джеральдас Бидва выслушал мой рассказ про этот концерт, вдруг поднял голову и я увидел в его глазах какое-то осознание: “А я был на этом концерте!”

62 года назад, 21 сентября 1962 года, в Москву прилетел композитор Игорь Стравинский. Он был на родине впервые с 1914 года.

Про Стравинского есть такая байка:

Знаменитый композитор сел в Нью-Йорке в такси и с удивлением прочитал на табличке фамилию «Стравинский».
— Вы не родственник композитора? — спросил Стравинский у таксиста.
— Разве есть такой композитор? — удивился таксист-итальянец. — Впервые слышу. Стравинский — фамилия владельца такси, а я не имею ничего общего с музыкой. Моя фамилия — Пуччини.

Всем Шалом в этом чате