Войска были не из лучших, но все же войска. Техники и операторы, военные полицейские и повара, клерки, механики. Но они получили лучшее оружие из имеющегося в арсеналах, а главное, знали, за что воюют. И они лучше держали в строй и крепче сжимали оружие, понимая, что будущее мира в их руках. С грозной решимостью они промаршировали до перекрестка, где им предложили подождать. И прошло отнюдь не несколько минут, прежде чем из дома вновь вышел Джерри Кранчер. В водонепроницаемом комбинезоне, каске, высоких резиновых сапогах. Старый, видавший виды ящик для инструментов свисал с плеча на широкой лямке. Изо рта торчала потухшая трубка. Он оглядел дожидающихся его солдат.
- Не так одеты.
- Полная боевая экипировка, - возразил лейтенант.
- Для тоннелей не годится. Промокнут...
- Мистер Кранчер, все они - добровольцы. Они готовы умереть за свою планету, так что промокшие ноги из не остановят. Можем идти?
Неодобрительно покачав головой, Кранчер направился к ближайшему люку в мостовой. Вставил в гнездо какой-то сверкающий инструмент и отработанным движением сдвинул люк в сторону.
- Тогда следуйте за мной, по одному. Двое последних ставят люк на место. Берегите пальцы. Тронулись.
Свет зажегся автоматически, как только они спустились в холодный зеленый тоннель. Провода, кабели и трубы тянулись вдоль стен и потолка. Разобраться в этом лабиринте мог только Джерри Кранчер. Он любовно похлопывал то по трубе, то по кабелю.
- Водопровод, паропровод, линия высокого напряжения пятьдесят тысяч вольт, местный фидер, 220 вольт, телефон, телетайп, коаксиальный кабель, ледяная вода, пневмопочта, доставка продуктов, кислород, ливневая канализация, - он радостно хохотнул. - Тут у нас всего понемногу.
- Врача! - донеслось сзади, и фельдшер бросился на крик.
- Они нас нашли! - воскликнул кто-то из поваров и все передернули затворы.
- Поставить оружие на предохранитель! - скомандовал лейтенант, - а не то мы перестреляем друг друга. Сержант, разберитесь и доложите!
Сжимая в руках оружие, в жутком напряжении, они ждали возвращения сержанта. Джерри Кранчер, что-то напевая себе под нос, постукивал молоточком по различным клапанам, потом подтянул какой-то хомут.
- Ничего особенного, - доложил сержант. - Бурн-Смит придавил палец, ставя люк на место.
- Никогда они не слушают, - проворчал Джерри Кранчер.
- Выступаем, - скомандовал лейтенант.
- Мы не обговорили один момент, - Кранчер стоял, как скала. - Вы гарантировали, что мой супервайзер оплатит мне эту работу.
- Да, разумеется, можем мы говорить на ходу?
- Мы пойдем, когда уладим этот вопрос. Я забыл, что сегодня - воскресенье, а следовательно мне полагается двойная оплата, а после четырех часов - тройная.
- Хорошо, согласен. Пошли.
- Мне нужна бумага.
- Да, бумага, разумеется, - скрайбер лейтенанта залетал над блокнотом для донесений, он вырвал исписанный листок, протянул Джерри Кранчеру. - Вот, с подписью и моим армейским номером. Армия гарантирует оплату.
- Очень на это рассчитываю, -Джерри Кранчер аккуратно сложил листок, убрал в бумажник и лишь после этого зашагал по тоннелю.
Потом все участники операции вспоминали этот поход, как кошмарный сон, все, за исключением седовласого мужчины в комбинезоне, каске и высоких сапогах, который вел их через этот подземный ад. Главные тоннели проблем не вызвали, хотя то и дело приходилось перелезать через трубы и протискиваться мимо массивных клапанов. Если б не каски, на первой же миле половина солдат получили бы сотрясение мозга. А так все обходилось лишь звоном металла и сдавленными ругательствами.

Они вышли к смотровому колодцу и спустились на шестьдесят футов по железной лестнице, перекладины которой блестели от воды. Лестница привела их в сырой тоннель поуже, уже без единой лампы. Так что пришлось включить фонари. Тоннель вывел их в огромную пещеру, наполненную нескончаемым гулом.
- Ливневая канализация, - Джерри Кранчер указал на бегущий у их ног поток воды. - Летом тут абсолютно сухо. Но на окраине шли дожди, вот воды и прибавилось. Держитесь дорожки и смотрите под ноги. Если поскользнетесь и упадете в воду - конец. Может ваше тело и найдут в пятидесяти милях отсюда в океане, если только рыбы не доберутся до него первыми.
На этот раз к его словам отнеслись с должным вниманием и пещеру удалось миновать без потерь, но все облегченно вздохнули, лишь вновь очутившись в безопасности коммуникационного тоннеля. Вскоре Джерри Кранчер остановился и указал на лестницу, уходящую в темноту над их головами.
- 98-ой колодец. Тот, что вам нужен, ко второму центру, о котором шла речь.
- Вы уверены?
Джерри Кранчер презрительно глянул на лейтенанта, достал из кармана трубку.
- Поскольку вы ничего тут не знаете, мистер, я не в обиде. Если Джерри говорит, что вам нужен именно этот колодец, значит, так оно и есть.
- Помилуйте, я не хотел вас обидеть!
- Вот я и не обиделся, - он пробурчал что-то еще, себе под нос. - Этот колодец. Вы же видите провода и коммуникационные кабели, уходящие вверх. По-другому и быть не может.
- Что наверху?
- Дверь с надписью: "ВХОД ВОСПРЕЩЕН, СОГЛАСНО ПАРАГРАФУ 897А АРМЕЙСКОГО КОДЕКСА".
- Дверь заперта?
- Нет. Запрещено, согласно параграфу 45-С Тоннельного кодекса. Нам нужен доступ, знаете ли.
- Все понятно. Сержант, возьмите восемнадцать человек и поднимайтесь по колодцу. Сверим часы. Начинаем ровно в два. Врывайтесь в дверь и начинайте стрелять... старайтесь не повредить коммуникационное оборудование... и стреляйте до тех пока, не убьете всех этих склизских, грязных бетельгейзов. Вы поняли?
Сержант кивнул, вытянулся в струнку, отдал честь.
- Мы выполним свой долг, сэр.
- Отлично, занимайте исходную позицию.
Они не прошли и десяти минут по боковому тоннелю, обрамленному заиндевевшими трубами, как Джерри остановился и сел.
- Что случилось? - спросил лейтенант.
- Перерыв на чай, - Джерри убрал в карман еще теплую трубку и достал термос.
- Вы не можете... послушайте, враг, распорядок...
- В это время я всегда пью чай, - Джерри пополнил чашку темным напитком, принюхался. - Распорядком рабочего дня предусмотрен перерыв на чай.
Большинство из солдат достали сухие пайки и запивали еду из фляжек, тогда как лейтенант нервно вышагивал взад-вперед, изредка ударяя кулаком в ладонь. Джерри Кранчер спокойно пил чай и жевал большой кусок шоколадного бисквита.
Дикий вскрик прорезал тишину тоннеля, эхом отразившись от труб. Что-то черное и ужасное прыгнуло с выступа на стене и вцепилось в горло рядовому Барнсу. Солдат словно парализовало. Но не Джерри Кранчера. Он мгновенно выхватил из ящика с инструментами газовый ключ, и после меткого удара нападавший, уже мертвый, оказался на полу. Солдаты, таращились на него, выпучив глаза.
- Это... это... гадость! - выдохнул один из них. - Кто это?
- Мутировавший хомяк, - Джерри Кранчер поднял чудовище за задние лапки, бросил в ящик для инструментов. - Потомок домашних зверьков, убежавших от хозяев сотни лет тому назад. Они жили в темноте, мутировали, и, сами видите, к чему пришли. Мне встречались и побольше. В университете дают по три кредитки за каждого. Неплохо, говорю я себе, учитывая, что налогов с них платить не надо. Это, разумеется, между нами, - он заметно повеселел. А как только рядового перевязали, они продолжили путь.
Второй взвод остался у следующей подстанции, а лейтенант повел остальных к самому КЦ.

- Не волнуйтесь, осталось только два тоннеля, - заверил его Джерри Кранчер.
За три минуты до конечного срока они подошли к широкому колодцу, в который уходило множество кабелей.
- Дверь наверху, - указал Джерри Кранчер. - На ней круговая рукоятка. Ее надо повернуть против часовой стрелки...
- Пожалуйста, поднимитесь с нами, - молил лейтенант. Поглядывая на часы, нервно пожевывая нижнюю губу. - Мы не успеваем. Нападение на другие узлы связи насторожит их.
- Не моя работа, знаете ли, лезть под пули. Оставляю ее тем, кому за это платят.
- Пожалуйста, прошу вас, будьте патриотом, - лицо Джерри Кранчера превратилось в каменную маску. - Выполните свой долг перед собой, вашей семьей, совестью, страной. И я гарантирую вам премию в сто кредиток, если вы откроете дверь.
- Заметано.
Площадки над лестницей они достигли, когда секундная стрелка на часах лейтенантах подбиралась к двенадцати.
- Открывайте!
Джерри Кранчер повернул колесо-рукоятку в нужное положение, массивная дверь распахнулась.
- За Мать-Землю! - воскликнул лейтенант и возглавил атаку.
Когда они все проскочили за дверь, Джерри Кранчер раскурил трубку и из любопытства последовал за ними. Его встретила бесконечная череда стальных коридоров, уставленных гудящим оборудованием.
Он остановился, чтобы примять табак, когда открылась дверь, из нее выбежало странное волосатое существо, ростом едва доходящее его до пояса, чем-то напоминающее шар для боулинга, но с множеством рук, и метнулось к большому красному рубильнику на противоположной стене. Пять рук потянулись к рубильнику, многофаланговые пальцы уже коснулись его, когда газовый ключ обрушился на голову существа, мгновенно уложив его на пол. Джерри Кранчер как раз убирал газовый ключ в ящик для инструментов, когда через ту же дверь выскочил бледный, как полотно лейтенант.
- Слава Тебе, Господи! - выпалил он. - Вовремя вы его остановили.
- Совершенно он мне не понравился, хотя я и не хотел вышибить ему мозги.
- Это их командир, единственный выживший. Если бы он успел повернуть рубильник, мы все взлетели бы на воздух. Мощности заложенного взрывного устройства хватило бы для уничтожения всего КЦ и половины города. Теперь он - наш пленник, и мы заставим его заговорить, можете мне поверить. Вы его не убили. У бетельгейзов мозг в животе, а в голове - желудок. Он просто потерял сознание.
- Все равно, что получил пинок в пах. Я рад, не хотелось мне его убивать.

*** *** *** *** ***

- Где ты был? - из кухни спросила Агата, услышал тяжелые шаги Джерри в прихожей.
- Выполнял спецзадание, - Джерри чихнул, снимая сапоги. - На этой неделе получу значительную прибавку.
- Нам надо починить видеовизор. Не работал весь день, только сейчас включился. Что-то с ним не так, я уверена. И телефон не работал. Все в один день. Пыталась позвонить маме, а в трубке - тишина. Работа тяжелая?
- Не так, чтобы очень, - буркнул Джерри, выудив из кармана трубку. - Задание правительства, так что премия, полагаю, будет большая. Провел тут парней по тоннелям. Они-то ничего не соображали. Один придавил палец люком, другой стоял столбом, когда ему в шею вцепился хомяк-мутант.
- Вот об этом не надо, отобьешь мне весь аппетит. Чай готов.
- Я на это очень рассчитывал.
Джерри улыбнулся, впервые с того момента, как лейтенант вытащил его из дома, и прошел на кухню.

Гарри Гаррисон

РОБОТ, КОТОРЫЙ ХОТЕЛ ВСЁ ЗНАТЬ

Вся беда была в том, что Файлер 13Б-445-К хотел знать все на свете, в том числе и то, что нисколько его не касалось. То, чем никакому роботу не положено даже интересоваться, а уж вникать в детали - и подавно. Но Файлер был совсем особенный робот.
История с блондинкой из Двадцать второго отдела должна бы послужить для него хорошим уроком.
Он, гудя, выбрался из хранилища с кипой книг и проходил через Двадцать второй отдел, а она в это время нагнулась к какой-то книге, лежавшей на самой нижней полке.
Робот замедлил ход и в нескольких шагах от нее совсем остановился, не сводя с девушки пристального взгляда. Его металлические глаза странно поблескивали.
Когда девушка нагнулась, ее короткая юбка с редкостной откровенностью явила взору обтянутые нейлоном ножки. Ножки эти, правда на диво соблазнительные, вовсе не должны бы интересовать робота. Однако Файлер заинтересовался. Он стоял и глядел. Заметив его взгляд, она, наконец, обернулась.
- Если бы ты был человеком, Бастер, я бы дала тебе по физиономии, - сказала она. - Но поскольку ты робот, я бы очень хотела знать, во что это ты вперил свои фотоновые глазки.
- У вас шов на чулке перекосился, - ни на миг не задумываясь, ответил Файлер. Потом повернулся и, жужжа, отправился дальше.
Блондинка недоуменно покачала головой, поправила чулок и в который уж раз подумала: какая все-таки тонкая штука эта электроника!
Знай она, на что в самом деле глядел Файлер, изумлению ее не было бы границ. Он ведь и правда смотрел на ее ножки. Конечно, он ей не солгал - роботы лгать просто не способны, - но глядел он отнюдь не только на перекосившийся шов. Файлер столкнулся с проблемой, решать которую не пытался еще ни один робот на свете.
Любовь, романтика, вопросы пола - вот что занимало его час от часу сильнее.
Разумеется, интерес этот был чисто академическим и все же бесспорным. Сама работа будила в нем любопытство к той области бытия, где повелевает Венера.
Роботы системы Файлер необыкновенно умны, и изготовляется их не так уж много. Увидеть из можно только в крупнейших библиотеках, и работают они только с самыми большими и сложными книжными собраниями. Их не назовешь просто библиотекарями - это значило бы представить в ложном свете работу библиотекарей, сочтя ее чересчур легкой и простой. Конечно, для того чтобы разместить книги на полках и штемпелевать карточки, большого ума не требуется, но все это давным-давно выполняют простейшие роботы, которые в сущности немногим сложнее примитивных Ай-би-эм на колесах. Приводить же в систему человеческие знания всегда было неимоверно трудно. Задачу эту в конце концов переложили на Файлеров. Их металлические плечи не сгибались под этим бременем, подобно плечам их предшественников - библиотекарей из плоти и крови.
Помимо совершенной памяти, Файлеры обладали и другими свойствами, обычно присущими только человеческому мозгу. Например, они умели связать и сопоставить отвлеченные понятия. Если у Файлера просили книгу по какому-нибудь вопросу, он тотчас вспоминал книги на смежные темы, которые тут могут пригодиться. Ему достаточно было намека, чтобы воздвигнуть законченную систему и предъявить ее в самом реальном виде - в виде груды книг.
Такие способности присущи только Homo sapiens, человеку разумному. Именно они-то и помогли ему возвыситься над своими сородичами из животного мира. И если Файлер оказался более очеловеченным, чем другие роботы, то винить в этом можно только самого его создателя - человека.

Файлер никого ни в чем не винил; он был просто любознателен. Все Файлеры любознательны - так уж они устроены. К примеру, под рукой у одного из Файлеров, 9Б-367-0, библиотекаря Ташкентского университета, оказалось несметное количество пособий по языкам и он увлекся лингвистикой. Он говорил на тысячах языков и наречий, практически на всех, на которых можно было отыскать хоть какие-нибудь тексты, и в научных кругах считался непревзойденным авторитетом. И все это благодаря библиотеке, где он работал. А Файлер 13Б - тот, что с интересом разглядывал девичьи ножки, - трудился в пропыленных коридорах Нового Вашингтона. Здесь у него был доступ не только к новехоньким микропленкам, но и к тоннам древних книг, напечатанных на бумаге многие века тому назад.
Но больше всего Файлера занимали романы, написанные в те давно минувшие времена.
Поначалу его совсем сбили с толку бесчисленные ссылки и намеки на любовь и романтику, а также страдания души и тела, без которых, как видно, не обходились ни любовь, ни романтика. Он нигде не мог найти сколько-нибудь вразумительного и полного определения этих понятий и, естественно, заинтересовался ими. Постепенно интерес перешел в увлечение, а увлечение - в страсть. И никто на свете даже не подозревал, что Файлер стал знатоком по части любви.
Уже с самого начала он понял, что из всех форм человеческих отношений любовь - самая тонкая и хрупкая. Поэтому он держал свои изыскания в строжайшем секрете и все, что удавалось узнать, хранил в емких тайниках своего электронного мозга. Примерно в то же время он обнаружил, что в придачу ко всему вычитанному из книг кое-что можно извлечь и из реальной жизни. Это произошло, когда в отделе зоологии он нечаянно набрел на застывшую в объятии пару.
Файлер мгновенно отступил в тень и включил слуховое устройство на полную мощность. Но разговор, который он затем услыхал, оказался, мягко говоря, прескучным. Всего лишь жалкое, убогое подобие любовных речей, вычитанных им из книг. Сопоставление тоже весьма важное и поучительно.
После этого случая он старался не упускать ни одного разговора между мужчиной и женщиной. Он пытался глядеть на женщин с точки зрения мужчины, и наоборот. Потому-то он и разглядывал с таким любопытством нижние конечности блондинки в Двадцать втором отделе.
И потому он в конце концов совершил роковую ошибку.
Спустя несколько недель один исследователь, которому понадобились услуги Файлера, вывалил на стол груду всевозможных бумажек. Какая-то карточка выскользнула из пачки и упала на пол. Файлер поднял ее и подал владельцу, а тот пробормотал благодарность и сунул карточку в карман. Когда все необходимые книги были подобраны и человек ушел, Файлер уселся и перечитал текст на карточке. Он видел ее всего лишь какую-то долю секунды, да еще вдобавок вверх ногами, но больше ничего и не требовалось. Карточка навеки запечатлелась у него в мозгу. Файлер долго размышлял над нею, пока перед ним не стал вырисовываться некий план.
Карточка была приглашением на костюмированный бал. Файлер хорошо знал этот род развлечений - описания балов то и дело попадались ему на пропыленных страницах старых романов. На такие балы люди обычно ходили, нарядившись романтическими героями.
А почему бы и роботу не пойти на бал, нарядившись человеком?
Раз уж эта мысль пришла ему в голову, избавиться от нее не было никакой возможности. Конечно, подобные мысли роботу вообще не положены, а уж соответствующие поступки - тем более. Впервые Файлер стал догадываться, что ломает преграду, отделяющую его от тайн любви и романтики. И, конечно, это его только еще больше раззадорило. И, конечно же, он отправился на бал.

Купить костюм Файлер, разумеется, не посмел, но ведь в кладовых всегда можно найти какие-нибудь старинные портьеры! В одной книге он прочитал о кройке и шитье, а в другой нашел изображение костюма, который показался ему подходящим. Сама судьба назначила ему явиться в одеянии кавалера.
Превосходно отточенным пером он нарисовал на плотном картоне точную копию пригласительного билета. Смастерить маску - вернее, полумаску с половиной лица в придачу - при его талантах и технических возможностях было делом нехитрым. Задолго до назначенного дня все было готово. Оставшееся время он занимался только тем, что перелистывал всевозможные описания костюмированных балов и старательно изучал новейшие танцы.
Файлер так увлекся своей затеей, что ни разу даже не задумался над тем, как странны для робота его поступки. Он чувствовал себя просто ученым, который исследует особую породу живых существ. Род человеческий. Или, точнее, женский.
Наконец, наступил долгожданный вечер. Файлер вышел из библиотеки, держа в руках сверток, похожий на связку книг, но, конечно, это были не книги. Никто не заметил, как он скрылся в кустах, что росли в библиотечном саду. А если кто и заметил, то уж никому бы не пришло в голову, что он-то и есть элегантный молодой человек, который через несколько минут вышел из сада с другой стороны. Единственным немым свидетелем переодевания осталась оберточная бумага под кустом.
В своем новом обличье Файлер держался безукоризненно, как и приличествует роботу высшего класса, который в совершенстве изучил свою роль. Он легко взбежал по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, и небрежно предъявил свой пригласительный билет. Войдя, он направился прямиком в буфет и опрокинул в пластиковую трубку, подсоединенную к резервуару в его грудной клетке, три бокала шампанского. И только после этого позволил себе лениво оглядеть собравшихся в зале красавиц. Да, этот вечер был предназначен для любви.
Из всех женщин его сразу привлекла одна. Он тотчас понял, что она и есть царица бала и она одна достойна его внимания. Мог ли он согласиться на меньшее, он, преемник пятидесяти тысяч героев давно забытых книг?
Кэрол Энн ван Дэмм, как всегда, скучала. Лицо ее было скрыто под маской, но никакая маска не сумела бы скрыть великолепные формы ее тела. Все ее поклонники в причудливых костюмах толпились тут же, готовые к услугам; каждый мечтал заполучить ее молодость и красоту и миллионы ее отца в придачу. Все это давно ей надоело, и она едва сдерживала зевоту.
И тут толпу обожателей вежливо, но неотвратимо раздвинули широкие плечи незнакомца. Он заставил всех расступиться и предстал перед нею, точно лев среди стаи волков.
- Этот танец вы танцуете со мной, - многозначительно сказал он глубоким низким голосом.
Почти машинально она оперлась на предложенную руку, не в силах противиться человеку, в чьих глазах таился такой странный блеск. Еще миг - и они уже кружатся в вальсе, и это блаженство! Мускулы его крепки как сталь, но танцует он с легкостью и изяществом молодого бога.
- Кто вы? - шепнула она.
- Ваш принц. Я пришел, чтобы увести вас отсюда, - вполголоса отвечал он.
- Вы говорите, как принц из волшебной сказки, - рассмеялась она.
- Это и есть сказка, а вы - сказочная принцесса.
Слова эти, точно искра, воспламенили ее душу, и всю ее словно пронзил электрический ток. В сущности, это и был мгновенный электрический разряд. Губы его нашептывали ей слова, которые она всю жизнь мечтала услышать, а ноги, точно по волшебству, увлекали сквозь высокие двери на террасу. В какой-то миг слова претворились в дело, и жаркие губы коснулись ее губ. Да еще какие жаркие - термостат был установлен на сто два градуса!
- Давайте сядем, - выдохнула она, слабея от нежданно захватившей ее страсти.

Он уселся рядом, сжимая ее руки в своих, нечеловечески сильных и все-таки нежных. Они говорили друг другу слова, ведомые только влюбленным, пока не грянул оркестр.
- Полночь, - шепнула она. - Пора снимать маски, любимый. - Она сняла свою, но Файлер, конечно, не шелохнулся. - Что же ты? - сказала она. - Ты тоже должен снять маску.
Слова эти прозвучали как приказ, и робот не мог не повиноваться. Широким жестом он сбросил маску и пластиковый подбородок.
Кэрол Энн сначала вскрикнула, потом зашлась от ярости.
- Это еще что такое, отвечай, ты, жестянка!
- Это была любовь, дорогая. Любовь привела меня сюда сегодня и бросила в твои объятия.
Ответ был вполне правильный, хоть Файлер и облек его в форму, соответствующую его роли.
Услышав нежные слова из бездушной электронной пасти. Кэрол Энн снова вскрикнула. Она поняла, что стала жертвой жестокой шутки.
- Кто тебя сюда прислал? Отвечай! Что означает этот маскарад? Отвечай! Отвечай! Отвечай, ты, ящик с железным ломом!
Файлер хотел было рассортировать этот поток вопросов и отвечать на каждый в отдельности, но она не дала ему рта раскрыть.
- Надо же! Послать тебя сюда, обрядив человеком! В жизни надо мной никто так не издевался! Ты робот. Ты ничтожество. Двуногая машина с громкоговорителем. Как ты мог притворяться человеком, когда ты всего-навсего робот!
Файлер вдруг поднялся на ноги.
- Я робот, - вырвались из говорящего устройства отрывистые слова.
Это был уже не ласковый голос влюбленного, но вопль отчаявшейся машины. Мысли вихрем кружились в его электронном мозгу, но в сущности эта была одна и та же мысль.
"Я робот... робот... я, видно, забыл, что я робот... и что делать роботу с женщиной... робот не может целовать женщину... женщина не может любить робота... но ведь она сказала, что любит меня... и все-таки я робот... робот..."
Весь содрогнувшись, он отвернулся и, лязгая и гремя, зашагал прочь. На ходу его стальные пальцы сдергивали с корпуса одежду и пластик - подделку под живую плоть, и они клочками и лохмотьями падали наземь. Путь его был усеян этими обрывками, и через какую-нибудь сотню шагов он был уже голой сталью, как в первый день его механического творения. Он пересек сад и вышел на улицу, а мысли у него в голове все быстрее неслись по замкнутому кругу.
Началась неуправляемая реакция, и вскоре она охватила не только мозг, но и все его механическое тело. Быстрее шагали ноги, стремительней работали двигатели, а центральный смазочный насос в груди метался как сумасшедший.
А потом робот с пронзительным скрежетом вскинул руки и рухнул ничком. Головой он ударился о лестницу, и острый угол гранитной ступени пробил тонкую оболочку. Металл лязгнул о металл, и в сложном электронном мозгу произошло короткое замыкание.
Робот Файлер 13Б-445-К был мертв.
По крайней мере так гласил доклад, составленный механиком на следующий день. Собственно, не мертв, а непоправимо испорчен и должен быть разобран на части. Но, как ни странно, когда механик осматривал металлический труп, он сказал совсем другое.
В осмотре ему помогал другой механик. Он отвинтил болты и вынул из грудной клетки сломанный смазочный насос.
- Вот в чем дело, - объявил он. - Насос неисправен. Поршень сломался, насос заклинило, прекратилась подача масла в коленные суставы, вот он и упал и разбил себе голову.
Первый механик вытер ветошью замасленные руки и осмотрел поврежденный насос. Потом перевел взгляд на зиявшую в грудной клетке дыру.
- Гляди-ка! Прямо разрыв сердца!
Оба рассмеялись, и механик швырнул насос в угол, на кучу других, сломанных, грязных и никому не нужных деталей.

Гарри Гаррисон

У ВОДОПАДА

Тропу покрывала густая, сочная трава, скользкая, как мыло. Поднимаясь, Картер то и дело поскальзывался и падал. И с каждым шагом рев становился все сильнее. Он весь вспотел и порядком устал, добравшись до гребня... но забыл обо всем, посмотрев на другую сторону широкой бухты.
Как и любой другой, он знал о Водопаде с детства, бессчетное число раз видел на фотографиях и на экране телевизора. Но ни рассказы, ни фотографии, ни документальные фильмы ни в малейшей степени не подготовили его к открывшейся панораме.
Он лицезрел падающий океан, вертикальную реку... кто-то как-то подсчитал, сколько миллионов галлонов воды ежесекундно скатывались вниз. Водопад уходил вдаль, край его терялся в тумане. Бухта бурлила под напором сваливающейся в нее водяной массы, волны непрерывной чередой набегали на утесы под Картером. Он чувствовал, как вибрировала под ним земля. Все звуки растворялись в оглушающем реве Водопада. Рев этот проникал в голову, в каждую косточку. Картер попытался заткнуть уши руками и к своему ужасу обнаружил, что рев не становится тише. Широко раскрыв глаза, он смотрел на кипение воды у основания Водопада, когда ветер внезапно переменился и его окатило как из ведра. "Купание" длилось лишь несколько секунд, но он точно знал, что никогда в жизни не попадал под столь сильный ливень. Над бухтой водяная пыль едва ли не полностью вытеснила воздух.
Переполненный новыми ощущениями, Картер повернулся и посмотрел на потемневший от воды гранитный гребень и прилепившийся к нему дом, построенный из такого же прочного гранита. Зажав уши руками, поскальзываясь, падая и поднимаясь, Картер поспешил к нему.
На короткое время ветер подул в сторону моря, унося с собой облако брызг, и теперь дом купался в золотых солнечных лучах. С мокрых скатов крыши поднимался пар. Мощные стены прочностью не уступали скалам. Лишь два окна смотрели на Водопад, узкие и глубокие, словно подозрительно сощуренные глаза. Двери не было, но Картер увидел выложенную каменными плитами тропу, которая вела за угол.
Пошел по ней и в задней стене обнаружил маленькую нишу. Прикрывал ее каменный карниз толщиной в добрые два фута. В глубине ниши обнаружилась и дверь, но Картер тщетно искал колотушку на тяжелых, стянутых железными болтами, брусках. Потом понял, что в реве Водопада хозяин дома не расслышал бы и орудийного выстрела, не то, чтобы удара колотушки об дверь. Он опустил руки, попытался сообразить, что же ему теперь делать, как дать знать о своем присутствии.
Выйдя из ниши, увидел ржавую железную рукоятку, торчащую из стены. Ухватился за нее, попытался повернуть. Не вышло. Потащил на себя. Не без труда, но ему удалось оторвать рукоятку от стены. Выяснилось, что она закреплена на хорошо смазанной толстой цепи. Картер счел, что это добрый знак. Продолжал тянуть, пока рукоятка не отошла на добрый ярд. Дальнейшие усилия ни к чему не привели. Картер отпустил рукоятку и она, ударившись о каменную стену, повисла на цепи. На несколько секунд. Потому что цепь рывками втянулась в дыру в стене, которую рукоятка и заткнула. Картер не знал, какое устройство привел в действие этот странный механизм, но с ролью колотушки он справился. Потому что меньше чем через минуту дверь открылась и на пороге появился мужчина. Молча оглядел гостя.
Хозяин был под стать дому: крепкий, седеющий, с грубым, иссеченным ветром и прорезанным морщинами лицом. Но он не сдавался возрасту, хотя прожитые годы и оставили на нем свою метку. Спина оставалась прямой, как у молодого, узловаиые руки не потеряли былой силы. А глаза синевой напоминали цвет воды, которая с грохотом обрушивалась в бухту по другую сторону его дома. Одевался он просто: рыбацкие сапоги до колен, парусиновые штаны, шерстяной свитер крупной вязки. Выражение его лица не изменилось, когда он знаком предложил Картеру войти в дом.

Как только толстая дверь закрылась, в доме воцарилась оглушающая тишина. Рев Водопада остался за стенами и Картер на мгновение совершенно оглох. Однако подошвами ног продолжал чувствовать передающийся через гранит гул. Хозяин, похоже, прекрасно понимал состояние гостя. Ободряюще кивнул, взял у него пальто, указал на удобное кресло, которое стояло рядом с карточным столиком у камина. Картер с благодарностью воспользовался приглашением. Мужчина повернулся, вышел из комнаты, чтобы тут же вернуться с подносом, на котором стояли графин и два стакана. Налил в оба вина, один поставил перед Картером. Тот благодарно кивнул, взял стакан обеими дрожащими руками. Ополовинил большим глотком, остальное допил маленькими, чувствуя, как из рук уходит дрожь и медленно, но верно возвращается слух. Хозяин кружил по комнате, занимаясь какими-то своими делами и, наконец, Картер понял, что снова стал человеком. Поднял голову.
- Позвольте поблагодарить вас за гостеприимство. Когда я вошел... ничего не соображал.
- Как вы сейчас? Вино помогло? - мужчина говорил громко, чуть ли не причал, и Картер понял, что его слов он не услышал. Естественно, со слухом у мужчины не могло не быть проблем. Наоборот, приходилось лишь удивляться тому, что он совершенно не оглох.
- Очень хорошо, большое вам спасибо, - прокричал в ответ Картер. - Вы очень добры. Моя фамилия - Картер. Я - репортер, поэтому и пришел к вам.
Мужчина кивнул, чуть улыбнулся.
- Я - Бодам. Вы, должно быть, знаете, раз пришли сюда. Вы пишите для газет?
- Меня к вам послали, - Картер кашлянул, от крика першило в горле. - Разумеется, я знаю о вас, мистер Бодам... не раз читал, слышал. Вы — Человек у Водопада.
- Я живу здесь уже сорок три года, - гордо возвестил Бодам. - Сорок три года, и ни одной ночи я не провел вне этих стен. Не так-то это легко, доложу я вам. Когда ветер целыми днями дует в сторону дома, трудно даже дышать. Огонь, и тот гаснет. Дымоход я строил сам. Изогнутый, с отражателями и заслонками. Дым идет вверх... а если в трубу льется вода, отражатели изменяют направление ее движения, под тяжестью воды заслонки открываются и через дренажи она сливается наружу. Я могу показать вам дренажи, они черные от сажи.
Пока Бодам говорил, Картер оглядывал комнату. В сумраке, свет давали только через два оконца да огонь в камине, едва просматривались силуэты мебели.
- Эти окна. Вы сами их прорубили? Можно выглянуть?
- На каждую ушло по году. Встаньте на скамью. Так удобнее. Бронированное стекло, изготовлено по спецзаказу. Такое же прочное, как и стена. И я закрепил его на совесть. Не бойтесь. Подходите. Окно крепкое. Посмотрите, как надежно заделано стекло.
Но Картер смотрел не на заделку стекла, а на Водопад. Он и представить себе не мог, что дом находится так близко от падающей воды. Прилепился к самому краю обрыва и из окна лишь справа виднелась стена из черного, мокрого гранита. Внизу расстилалась пенящаяся бухта. А пред ним, над ним царил Водопад. Толщина стекла и стены не могли полностью отсечь его громоподобный рев. Коснувшись стекла, Картер почувствовал, как оно легонько вибрирует.
Окно ни на йоту не ослабляло эффект, который производило на Картера это чудо природы, но позволило ему стоять, наблюдать и думать. Насчет последнего снаружи не приходилось и мечтать. Окно это было скважиной в водяной ад. Он мог наблюдать без опаски за собственную жизнь. Но ужас, царивший по другую сторону окна, никуда не делся. В падающей воде мелькнуло что-то черное.
- Там... вы видели, - выкрикнул он. - Что-то упало вместе с водой. Такое возможно?
Бодам важно кивнул.
- Более сорока лет я живу здесь и могу показать вам, что приносит с собой Водопад.

Он сунул в огонь лучину, зажег от нее масляную лампу. Затем, подняв лампу, знаком предложил Картеру последовать за ним. Они пересекли комнату, Бонам поднес лампу к большой стеклянной банке.
- Двадцать лет тому назад его вынесло на берег. С переломанными костями. Чучело я сделал сам.
Картер наклонился к выпущенным глазам, раскрытой пасти, острым зубам. Неестественно изогнутые лапы, тело под шерстью бугрилось в неположенных местах. Бодам, безусловно, был опытным таксидермистом. И, возможно, случайно, ему удалось передать ужас, застывший глазах животного.
- Это собака. Такая же, как и другие собаки.
В голосе Бодама явственно слышалась обида.
- Такая же, но не такая. Говорю вам, все кости были переломаны. Как еще могла эта собака появиться в этой бухте?
- Извините, пожалуйста, только не подумайте, что я хоть на мгновение усомнился в ваших словах... Разумеется, только с падающей водой. Я просто подумал... Раз Водопад приносит с собой собак, то, возможно, наверху существует целый новый мир. С собаками и всем остальным, совсем, как наш.
- Я никогда об этом не думаю, - Бодам забыл про обиду. - Сварю кофе.
Он унес лампу к плите, а Картер. Оставшись в сумраке комнаты, вернулся к окну. Оно просто притягивало его.
- Я должен задать вам несколько вопросов, - слова эти он произнес не слишком громко, так что Бодам их не расслышал. Да и о чем он мог спрашивать, глядя на Водопад? Какими словами мог описать это ни с чем ни сравнимое великолепие? Ветер в очередной раз переменился. Водяную пыль унесло и Водопад вновь прекратился в могущую реку, скатывающуюся с неба. Когда Картер склонял голову набок, создавалась полная иллюзия того, что он смотрит поверх широкой и быстрой реки.
И тут, в верхнем течении, появился корабль, лайнер с рядами иллюминаторов. Плыл он с невероятной скоростью, гораздо быстрее, чем любой корабль, когда-либо виденный Картером. Он пролетел в нескольких сотнях ярдов, лишь на мгновение попав в поле зрения Картера. Но тот разглядел все ясно и отчетливо. И сам корабль, и людей на палубах. Держащихся за поручни, с раззявленными в крике ртами. А потом корабль исчез и осталась лишь падающая вода.
- Вы это видели? - обернувшись, прокричал Картер.
- Сейчас будет кофе.
- Там. Там, - Картер схватил Бодама за руку. - В Водопаде. Клянусь, я видел корабль, он падал сверху. Там целый мир, о котором мы ничего не знаем.
Бодам потянулся за чашками, легким, небрежным освободив руку он пальцев Картера.
- Мою собаку принесло Водопадом. Я ее нашел и сделал чучело.
- Вашу собаку, понятное дело, не буду этого отрицать. Но на корабле были люди, и я клянусь, я же не сумасшедший, что цветом кожи они отличались от нас.
- Кожа есть кожа, у нее один цвет.
- Я знаю. У нас - один. Но вполне возможно, что кожа может быть и других цветов, пусть мы этого и не знаем.
- С сахаром?
- Да. Пожалуйста. Две ложечки, - Картер пригубил кофе, крепкий и горячий. Помимо воли его потянуло к окну. Маленькими глотками он пил кофе, не отрывая глаз от Водопада. Вздрогнул, когда что-то черное и бесформенное слетело вниз. Потом что-то еще. Не разглядел, что именно, теперь ветер нес водяную пыль на дом. Последний глоток, у самой гущи, допивать не стал. Осторожно поставил чашку.

Ветром пыль чуть отнесло в сторону и Водопад снова предстал перед Картером во всей красе.
- Дом! Я видел его так же ясно, как этот! Деревянный, не каменный, маленький. И черный, словно его опалило пожаром. Подойдите сюда, может, мы увидим что-то еще.
Бодам мыл в раковине кофейник.
- И что газеты хотят обо мне знать? Я провел здесь больше сорока лет... мне есть, что рассказать.
- Что находится за Водопадом... на обрыве? Там живут люди? Может там быть целый мир, о существовании которого мы даже не подозреваем?
Бодам глубоко задумался, прежде чем ответить.
- Я точно знаю, что у них есть собаки.
- Да, - Картер молотил кулаком по подоконнику, не знаю смеяться ему или плакать. Вода падала в бухту, сотрясая скалы и дом.
- Там... опять что-то летит, - говорил он скорее себе, чем Бодаму. - Точно сказать не могу. Это... кажется забор. Предметы поменьше... возможно, тела, животные. Бревна. За Водопадом совсем другой мир и в этом мире происходит что-то ужасное. А мы ничего об этом не знаем.
Вновь и вновь его кулак с силой опускался на камень подоконника.
Солнечные лучи упали на падающую воду и он заметил перемену.
- Почему... вода вроде бы меняет цвет... Стала розовой... нет, красной. Вся стала красной. Это же цвет крови! - он обернулся, попытался улыбнуться, но губы разошлись, словно в оскале. - Кровь? Невозможно. Во всем мире не может быть столько крови. Что там происходит? Что происходит?
Слов, Бодам, похоже, не расслышал, но согласно покивал.
- Я вам кое-что покажу. Но только пообещайте, что об этом не напишите. Люди могут надо мной смеяться. Я прожил здесь сорок лет, и смеяться тут не над чем.
- Слово чести, ничего не напишу, только покажите. Возможно, мы сможем понять, что же происходит наверху.
Бодам взял с полки тяжелую Библию, положил на столик рядом с лампой. Переворачивал страницы, пока не нашел листок самой обычной бумаги.
- Я нашел его на берегу. Зимой. Никто не приходил сюда долгие месяцы. Возможно, листок принес с собой Водопад. Я этого не утверждаю, но... возможно. Вы согласны, что такое возможно?
- О, да... вполне возможно. Как еще он мог сюда попасть? - Картер коснулся листка. - Согласен, обыкновенная бумага. Краешек оторван, при высыхании она сморщилась, - он перевернул листок. - Тут какие-то буквы.
- Да. Но что написано, ума не приложу. Такого слова я не знаю.
- Я тоже, хотя и говорю на четырех языках. Может оно иметь какое-то значение?
- Едва ли. Таких слов нет.
- В человеческом языке, - уточник Картер. Громко произнес все буквы. - Пэ-О-Эм-О-Гэ-И-Тэ-Е.
- Что значит, ПОМОГИТЕ? - прокричал Бодам. - Может, писал ребенок. Бессмысленный набор букв, - он схватил листок, смял, бросил в огонь. - Так вы хотите написать обо мне статью? Я прожил здесь больше сорока лет, -гордо заявил он. - Если во всем мире и есть человек, досконально знающий Водопад, так это я. Мне известно все, что только можно о нем знать.

Гарри Гаррисон

КАПИТАН БОРК

- Что такое космос? Как на самом деле выглядят звезды? На это нелегко ответить. - Капитан Джонатан Борк обвел взглядом серьезные напряженные лица, ждущие его слов, и опустил глаза на свои руки, опаленные космическим загаром. - Иной раз ты словно падаешь в бездонную яму, протянувшуюся на миллионы и миллиарды миль, а бывает, что ты чувствуешь себя мошкой, затерявшейся в сверкающей паутине вечности, беспомощным обнаженным существом под безжалостным светом звезд. И звезды там совсем другие: они не мерцают, как вы привыкли видеть; это точки, откуда льется пронзительный свет.
Произнося эти слова, капитан Борк в тысячный раз проклинал себя за ту ложь, что льется из его уст. Он, капитан Борк, межзвездный пилот, на деле - гнусный лжец. Даже после пяти орбитальных полетов на Марс он не имел представления, как на самом деле выглядят звезды. Его тело вело корабль, но сам Джонатан Борк командную рубку корабля видел только на Земле.
Он просто не мог в этом признаться. И когда люди задавали ему вопросы, он произносил заученные фразы.
Он вернулся к столу, окруженному друзьями и родственниками. Прием, устраивался в его честь, и надо было выдержать до конца. Помогло бренди. За час он осушил бутылку, и когда пришло время выбираться из-за стола, его извинения были приняты с участливым пониманием.
Он вышел во двор - да, их старинное "семейное гнездо" имело даже свой небольшой садик. Прислонился к темной каменной стене, еще хранившей дневное тепло. Бренди разливало тепло по всему телу, и, когда он посмотрел на мерцающие круги звезд и закрыл глаза, под веками продолжали танцевать сверкающие точки.
Звезды. С детства они влекли и манили его. Всю свою жизнь он подчинил им. Он жаждал стать одним из немногих, кто прокладывает путь по звездным дорогам. Стать пилотом.
В семнадцать он поступил в Академию, оказавшись самым молодым курсантом. И уже через год понял, что звезды - это самый большой обман в истории человечества.
Сначала он прилагал все усилия, чтобы уйти от этой нелегкой мысли; он настойчиво искал другие объяснения. Но ничего не получалось. Все, что он знал, все, что изучал, подтверждало его странное предположение.
Он никуда не мог уйти от терзавших его мыслей и наконец решился найти им подтверждение. Это случилось во время занятий по психологии, когда курсанты, используя теорему Паллея, разбирали проблемы взаимной ориентации в пространстве и уровня сознания при ускорении. Он нерешительно и робко поднял руку, но профессор Черник, обладавший орлиным зрением, сразу же увидел ее и пригласил юношу встать. Прежде чем Борк осознал, что делает, слова хлынули из него потоком.
- Профессор, если мы признаем справедливость теоремы Паллея, то даже минимальное ускорение отрыва подведет нас к порогу сознания. И, следовательно, фактор ориентации, как мне кажется... ну, он...
- Господин курсант, что вы там мямлите? - холодный голос Черника резал, как лезвие бритвы.
Джон разозлился:
- Из этого следует единственный вывод! Любой навигатор, взявшийся пилотировать космический корабль, окажется в таком беспомощном состоянии, что не сможет контролировать свои действия.
Класс разразился смехом, и Джон почувствовал, что его лицо заливает горячая краска стыда. Даже Черник, прежде чем ответить, позволил себе едва заметную улыбку.
- Отлично. Но если это правда, то полеты в космос невозможны, а мы, заметьте, летаем туда едва ли не каждый день. Я думаю, вам все станет ясно, когда в следующем семестре мы приступим к изучению вопроса о пороге стрессовых ситуаций...
- Нет, сэр, - прервал его Джон. - Тексты не отвечают на эти вопросы, а скорее избегают их. Я тщательно проштудировал весь последующий курс.

- Господин Борк, не хотите ли вы назвать меня лжецом? - Голос Черника был так же холоден, как его глаза. В аудитории наступила мертвая тишина. - Прошу вас покинуть помещение. Отправляйтесь к себе в комнату и оставайтесь там, пока не получите нового приказа.
С трудом переставляя окаменевшие ноги, Джон пересек аудиторию и вышел. Никто не спускал с него глаз, и он чувствовал себя, как приговоренный на пути к эшафоту. Похоже, вместо того чтобы получить ответы на свои вопросы, он сам выгнал себя из Академии.
Теперь ему уже не быть пилотом. Пилотом становится один из сотни, остальные довольствуются работами по обслуживанию космического флота. Мало кому из поступивших удается успешно пройти весь курс Академии; кажется, он оказался среди неудачников...


Когда наконец зуммер интеркома сообщил, что курсанта Борка вызывают в апартаменты Президента Академии, он почти смирился со своей участью. Он вскочил с первым же сигналом и быстро прошел к эскалатору, который поднял его на нужный уровень. Секретарь с каменным лицом кивнул ему, открыл дверь, и Джон оказался лицом к лицу с Адмиралом.
- Профессор Черник сообщил мне об инциденте. Кроме того, я прослушал запись вашего... гм... диспута.
Это удивило Джона: он не предполагал, что аудитории оснащены записывающими устройствами. Меж тем Адмирал продолжал:
- Поздравляю вас, мистер Борк. Вы допущены к тренировкам по пилотированию космических кораблей. Конечно, если вы еще желаете стать пилотом. - Джон попытался что-то сказать, но Адмирал остановил его движением руки. - Не торопитесь, я хотел бы, чтобы вы меня выслушали. Как вы уже поняли, космические полеты - отнюдь не то, что знает о них обычный человек.
Когда мы начали осваивать космос, то столкнулись с тем, что теряем девять из десяти кораблей. Девять из десяти! И не техника подводила нас, нет. Телеметрическая аппаратура, при помощи которой мы следили за состоянием пилотов, показала, в чем причина неудач: полеты с околосветовой скоростью ввергают человека в состояние, близкое к ступору. Если даже он не теряет сознания и сохраняет какой-то контроль над своими действиями, неспособность ориентироваться в огромном количестве возникающих факторов совершенно лишает его возможности управлять кораблем.
Вы скажете: а как же техника, автоматы, компьютеры? Они стали неплохими помощниками в штатных ситуациях, но стоит обстановке измениться, что в космосе происходит постоянно, как они моментально "сходят с ума".
Мы оказались в тупике. Корабль должен был пилотировать человек, но именно человек не мог этого сделать. В доках стояло множество отличных лайнеров, но некому было вести их в космос. Мы пробовали и медикаменты, и гипноз, и множество других вещей, стараясь приспособить людей к существованию в космосе. Но все наши попытки приводили к одному и тому же эффекту - пилот переставал четко контролировать свои действия. Правда, теперь уже из-за воздействия лекарств.
Решил проблему доктор Моше Коэн, вы должны были слышать о нем.
- Кое-что: кажется, он был первым директором Психологической службы?
- Да, только в этом качестве он и известен широкой публике. Может быть, в свое время ему будет воздано должное. Доктор Коэн открыл дверь в Космос.
Его теория заключалась в том, что Хомо сапиенс как биологический вид не приспособлен для существования в космосе - полностью и бесповоротно. Доктор Коэн приступил к созданию Хомо ново. Под воздействием мысленного внушения и специальных процедур человеческое тело способно к невероятным свершениям - например, ходить по огню или проявлять совершенно немыслимую реакцию. Доктор Коэн пришел к выводу, что потенциальные возможности человеческого тела очень велики, и единственное, что необходимо, это - воздействовать на мозг Хомо ново, раскрыв его резервы. В результате всех этих операций человек обретает как бы две индивидуальности.

- Я не понимаю, сэр, - прервал его Джон, - а не проще ли работать с младенцами, изначально готовя их к иной среде обитания?
- Конечно, - ответил Адмирал, - но, к счастью, у нас есть законы, запрещающие такие исследования. Доктор Коэн никогда даже не обсуждал такой подход; он работал только с добровольцами. Кстати, психиатрия ведь тоже рассматривает случаи раздвоения личности, но там это аномалия, а у нас - результат направленного воздействия на "пациента". И то, что кажется ужасным и нестерпимым для "земного" человека, является нормальной жизненной средой для его космической ипостаси. Именно это второе "я" ведет корабль от планеты к планете. А пассажиры находятся в анабиозе, который избавляет их от столкновения с жестокой реальностью околосветовых перелетов.
Программа экспериментов была строго засекречена - на то существовали свои веские причины. Я могу представить, какие поднялись бы вопли, узнай люди, что космонавт, пилотирующий корабль, по сути, пребывает в бессознательном состоянии. - "Наши жизни вручены безумцу!" - всполошились бы они. Поэтому о программе знают только инструкторы, пилоты и несколько высоких должностных лиц.
Как вы убедились, даже студенты Академии не представляют себе истинной сущности космических пилотов. И если курсантам удается пробиться сквозь дымовую завесу, в изобилии рассеянную по страницам наших учебников, им предлагается какая-нибудь другая работа в Космофлоте. Если же они одарены способностью анализировать и делать выводы - как вы - они поймут необходимость таких программ. Они получат возможность узнать, что им придется делать, если они добровольно изберут этот путь.
Полагаю, я сумел ответить на все ваши вопросы.
Джон задумался.
- Если позволите, еще один вопрос. Что представляют собой эти самые "специальные процедуры"? То есть, на самом ли деле я несколько...
- Сойдете с ума? Ну конечно же, нет. Ваша новая индивидуальность, Джон-2, может существовать только в космосе, в командной рубке корабля. Подлинная же индивидуальность, Джон-1, будет жить и действовать на Земле. Единственное неудобство - полная амнезия в отношении того, что происходит в космосе. Индивидуальности действуют совершенно независимо друг от друга. И когда доминирует одна, второй на этот момент словно не существует.
Джон напряженно думал. Ему потребовалось немного времени, чтобы принять решение.
- Я хочу стать пилотом. Адмирал. Факты не меняют существа дела.
Они пожали друг другу руки. Адмирал был слегка печален. Он делал это уже много раз. Он знал, что все будет не совсем так, как представляли себе молодые добровольцы.


Джон оставил Академию в тот же день, даже не успев попрощаться со своими приятелями. Тренировочная Школа пилотов, хотя и была частью той же самой базы, представляла замкнутый и вполне автономный мир.
Наконец пришло то, о чем он так долго мечтал. Теперь к нему относились не как к зеленому курсанту, а как к равному среди равных. Он оказался среди немногих избранных. Их было двенадцать, будущих пилотов, а весь персонал Школы составлял полторы тысячи человек. Скоро стало ясно, для чего это нужно.
Первые несколько недель он подвергался разнообразному тестированию. Проводил бесконечные часы в гипнокамере. Сначала его посещали ночные кошмары, и много дней он пребывал в странном полусонном состоянии. Потом это, казалось, прошло. Первый этап программы - отделение друг от друга двух индивидуальностей - был завершен. И когда это случилось, Джон-1 ничего не узнал о Джоне-2.

Но он узнал второе "я" другого пилота - это было частью программы. Дженкинс, так звали коллегу, внешне оставался прежним - стройным пареньком примерно на год старше Джона. Он проходил тест "Проверка исправности двигателя в условиях постоянных ускорений". Джон с трудом верил своим глазам. У Дженкинса-2 были бесстрастное лицо и стремительные молниеносные движения, на которые Дженкинс-1 никогда не был способен. Он сидел в гравитационной капсуле, которую то и дело швыряло в самых неожиданных направлениях. И в то же самое время Дженкинс-2 моментально перекидывал тумблеры, нажимал клавиши и кнопки, повинуясь огонькам на контрольной панели. Его пальцы двигались стремительно и точно, и даже когда капсула описала неожиданную дугу с ускорением в 3 "g", он ни на мгновение не вышел из ритма. Обостренное восприятие моментально реагировало на каждое перемещение капсулы, на любое изменение ситуации, и тело с покорностью и быстротой автомата слушалось пилота.
Когда Джон-2 обрел свою сущность, с Джоном-1 произошла неприятность. Однажды, вместо того чтобы отправиться в психорубку, он обнаружил себя в госпитале. На ладони была глубокая рана, а два пальца оказались сломанными.
- Это случается при тренировках, - сказал доктор. - Что-то произошло с гравитационной камерой, и вы спасли себя, вовремя схватившись за распорный брус. Немного повредили себе руку, вот и все. Посмотрите на брус.
Доктор улыбался, протягивая пациенту кусок металла, и, взглянув на обломок, Джон понял причину улыбки. Это был стальной стержень, толщиной в полдюйма, но согнутый и обломившийся. Джон-1 с трудом мог бы сделать это даже при помощи молота.
Однако тренировки приносили пользу не только Джону-2. Когда вторая индивидуальность утвердилась достаточно прочно, время тренировок было разделено в соотношении 50:50. Джон-1 изучал все, что должен был знать космонавт, но лишь до той поры, пока он не входил в командную рубку. Он обслуживал корабль - осмотр, ремонт, загрузка, функционирование систем, общение с пассажирами. Джон-1 был пилотом, и все обязаны были верить в него. Они не должны были догадаться, что стоит ему переступить порог рубки, как он проваливается в темноту.
Много раз он пытался уловить этот момент, но тщетно. Сама командная рубка теперь являлась тем кодовым словом, которое мгновенно приводило к трансформации личности. Как только Джон делал шаг за порог рубки или хотя бы бросал взгляд внутрь, тут же появлялся второй. Джон-2 сразу же занимал свое место и немедленно приступал к делу.
День окончания подготовки оказался самым важным и в то же время самым волнующим и тревожным в его жизни. Здесь не существовало выпускных классов. Как только пилот завершал обучение, он покидал Школу. Адмирал в присутствии персонала Школы лично вручал пилоту платиновые крылья - древний символ человека в полете. Забыть этот момент было невозможно.
Он едва успел попрощаться с домашними, потому что корабль уже был готов к старту - еще одна традиция. Новый пилот совершал свой первый полет в день выпуска. Всего лишь короткий прыжок к Луне на корабле с грузом - но все же это был полет. Джон вскарабкался по трапу к входному люку, повернулся и помахал близким, едва различимым отсюда. И вошел в командную рубку.
Затем он вышел из люка на поверхность Луны.
У него исчезло ощущение времени. Только что он находился на Земле, а следующий вдох сделал уже на Луне. Правда, сейчас он был в скафандре, мускулы ныли, и печаль терзала его. Это был самый грустный опыт в его жизни...

В саду на Земле, глядя на молодую Луну, Джон вспомнил о прошлом и почувствовал, как оно сухим жаром свело ему рот. В доме кто-то смеялся, и пилот явственно слышал перезвон бокалов. Тогда он собрал волю, заставив себя вспомнить, где находится.
Это их фамильный дом, и это вечер в его честь. Все было еще хуже, чем он себе представлял. Одно дело всю жизнь врать самому себе и совершенно другое быть фальшивым героем в своем собственном доме.
Расправив плечи и сбив щелчком невидимую пылинку с пиджака, он вошел в дом.


На следующее утро он уже прибыл на базу, где его ждали изнурительные 48-часовые испытания, предшествовавшие каждому полету. Все его физические способности были доведены до предела, прежде чем доктор дал разрешение на полет. Путешествие обещало быть самым длинным и самым важным из всех, что совершал Джон.
- Долгая дорога, - сказал дежурный офицер, готовя звездные карты. - К Юпитеру или, точнее, к восьмому спутнику. Придется догонять его. На нем, как вы знаете, теперь база и обсерватория, и надо снять новую группу наблюдателей. Астрофизики измеряли гравитационное поле Юпитера. Их двенадцать человек вместе с оборудованием. Немалый груз. Ваша главная забота - пояс астероидов. Вы не должны удаляться слишком далеко от плоскости эклиптики, иначе можете попасть в метеоритный поток. Желаю удачи!
Джон пожал руки пассажирам, когда они поднялись на борт, и проверил техников, запечатывавших камеры анабиоза. Затем, завершив обход, направился к командной рубке. Прежде чем открыть дверь, он на мгновение помедлил. Это было последнее его действие, прежде чем на свет появится Джон-2. Он замешкался лишь на секунду, затем рванул дверь на себя, успев подумать: следующая остановка - Юпитер.


Но это был не Юпитер. Это был ад.
Он не мог ни видеть, ни слышать. Тысячи ощущений обрушились на него, и все они несли боль. Она была больше, острее и страшнее всего, что ему приходилось испытывать до этого. Но она заставила его сделать попытку открыть глаза.
Прямо перед ним оказался иллюминатор, а за ним - звезды. Джон был в космосе, в командной рубке. На мгновение он почти забыл о боли, увидев расстилавшиеся перед ним звездные просторы. Затем боль снова вернулась, и он попытался понять, что произошло и как ему необходимо действовать, чтобы прекратить эту невыносимую пытку. В рубке было темно, освещалась только гигантская панель управления. Она мигала разноцветными огоньками, подрагивала стрелками датчиков, но он не имел представления, что они означают.
Боль достигла таких размеров, что он застонал и потерял сознание.
На эти несколько минут Джон-1 вернулся в свое тело, откуда Джон-2 испарился в легкой панике. Он потерял контроль над собой и провалился в черноту. И не мог допустить, чтобы это случилось снова. Тренированная нервная система нейтрализовала часть болевых ощущений, но их оставалось еще достаточно, чтобы сознание мутилось от боли. Метеорит - да, это, должно быть, метеорит.
На передней переборке образовалась дыра размером с кулак, сквозь которую со свистом вырывался воздух. Пробив дыру, метеорит ударился в переборку за ним. Когда он испарился при ударе, здесь, должно быть, произошла ослепительная вспышка и взрыв, наделавший немало бед, - повсюду был разбрызган расплавленный металл и покорежено основание кресла пилота. Джон-2 с трудом дышал. так как компрессоры, надсадно гудя, не могли справиться с изменившимся давлением, резким падением температуры и утечкой воздуха:
В шкафчике в десяти футах от него хранился скафандр. Но Джон был не в состоянии отстегнуть привязные ремни, державшие его в кресле. Электрический разъем вышел из строя, а механический был покорежен. Он рванул пряжку, но тщетно.
Дышать становилось все труднее. Снова нахлынула паника, побороть которую он не сумел.

Джон-2 сделал судорожный глоток и закрыл глаза.
Открыл их Джон-1.
Захлестнувшая его боль казалась невыносимой. В бегстве от нее он рухнул в темноту.
И снова пилот открыл помутневшие глаза. Первое мгновение он ничего не видел, но потом ему удалось сфокусировать взгляд. Он смотрел прямо перед собой, и в глазах его не было и следа здравого смысла.
Ибо Джон-3 был ближе к своему животному естеству, нежели человек разумный, когда-либо ступавший по Земле. Выжить - вот и все, что он хотел. Выжить и спасти корабль. Он смутно помнил о Джоне-1 и Джоне-2, но в случае необходимости мог прибегнуть к их памяти. Сам он не вспоминал и не мыслил ни о чем, кроме боли. Рожденный в боли и существующий в боли: всем его миром правила одна сплошная боль.
Джон-3 был глубоко имплантирован в сознание Джона-1. Когда даже второе "я" не может спасти корабль, когда все усилия оказываются тщетны, в последнем рывке на помощь должен прийти Джон-3.
Он был предназначен не для решения тонких и сложных проблем. Увидеть - сделать. Память Джона-1 подсказала ему: "Добраться до скафандра!" Он попытался встать и понял, что не может этого сделать. Двумя руками он рванул ремни, но они не поддались. Дело в застежке; он должен открыть ее!
Из всех инструментов у него оставались только руки. Он засунул палец в пряжку и рванул ее. Палец согнулся, хрустнул и сломался. Джон-3 не почувствовал боли. Он вообще ничего не почувствовал. Он пустил в дело второй палец и снова потянул. Второй палец почти справился с задачей, но Джон ободрал его до кости. Он ухватился за пряжку третьим пальцем. Пряжка наконец сломалась, когда он зацепил ее большим пальцем. Изуродованная и переломанная кисть безвольно повисла. Он с усилием выдрался из кресла. Бедро правой ноги сломалось в тот момент, когда лопнул нижний ремень. Подтягиваясь на правой руке и отталкиваясь левой ногой, он пополз к скафандру.
Дышать становилось все труднее. Он непрестанно моргал, стряхивая ледяные кристаллы, налипавшие на ресницы. Его сердце билось вчетверо быстрее, доставляя кислород борющемуся телу.
Джона-3 не беспокоило то, что с ним происходит. Его мир всегда был только таким. Единственное, что он мог сделать, чтобы снова впасть в счастливое забытье, это завершить начатое. Только так. Он никогда не знал и его никогда не учили тому, что смерть - тоже путь к спасению.
Он старательно освободил скафандр от зажимов и влез в него. Повернул тумблер подачи кислорода и застегнул последнюю молнию. И со вздохом облегчения закрыл глаза.
Джон-2 открыл глаза и почувствовал боль. Но теперь ее можно было терпеть, ибо ситуация изменилась. Аварийная заплата прекратила утечку воздуха, и, пока компрессоры повышали давление, пилот изучал контрольную панель. Корабль должен был переходить на вспомогательную орбиту. Джону надо было брать управление в свои руки. Это все, что от него требовалось.
Когда давление достигло семи фунтов, он расстегнул скафандр и оказал себе первую помощь. Он был удивлен, увидев, в каком состоянии находится его правая рука. Он не помнил, как это произошло. Поспешив закончить перевязку, он вернулся к ремонту.
Джон так никогда и не узнал о существовании Джона-3, этого безвестного спасителя, способного на смертельный рывок и теперь покойно спящего в глубинах его существа. Джон-1 был уверен, что вытащил их из этой передряги Джон-2. Джон-2 даже не задумывался над такими вещами. Его дело - вести корабль.
Джон медленно восстанавливал силы в госпитале на Юпитере-8. Он был потрясен, увидев, как изуродовано его тело, но опасность, по мнению врачей, миновала. Боль еще долго мучила его, но он не обращал на нее внимания. Это была недорогая цена за все, что ему досталось.
Он больше не был лжецом. Он был пилотом - пусть даже на несколько секунд.
Он видел звезды.

Гарри Гаррисон

Читатели MineRead в письмах в редакцию просят не ограничиваться рассказами, справедливо полагая, что важна суть, а не жанр произведения. Что ж, прислушаемся к нашим читателям, и опубликуем поэму. Но, чтобы как-то сгладить контраст со всем предыдущим, пусть автором у поэмы будет не поэт, а писатель. Встречайте: всемирно известная поэма (публикуется главами до конца июля) от всемирно известного писателя – ЛЬЮИСА КЭРРОЛЛА.

ОХОТА НА СНАРКА
Перевод Григория Кружкова

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Балабон, капитан и предводитель
Билетер
Барахольщик
шляпный Болванщик
отставной козы Барабанщик, он же Бывший судья
Бильярдный маэстро
Банкир
Булочник, он же Огрызок, Дохляк и пр.
Бо6ёр
Браконьер

А ТАКЖЕ

Снарк
Буджум
Хворобей
Кровопир
Призрак дядюшки
Видения Суда
Обитатели гор и другие

ВОПЛЬ ПЕРВЫЙ. ВЫСАДКА НА БЕРЕГ

'Вот где водится Снарк!' – возгласил Балабон.
Указав на вершину горы;
И матросов на берег вытаскивал он,
Их подтягивал за вихры.

'Вот где водится Снарк! Не боясь, повторю:
Вам отваги придаст эта весть.
Вот где водится Снарк! В третий раз говорю.
То, что трижды сказал, то и есть'.

Был отряд на подбор! Первым шел Билетер
Дальше следовал шляпный Болванщик,
Барахольщик с багром, чтоб следить за добром
И козы отставной Барабанщик.

Биллиардный маэстро – -отменный игрок
Мог любого обчистить до нитки;
Но Банкир всю наличность убрал под замок
Чтобы как-то уменьшить убыткики

Был меж ними Бобер, на уловки хитер,
По канве вышивал он прекрасно
И, по слухам, не раз их от гибели спас.
Но вот как – -совершен но неясно.

Был там некто, забывший на суше свой зонт,
Сухари и отборный изюм,
Плащ, который был загодя отдан в ремонт,
И практически новый костюм.

Тридцать восемь тюков он на пристань привез.
И на каждом – свой номер и вес;
Но потом как-то выпустил этот вопрос
И уплыл в путешествие без.

Можно было б смириться с потерей плаща
Уповая на семь сюртуков
И три пары штиблет; но. пропажу ища,
Он забыл даже, кто он таков.

Его звали: 'Эй, там!' или 'Как тебя бишь!
Отзываться он сразу привык
И на 'Вот тебе на и на 'Вот тебе шиш`,
И на всякий внушительный крик.

Ну а тем. кто любил выражаться точней
Он под кличкой иной Оыл знаком.
В кругу самом близком он звался 'огрызком
В широких кругах – дохляком

'И умом не Сократ, и лицом не Парис, –
Отзывался о нем Балабон. –
Но зато не боится он Снарков и крыс,
Крепок волей и духом силен!'

Он с гиенами шутки себе позволял,
Взглядом пробуя их укорить,
И однажды под лапу с медведем гулял.
Чтобы как-то его подбодрить.

Он как Булочник, в сущности, взят был на борт,
Но позднее признаньем потряс,
Что умеет он печь только Базельский торт,
Но запаса к нему не запас.

Их последний матрос, хоть и выглядел пнем, –
Это был интересный пенек:
Он свихнулся на Снарке, и только на нем,
Чем вниманье к себе и привлек.

Это был Браконьер, но особых манер:
Убивать он умел лишь Бобров,
Что и всплыло поздней, через несколько дней,
Вдалеке от родных берегов.

И вскричал Балабон, поражен, раздражен:
'Но Бобер здесь один, а не пять!
И притом это – мой, совершенно ручной,
Мне б его не хотелось терять'.

И, услышав известье, смутился Бобер,
Как-то съежился сразу и скис,
И обеими лапками слезы утер,
И сказал: 'Неприятный сюрприз"

Кто-то выдвинул робко отчаянный план:
Рассадить их по двум кораблям.
Но решительно не пожелал капитан
Экипаж свой делить пополам.

'И одним кораблем управлять нелегко,
Целый день в колокольчик звеня,
А с двумя (он сказал) не уплыть далеко,
Нет уж, братцы, увольте меня!'

Билетер предложил, чтобы панцирь грудной
Раздобыл непременно Бобер
И немедленно застраховался в одной
Из надежных банкирских контор.

А Банкир, положение дел оценя,
Предложил то, что именно надо:
Договор страхованья квартир от огня
И на случай ущерба от града.

И с того злополучного часа бобер,
Если он с браконьером встречался,
Беспричинно грустнел, отворачивал взор
И как девушка скромно держался.

ВОПЛЬ ВТОРОЙ. РЕЧЬ КАПИТАНА

Балабона судьба им послала сама:
По осанке, по грации – лев!
Вы бы в нем заподозрили бездну ума,
В первый раз на него поглядев.

Он с собою взял в плаванье Карту морей,
На которой земли – ни следа;
И команда, с восторгом склонившись над ней
Дружным хором воскликнула: 'Да!'

Для чего, в самом деле, полюса, параллели,
Зоны, тропики и зодиаки?
И команда в ответ: 'В жизни этого нет,
Это – чисто условные знаки.

На обыденных картах-слова, острова,
Все сплелось, перепуталось – жуть!
А на нашей, как в море, одна синева,
Вот так карта – приятно взглянуть!'
Да, приятно... Но вскоре после выхода в море
Стало ясно, что их капитан
Из моряцких наук знал единственный трюк –
Балабонить на весь океан.

И когда иногда, вдохновеньем бурля,
Он кричал: 'Заворачивай носом!
Носом влево, а корпусом – право руля!' –
Что прикажете делать матросам?

Доводилось им плыть и кормою вперед,
Что, по мненью бывалых людей,
Характерно в условиях жарких широт
Для снаркирующих кораблей.

И притом Балабон – говорим не в упрек –
Полагал, и уверен был даже,
Что раз надо, к примеру, ему на восток,
То и ветру, конечно, туда же.

Наконец с корабля закричали: 'Земля!' –
И открылся им брег неизвестный.
Но, взглянув на пейзаж, приуныл экипаж:
Всюду скалы, провалы и бездны.

И, заметя броженье умов, балабон
Произнес утешительным тоном
Каламбурчик, хранимый до черных времен, –
Экипаж отвечал только стоном.

Он им рому налил своей щедрой рукой,
Рассадил, и призвал их к вниманью,
И торжественно (дергая левой щекой)
Обратился с докладом к собранью:

'Цель близка, о сограждане! Очень близка!'
(Все поежились, как от морозу.
Впрочем, он заслужил два-три жидких хлопка,
Разливая повторную дозу.)

'Много месяцев плыли мы, много недель,
Нам бывало и мокро, и жарко,
Но нигде не видали – ни разу досель! –
Ни малейшего проблеска Снарка.

Плыли много недель, много дней и ночей,
Нам встречались и рифы, и мели;
Но желанного Снарка, отрады очей,
Созерцать не пришлось нам доселе.

Так внемлите, друзья! Вам поведаю я
Пять бесспорных и точных примет,
По которым поймете – если только найдете,-
Кто попался вам – Снарк или нет.

Разберем по порядку. На вкус он не сладкий,
Жестковат, но приятно хрустит,
Словно новый сюртук, если в талии туг,
И слегка привиденьем разит.

Он встает очень поздно. Так поздно встает
(Важно помнить об этой примете),
Что свой утренний чай на закате он пьет,
А обедает он на рассвете.

В-третьих, с юмором плохо. Ну, как вам сказать?
Если шутку он где-то услышит,
Как жучок, цепенеет, боится понять
И четыре минуты не дышит.

Он, в-четвертых, любитель купальных кабин
И с собою их возит повсюду,
Видя в них украшение гор и долин.
(Я бы мог возразить, но не буду.)

В-пятых, гордость! А далее сделаем так:
Разобьем их на несколько кучек
И рассмотрим отдельно – Лохматых Кусак
И отдельно – Усатых Колючек.

Снарки, в общем, безвредны. Но есть среди них.
(Тут оратор немного смутился.)
Есть и БУДЖУМЫ...' Булочник тихо поник
И без чувств на траву повалился.