mintstales

Мунтян был чудовищно скромен, многие вообще ничего не слышали о нем, кроме как то, что он был "пианистом Башмета". Впрочем, в этом не только его вина, но сейчас не об этом.

При близком общении из него сыпались нескончаемые истории, по которым можно судить, что масштаб личности не всегда соответствует, а иногда обратно пропорционален известности.

Мунтян учился у самой Гнесиной и когда надо было поступать дальше, папа договорился, чтобы его послушал Флиер, который его взял. А Гнесина сказала “ну как хотите, я вообще-то разговаривала с Нейгаузом…”. Но дело было уже сделано. Так что Мунтян стал учеником Флиера.

Он страшно заикался и очень этого стеснялся, поэтому с годами выработал привычку вместо заикания говорить “так сказать” до тех пор, пока не пройдет заикание.

В институте был случай, когда он должен был сдавать то ли историю партии, то ли политэкономию, что-то страшное, что он выучил отлично, но когда вытащил билет, который он знал, он начал отвечать и не мог продвинуться дальше первого слога. В результате педагог взял зачетку и поставил 4.

Всё, что смог выговорить студент, было: “П-п-п-п-почему 4?!!”

Он же знал на 5.

Он был одним из первых, кто стал играть на клавесине в стране. И первая запись четверного Баха с Любимовым и Маркизом- на одном из клавесинов играл Мунтян. Он играл у Баршая, тот предлагал перейти на работу к нему насовсем. Мунтян отказался, потому что в БСО, где он работал с Рождественским, он играл гораздо больше интересной хорошей музыки, а у Баршая пришлось бы играть концерты Вивальди. Согласитесь, не каждому дано быть в позиции отказаться играть у Баршая по музыкантским соображениям.

С Рождественским он участвовал в показе 15 симфонии Шостаковича до ее официальной премьеры. Он и еще один пианист, имя которого я сейчас не могу вспомнить. Рождественский стоял между двух роялей в этот момент. Они приходили играть самому ДДШ.

Мунтян играл много с кем - и с Шафраном, и с Корсаковым, и с Шихмурзаевой, и с Футером, с какими-то десятками альтистов, сделал тысячи записей, которые сейчас где-то в фондах радио либо есть, либо утеряны. Он был партнером Дружинина и с ним играл премьеру альтовой сонаты Шостаковича. И первую запись они вместе делали. И именно Дружинин попросил его поиграть со своим талантливым студентом.

В его рассказах Шнитке был Альф, а Денисов - Эдик. Это были просто знакомые, среди тысяч других.

Он был аудиофил, помешан на технике -- в его маленькой квартире были огромные колонки “как на Радио Франс”, которым он все время искал идеальное положение. Даже где-то отражательную доску прикрепил.

Однажды я ему говорю: “Представляете, один сумасшедший меня уверял, что звук меняется, если перевернуть штепсель, когда включаешь усилитель в розетку”. Он внимательно на меня посмотрел: “а ты что, правда, этого не слышишь?”

Он обожал свою жену, что меня с ним особенно роднило, я у нее учился с 5 до 14 лет. И идея отправить меня учиться у Андриевского принадлежит ему.

Он был патологически порядочен и крайне чувствителен к чужой непорядочности.

Он занимался каждый день, даже когда уже не выступал публично.

А потом в один день перестал.

Лет 30 назад он мне рассказал, что на гастролях в Японии к нему подошел человек и взял автограф на диске, где он под управлением Рождественского играет “Прометея” Скрябина. Он просил меня найти этот диск, потому что даже не знал о его существовании до того. Я искал по каталогам и не нашел. В магазинах грамзаписи Лондона этот диск было не найти даже на заказ.

Потом, видимо, мы забыли об этом. Сегодня я эту запись нашел в ютубе.
Он был гораздо большим, чем ему давали быть.

❤66👍10

1.16K viewsedited 12:54