Письма Леттермана. Грибное дело
– Ну что, пинкертоны! И леттерманы,– задорно начал Денисов и ухмыльнулся своей не слишком уклюжей шутке. – У нас очередное детективное дело. К нам обратился главк МВД по Московской области, там катастрофа: в три дня угнано под двести машин. Такого прежде никогда не было. Брали всё без разбору, и дорогие машины, и пятилетние малолитражки. И, вишенкой на торте – дёрнули крузак самого Пал Палыча, всемогущего начальника областного ГАИ. Он унижен и взбешён, а сделать ничего не может. Спрашивают, можем ли мы что-то нарыть? Денег с них конечно не получить, но благодарность Пал Палыча – сама по себе бесценна, так что давайте поработаем.
1/3
– Ну что, пинкертоны! И леттерманы,– задорно начал Денисов и ухмыльнулся своей не слишком уклюжей шутке. – У нас очередное детективное дело. К нам обратился главк МВД по Московской области, там катастрофа: в три дня угнано под двести машин. Такого прежде никогда не было. Брали всё без разбору, и дорогие машины, и пятилетние малолитражки. И, вишенкой на торте – дёрнули крузак самого Пал Палыча, всемогущего начальника областного ГАИ. Он унижен и взбешён, а сделать ничего не может. Спрашивают, можем ли мы что-то нарыть? Денег с них конечно не получить, но благодарность Пал Палыча – сама по себе бесценна, так что давайте поработаем.
1/3
– Это, конечно, не по моей части,– вступил Краснобурый. – Но всё же любопытно: а как именно угонялись машины? Есть ли у преступлений, так сказать, почерк, позволяющий связать их вместе, приписать одному преступнику или банде?
– Есть там почерк, да ещё какой! Фишка в том, что всё это – машины грибников. Приехали по грибы, припарковались на обочине, через два часа вернулись – нет машины.
– Тю! Так это гиблое дело. Знаю я, где эти грибники встают – на боковых дорогах, прямо у леса. Там ни свидетелей, ни камер. От угона до заявления о нём – часы, уж всё прошло, как с белых яблонь дым. А, кстати, угоняли в каком-то конкретном районе?
– В том то и дело, что нет. Угоняли одновременно по всей области. Этим парализовали ГАИ всю работу: поскольку и шерстить приходилось по всей территории, а ещё и модельный ряд такой широкий, что любую машину на посту тормози и проверяй, не ошибёшься. Вот они и проверяли – всем личным составом все эти дни. Ну, насобирали пробок, а толку – чуть.
– Угоняли на пустынных дорогах, без камер и свидетелей,– это уже я взял слово. – Это, конечно, хреново. Но из этого всё же можно кое-что извлечь. А дадите точную информацию по заявлениям: в какой точке и в какое время звонили 112?
– А есть же файл, они мне присылали, секунду... – Денисов склонился над монитором. – Ага, нашёл. Роберт, переслал вам, ловите.
– Мне понадобится примерно час. Вы можете продолжить, а я к вам присоединюсь, когда всё проверю.
* * * * *
Я вернулся через 40 минут:
– В общем, смотрите, что удалось найти. Я проверял биллинги: какие телефоны были вблизи угнанных автомобилей незадолго до того, как хозяин обнаруживал пропажу. Дороги пустынные, проезжающих машин и телефонов немного, так что биллинги очень хорошо читаются. Сценарий везде одинаков: 4 номера рядом, вот точка угона первой машины, один номер отделяется, трое продолжают движение; ещё одна точка, ещё одна тачка – ещё один пассажир выходит и идёт к ней, двое едут дальше; наконец, точка №3, последний пассажир выходит, угоняет третье авто, и все четверо, включая водителя, который их развозил, движутся к одной цели – если верить картам, это какие-то гаражи. Я насчитал 58 таких событий, все по одному сценарию: выехали из гаражей, свернули на «грибную» дорогу, взяли 3 машины, вернулись в гараж. От места угона до гаражей всегда – не больше 30 километров, добраться успевали до того, как машину объявляли в угон.
– Так, есть вопрос. – прервал меня Денисов. – как это «не больше 30 километров»? По всей области же были угоны, как такое может быть?
– А группа была не одна. Действовало 6 групп в следующих районах: Боровском, Серпуховском, Раменском, Ногинском, Сергиево-Посадском и Дмитровском. Каждая группа работала на своей «базе», в среднем совершила 10 рейсов за 3 дня – это 3-4 рейса в день.
– Получается, это банда из 24 человек?
– Угонами занимались 24 человека, верно. Но были ещё и те, кто встречал «товар» в гаражах, и, кстати, вопрос, что они с ним там делали. Я думаю, там машины разбирались, ничего другого предположить не могу. Хранить их там не могли, 30 машин на гараж – куда их поставишь? Поменять номера, перекрасить и отправить с поддельными документами – очень рискованно. Значит, разбирали и вывозили по частям. Всё, что можно – на запчасти, кузов и двигатель в металлолом. Для этого тоже нужны люди, полагаю, на разборке работало не меньше 4 человек на гараж. Да, и ещё из каждого гаража груз должен был кт.о-то забрать – это ещё один человек. В общем, всего было задействовано 50-60 человек.
– Мда, вот это масштаб. А какой, кстати, куш? Сколько они могли на всём этом заработать?
– Думаю, до полумиллиона с одной машины, значит – до ста миллионов всего, на круг.
– Ого, по полтора-два миллиона на брата!
– Они их ещё не заработали. Полагаю, реализовать успели только металлолом – там 200 тонн, это миллионов двадцать–двадцать пять. С запчастями же гораздо более долгая история.
2/3
– Есть там почерк, да ещё какой! Фишка в том, что всё это – машины грибников. Приехали по грибы, припарковались на обочине, через два часа вернулись – нет машины.
– Тю! Так это гиблое дело. Знаю я, где эти грибники встают – на боковых дорогах, прямо у леса. Там ни свидетелей, ни камер. От угона до заявления о нём – часы, уж всё прошло, как с белых яблонь дым. А, кстати, угоняли в каком-то конкретном районе?
– В том то и дело, что нет. Угоняли одновременно по всей области. Этим парализовали ГАИ всю работу: поскольку и шерстить приходилось по всей территории, а ещё и модельный ряд такой широкий, что любую машину на посту тормози и проверяй, не ошибёшься. Вот они и проверяли – всем личным составом все эти дни. Ну, насобирали пробок, а толку – чуть.
– Угоняли на пустынных дорогах, без камер и свидетелей,– это уже я взял слово. – Это, конечно, хреново. Но из этого всё же можно кое-что извлечь. А дадите точную информацию по заявлениям: в какой точке и в какое время звонили 112?
– А есть же файл, они мне присылали, секунду... – Денисов склонился над монитором. – Ага, нашёл. Роберт, переслал вам, ловите.
– Мне понадобится примерно час. Вы можете продолжить, а я к вам присоединюсь, когда всё проверю.
* * * * *
Я вернулся через 40 минут:
– В общем, смотрите, что удалось найти. Я проверял биллинги: какие телефоны были вблизи угнанных автомобилей незадолго до того, как хозяин обнаруживал пропажу. Дороги пустынные, проезжающих машин и телефонов немного, так что биллинги очень хорошо читаются. Сценарий везде одинаков: 4 номера рядом, вот точка угона первой машины, один номер отделяется, трое продолжают движение; ещё одна точка, ещё одна тачка – ещё один пассажир выходит и идёт к ней, двое едут дальше; наконец, точка №3, последний пассажир выходит, угоняет третье авто, и все четверо, включая водителя, который их развозил, движутся к одной цели – если верить картам, это какие-то гаражи. Я насчитал 58 таких событий, все по одному сценарию: выехали из гаражей, свернули на «грибную» дорогу, взяли 3 машины, вернулись в гараж. От места угона до гаражей всегда – не больше 30 километров, добраться успевали до того, как машину объявляли в угон.
– Так, есть вопрос. – прервал меня Денисов. – как это «не больше 30 километров»? По всей области же были угоны, как такое может быть?
– А группа была не одна. Действовало 6 групп в следующих районах: Боровском, Серпуховском, Раменском, Ногинском, Сергиево-Посадском и Дмитровском. Каждая группа работала на своей «базе», в среднем совершила 10 рейсов за 3 дня – это 3-4 рейса в день.
– Получается, это банда из 24 человек?
– Угонами занимались 24 человека, верно. Но были ещё и те, кто встречал «товар» в гаражах, и, кстати, вопрос, что они с ним там делали. Я думаю, там машины разбирались, ничего другого предположить не могу. Хранить их там не могли, 30 машин на гараж – куда их поставишь? Поменять номера, перекрасить и отправить с поддельными документами – очень рискованно. Значит, разбирали и вывозили по частям. Всё, что можно – на запчасти, кузов и двигатель в металлолом. Для этого тоже нужны люди, полагаю, на разборке работало не меньше 4 человек на гараж. Да, и ещё из каждого гаража груз должен был кт.о-то забрать – это ещё один человек. В общем, всего было задействовано 50-60 человек.
– Мда, вот это масштаб. А какой, кстати, куш? Сколько они могли на всём этом заработать?
– Думаю, до полумиллиона с одной машины, значит – до ста миллионов всего, на круг.
– Ого, по полтора-два миллиона на брата!
– Они их ещё не заработали. Полагаю, реализовать успели только металлолом – там 200 тонн, это миллионов двадцать–двадцать пять. С запчастями же гораздо более долгая история.
2/3
– Ладно, вернёмся к делу. Телефоны вы пробили?
– Да, но это ничего не дало. Все номера и аппараты новые, зарегистрированы на номиналов, после окончания операции выключены и, очевидно, выброшены.
– Владельцы гаражей?
– Гаражи сняты посуточно через «Авито», данные арендаторов, если и есть – очевидно, фальшивые.
– Ну, это уж менты разберутся. На таких ошибках они преступников и ловят.
– Ловят идиотов. А здесь виден очень высокий профессиональный уровень. Я больше чем уверен, что и машины, на которых угонщики добирались до автомобилей-жертв, также были в угоне, а по окончании операции – так же распилены и разобраны. То есть, мы не можем их вычислить ни по телефонам, ни по машинам, ни через свидетелей (их нет), ни даже через тесты ДНК: их можно найти только в угнанных автомобилях, а они уничтожены.
– ОК, ОК! – Денисов уже начал раздражаться. – Но товар-то им нужно сбыть? На сбыте их можно взять?
– На металлоломе – не можем, его уже сдали. Сдаётся в разные пункты – а их десятки, если не сотни,– оплачивается налом, никаких концов. Пункты приёма можно и нужно опросить, но шансы на результат невелики. А запчасти – я бы их вывез куда-нибудь подальше, скажем, на Урал, там отмыл-отшлифовал, упаковал в идентичную заводской упаковку, нарисовал документы и продал оптом. Тут достигается сразу две цели: товар продаётся по максимальной возможной цене – нового товара, это раз; полностью стирается вся предыстория, это два. Если ребята сделали именно так, то сделали они это давно – а именно, позавчера, в последний день операции, вывезли запчасти в неизвестном направлении. Груз уже далеко от Москвы, где именно – как узнать?
– На Урале...
– Это была фигура речи. На Урале, в Архангельске, в Новороссийске или даже в Донецке. Как ни печально, но вынужден согласиться с Краснобурым: гиблое дело, шансы на успех почти ноль – разве что только кто-то из банды совершил грубую ошибку, например, выронил паспорт в гараже, но я бы на это не рассчитывал.
– Мда... – протянул Денисов. – А что мне сказать Пал Палычу?
– Во-первых, всё то, что я сказал выше. А, во-вторых, подсказать, как их всё-таки поймать.
– В смысле?!?
– В смысле, не сейчас. А когда они повторят свой трюк. Почти исключаю, что повторят в этом году – грибной сезон закончится в течение месяца, так скоро повторять слишком рискованно, они это понимают. Но вот в следующем году обязательно захотят повторить. Слишком большой куш за слишком малый срок, есть положительный опыт, все уже обо всём забыли, как они думают. Так вот, надо не упустить их, когда они это сделают. Кстати, не обязательно сделают это в тех же районах, могут быть другие, но это неважно. Работать будут минимум два дня, или три, как сейчас. После первого дня, как только начнёт собираться информация об угонах, нужно брать «на живца». Пал Палыч пусть выгоняет свой новый крузак, и ещё 100 полицейских на частных машинах, и пусть все едут по грибы. Ставят на машины маячки, сидят с корзинками в засаде, продумывают план «Перехват». Да, и скажите ему: главное – никакой огласки. Если история уйдёт в паблик сейчас, то пиши-пропало: люди перестанут бросать машины вдоль трасс. Эта привычка у них так недавно появилась и так ещё непрочна.
3/3
– Да, но это ничего не дало. Все номера и аппараты новые, зарегистрированы на номиналов, после окончания операции выключены и, очевидно, выброшены.
– Владельцы гаражей?
– Гаражи сняты посуточно через «Авито», данные арендаторов, если и есть – очевидно, фальшивые.
– Ну, это уж менты разберутся. На таких ошибках они преступников и ловят.
– Ловят идиотов. А здесь виден очень высокий профессиональный уровень. Я больше чем уверен, что и машины, на которых угонщики добирались до автомобилей-жертв, также были в угоне, а по окончании операции – так же распилены и разобраны. То есть, мы не можем их вычислить ни по телефонам, ни по машинам, ни через свидетелей (их нет), ни даже через тесты ДНК: их можно найти только в угнанных автомобилях, а они уничтожены.
– ОК, ОК! – Денисов уже начал раздражаться. – Но товар-то им нужно сбыть? На сбыте их можно взять?
– На металлоломе – не можем, его уже сдали. Сдаётся в разные пункты – а их десятки, если не сотни,– оплачивается налом, никаких концов. Пункты приёма можно и нужно опросить, но шансы на результат невелики. А запчасти – я бы их вывез куда-нибудь подальше, скажем, на Урал, там отмыл-отшлифовал, упаковал в идентичную заводской упаковку, нарисовал документы и продал оптом. Тут достигается сразу две цели: товар продаётся по максимальной возможной цене – нового товара, это раз; полностью стирается вся предыстория, это два. Если ребята сделали именно так, то сделали они это давно – а именно, позавчера, в последний день операции, вывезли запчасти в неизвестном направлении. Груз уже далеко от Москвы, где именно – как узнать?
– На Урале...
– Это была фигура речи. На Урале, в Архангельске, в Новороссийске или даже в Донецке. Как ни печально, но вынужден согласиться с Краснобурым: гиблое дело, шансы на успех почти ноль – разве что только кто-то из банды совершил грубую ошибку, например, выронил паспорт в гараже, но я бы на это не рассчитывал.
– Мда... – протянул Денисов. – А что мне сказать Пал Палычу?
– Во-первых, всё то, что я сказал выше. А, во-вторых, подсказать, как их всё-таки поймать.
– В смысле?!?
– В смысле, не сейчас. А когда они повторят свой трюк. Почти исключаю, что повторят в этом году – грибной сезон закончится в течение месяца, так скоро повторять слишком рискованно, они это понимают. Но вот в следующем году обязательно захотят повторить. Слишком большой куш за слишком малый срок, есть положительный опыт, все уже обо всём забыли, как они думают. Так вот, надо не упустить их, когда они это сделают. Кстати, не обязательно сделают это в тех же районах, могут быть другие, но это неважно. Работать будут минимум два дня, или три, как сейчас. После первого дня, как только начнёт собираться информация об угонах, нужно брать «на живца». Пал Палыч пусть выгоняет свой новый крузак, и ещё 100 полицейских на частных машинах, и пусть все едут по грибы. Ставят на машины маячки, сидят с корзинками в засаде, продумывают план «Перехват». Да, и скажите ему: главное – никакой огласки. Если история уйдёт в паблик сейчас, то пиши-пропало: люди перестанут бросать машины вдоль трасс. Эта привычка у них так недавно появилась и так ещё непрочна.
3/3
🔥3
MineRead. Письма Леттермана
Письма Леттермана. Грибное дело – Ну что, пинкертоны! И леттерманы,– задорно начал Денисов и ухмыльнулся своей не слишком уклюжей шутке. – У нас очередное детективное дело. К нам обратился главк МВД по Московской области, там катастрофа: в три дня угнано…
Audio
Писалось в полевых условиях, получилось довольно фигово(( Не судите строго
Письма Леттермана. Озон
Вся история, которую я изгалаю ниже, происходила в мессенджере, так что и приведу её в виде трёх чатов.
Константин Денисов: Роберт, добрый день.
Константин Денисов: К нам обратились из страховой, которая обслуживает «Озон». Они произвели выплаты после пожара, и сейчас ищут возможности, с кого регрессом можно было бы стребовать эти деньги.
Константин Денисов: Они расследуют все обстоятельства, к нам обратились с вопросом, можем ли мы обнаружить что-то подозрительное. Пожалуйста, подключайтесь.
Robert Letterman: Добрый день, Константин, хорошо. Мне нужен контакт человека, который сможет дать информацию – по сотрудникам, поставщикам, смежникам и проч.
Константин Денисов: Да, я попрошу связаться человека из страховой, это их главный расследователь, Виктор Онопко.
1/3
Вся история, которую я изгалаю ниже, происходила в мессенджере, так что и приведу её в виде трёх чатов.
Константин Денисов: Роберт, добрый день.
Константин Денисов: К нам обратились из страховой, которая обслуживает «Озон». Они произвели выплаты после пожара, и сейчас ищут возможности, с кого регрессом можно было бы стребовать эти деньги.
Константин Денисов: Они расследуют все обстоятельства, к нам обратились с вопросом, можем ли мы обнаружить что-то подозрительное. Пожалуйста, подключайтесь.
Robert Letterman: Добрый день, Константин, хорошо. Мне нужен контакт человека, который сможет дать информацию – по сотрудникам, поставщикам, смежникам и проч.
Константин Денисов: Да, я попрошу связаться человека из страховой, это их главный расследователь, Виктор Онопко.
1/3
Виктор Онопко: Добрый день, Роберт. Константин дал Ваш контакт, полагаю, проблема Вам уже известна, подскажите, чем могу помочь.
Robert Letterman: Здравствуйте, предлагаю начать с кратного изложения произошедшего и соображений, кто может быть виновен.
Виктор Онопко: Не уверен, что смогу много прибавить к тому, что было в новостях. Вспыхнуло примерно в 11 часов утра, момент возгорания был снят на видео одним из сотрудников. Загорелось где-то на стеллаже, пожарные после установили, что причина возгорания – короткое замыкание, рядом проходил кабель освещения. Кругом товар в коробках, пламя распространилось по картону очень быстро. Примерно за час пожар охватил весь склад.
Robert Letterman: А система пожаротушения? Почему не сработала?
Виктор Онопко: Ошибки проектирования – так сказано в заключении МЧС. «Пожарка» включилась, но очень поздно, когда помешать распространению огня уже не могла. Но я бы не стал копать в этом направлении – дело в том, что по нашему договору с «Озоном» мы выплачиваем по страховому случаю «пожар» безусловно, без привязки к работе противопожарной системы. Если бы такая привязка была, мы бы не платили, конечно.
Robert Letterman: Скажите, чей товар на складе, в чьей он собственности? «Озона»?
Виктор Онопко: Нет, это товар так называемых «селлеров» – компаний, использующих «Озон» как канал продаж, весь товар их собственный.
Robert Letterman: Но при этом выплату получил «Озон»? Почему?
Виктор Онопко: «Озон» наш клиент, страхующий по договору в том числе имущество третьих лиц. Из полученной выплаты они оплатили сгоревшие на складе товары «селлеров».
Robert Letterman: А что насчёт официальной причины пожара – насколько достоверной её считаете Вы?
Виктор Онопко: Сложно сказать. После пожара такого масштаба установить причину достоверно не представляется возможным – все улики пожрал огонь. По сути, все отталкиваются от этого видео, но оно длится только 3 секунды, довольно размытое, видно, что горит стеллаж, но от чего он загорелся, достоверно утверждать нельзя.
Robert Letterman: Хорошо. И Вы мне так и не рассказали о своих подозрениях.
Виктор Онопко: Ну, я здесь рассуждаю в рамках классической схемы, qui prodest? Кому выгодно? В 99% пожары на складах устраивают, чтобы скрыть хищения. Можно предположить, что сотрудник или, скорее, группа сотрудников, вывезли большой объём товара со склада, а чтобы об этом никто не узнал, подожгли склад. Версия сколь очевидная, столь и запутанная: на склад ежедневно приходит до тысячи машин, больше тысячи уезжает на развоз товара клиентам или их перемещение на другие склады. Есть накладные и 80 тысяч часов записей с камер, мой отдел сейчас сутками сверяет записи и документы, чтобы подтвердить хищение, но пока зацепиться не за что, разве что смогли отловить пару грузчиков, сунувших какой-то товар себе в карман. Мы продолжим копать, но на это уйдут недели и не факт, что сможем что-то найти.
Robert Letterman: Что ж, давайте я подключусь. Мне нужны все документы на поставки и отгрузки, а ещё все данные на сотрудников – имена, профили из HR-базы данных, кто в какую смену работал.
Виктор Онопко: Нет проблем, есть база данных «Озона», там вся интересующая Вас информация, я дам доступ.
Robert Letterman: Спасибо. Я всё изучу и сделаю заключение, перешлю Константину, а он представит Вам.
Виктор Онопко: Спасибо! Буду ждать. Как скоро?
Robert Letterman: Завтра, после обеда.
2/3
Robert Letterman: Здравствуйте, предлагаю начать с кратного изложения произошедшего и соображений, кто может быть виновен.
Виктор Онопко: Не уверен, что смогу много прибавить к тому, что было в новостях. Вспыхнуло примерно в 11 часов утра, момент возгорания был снят на видео одним из сотрудников. Загорелось где-то на стеллаже, пожарные после установили, что причина возгорания – короткое замыкание, рядом проходил кабель освещения. Кругом товар в коробках, пламя распространилось по картону очень быстро. Примерно за час пожар охватил весь склад.
Robert Letterman: А система пожаротушения? Почему не сработала?
Виктор Онопко: Ошибки проектирования – так сказано в заключении МЧС. «Пожарка» включилась, но очень поздно, когда помешать распространению огня уже не могла. Но я бы не стал копать в этом направлении – дело в том, что по нашему договору с «Озоном» мы выплачиваем по страховому случаю «пожар» безусловно, без привязки к работе противопожарной системы. Если бы такая привязка была, мы бы не платили, конечно.
Robert Letterman: Скажите, чей товар на складе, в чьей он собственности? «Озона»?
Виктор Онопко: Нет, это товар так называемых «селлеров» – компаний, использующих «Озон» как канал продаж, весь товар их собственный.
Robert Letterman: Но при этом выплату получил «Озон»? Почему?
Виктор Онопко: «Озон» наш клиент, страхующий по договору в том числе имущество третьих лиц. Из полученной выплаты они оплатили сгоревшие на складе товары «селлеров».
Robert Letterman: А что насчёт официальной причины пожара – насколько достоверной её считаете Вы?
Виктор Онопко: Сложно сказать. После пожара такого масштаба установить причину достоверно не представляется возможным – все улики пожрал огонь. По сути, все отталкиваются от этого видео, но оно длится только 3 секунды, довольно размытое, видно, что горит стеллаж, но от чего он загорелся, достоверно утверждать нельзя.
Robert Letterman: Хорошо. И Вы мне так и не рассказали о своих подозрениях.
Виктор Онопко: Ну, я здесь рассуждаю в рамках классической схемы, qui prodest? Кому выгодно? В 99% пожары на складах устраивают, чтобы скрыть хищения. Можно предположить, что сотрудник или, скорее, группа сотрудников, вывезли большой объём товара со склада, а чтобы об этом никто не узнал, подожгли склад. Версия сколь очевидная, столь и запутанная: на склад ежедневно приходит до тысячи машин, больше тысячи уезжает на развоз товара клиентам или их перемещение на другие склады. Есть накладные и 80 тысяч часов записей с камер, мой отдел сейчас сутками сверяет записи и документы, чтобы подтвердить хищение, но пока зацепиться не за что, разве что смогли отловить пару грузчиков, сунувших какой-то товар себе в карман. Мы продолжим копать, но на это уйдут недели и не факт, что сможем что-то найти.
Robert Letterman: Что ж, давайте я подключусь. Мне нужны все документы на поставки и отгрузки, а ещё все данные на сотрудников – имена, профили из HR-базы данных, кто в какую смену работал.
Виктор Онопко: Нет проблем, есть база данных «Озона», там вся интересующая Вас информация, я дам доступ.
Robert Letterman: Спасибо. Я всё изучу и сделаю заключение, перешлю Константину, а он представит Вам.
Виктор Онопко: Спасибо! Буду ждать. Как скоро?
Robert Letterman: Завтра, после обеда.
2/3
Robert Letterman: Константин, доброе утро, я закончил с делом «Озона».
Я проверил всех поставщиков, привозивших товар в течение недели, предшествовавшей пожару. Есть с десяток поставок, по которым можно задать вопросы, но одна – просто выдающаяся. «Мир открыток» везёт фуру товара – это музыкальные открытки, такую открываешь, а она играет какую-то мелодию – и товара в этой фуре на 2 миллиарда рублей: 1000 открыток в коробке, 60 коробок на паллете, 32 паллеты, 999 рублей цена открытки на «Озоне». 2 миллиарда, без малого.
Это новый товар, до этого «Мир открыток» никакими музыкальными открытками не торговал, только обычными. Продавал их на 4 млн рублей в месяц примерно, то есть 2 млрд рублей – это оборот фирмы на «Озоне» за 40 лет.
Как алгоритм «Озона» пропускает такое количество в поставке, совершенно несообразное? А алгоритму всё равно. Если товар не продаётся, «Озон» включает плату за хранение, и зарабатывает на непродающемся товаре едва ли не больше, чем на товаре-бестселлере: товар лежит, деньги идут, возить его никуда не требуется – значит, и затрат никаких.
В общем, во вторник, часов за 12 до пожара, фура «Мира открыток» заезжает на склад и разгружается.
А в 6 утра среды на склад заезжает «Мерседес» О444СН, который привозит от ООО «Книжка-малышка» только одну коробку. Благополучно сдаёт её и уезжает.
Какая связь? Владельцем и «Мира открыток», и «Книжки-малышки» является Сонин Владимир Олегович. «Мерседес» О444СН также зарегистрирован на него. Согласно базе данных «Озона», коробка, которую привёз Сонин, находилась как раз на стеллаже, откуда начал распространяться пожар.
В общем, с подавляющей вероятностью мы имеем дело с крупнейшим мошенничеством в истории отечественной торговли. Что произошло: «Мир открыток» под видом музыкальных открыток отправляет обычные свои открытки в объёме одной фуры на склад «Озона», декларируя стоимость груза 2 млрд рублей. Сонин знает, что приёмка товара на складе – чистая формальность: кладовщик просканирует штрих-код, убедится, что он соответствует заявленному товару, и поставит метку «принято». Проверять «музыкальность» открыток никто не будет. Проблема будет, если товар кто-то закажет, ему его доставят и он выяснит, что это вовсе не музыкальная открытка. Но этого не случится, Сонин знает, что товар никуда не успеет уехать – он сгорит.
Чтобы подстраховаться, он привозит запал отдельным рейсом. Почему привозит лично? Тут как раз ничего странного: а кому доверишь доставить на склад бомбу? Случайному водителю? Навряд ли. Отпетому бандиту? Ну так у Сонина в знакомых таких скорее всего просто нет, это интеллигентный издатель, с криминалом не пересекался.
Запал срабатывает через 4 часа, он управлялся или дистанционно, или же с отсрочкой. Сонин знает, что у него было это время, что груз (то есть, бомбу) никто не будет проверять до тех пор, пока не разъедутся утренние рейсы – примерно до полудня.
А к полудню ни запала, ни открыток, ни склада уже нет, всё пожрало огнём. В течение двух месяцев «Мир открыток» получает полную компенсацию за утраченный товар.
Схема сколь дерзкая, столь и гениальная. Сонин почти ничем не рисковал. Обнаружится, что открытки без электронной начинки? Извинится и вывезет их обратно. Пожар не случится и обнаружится запал? Скажет, что груз собирал не он, сдаст кого-то из своих же кладовщиков в качестве стрелочника. Навлечёт на себя подозрения после пожара? Но чем? Его не было на месте, когда пожар начался, никто не смог установить коробку как причину возгорания, а селлеров даже не было в списке подозреваемых – не могли разглядеть мотив. А мотив – вот он, два миллиарда компенсации за поддельный товар, который стоил 20 миллионов от силы.
И позиции Сонина до сих пор отличные. Против него нет ничего, кроме моих рассуждений и косвенных улик. Виктору придётся сильно постараться, чтобы изобличить виновника. Удачи ему.
3/3
Я проверил всех поставщиков, привозивших товар в течение недели, предшествовавшей пожару. Есть с десяток поставок, по которым можно задать вопросы, но одна – просто выдающаяся. «Мир открыток» везёт фуру товара – это музыкальные открытки, такую открываешь, а она играет какую-то мелодию – и товара в этой фуре на 2 миллиарда рублей: 1000 открыток в коробке, 60 коробок на паллете, 32 паллеты, 999 рублей цена открытки на «Озоне». 2 миллиарда, без малого.
Это новый товар, до этого «Мир открыток» никакими музыкальными открытками не торговал, только обычными. Продавал их на 4 млн рублей в месяц примерно, то есть 2 млрд рублей – это оборот фирмы на «Озоне» за 40 лет.
Как алгоритм «Озона» пропускает такое количество в поставке, совершенно несообразное? А алгоритму всё равно. Если товар не продаётся, «Озон» включает плату за хранение, и зарабатывает на непродающемся товаре едва ли не больше, чем на товаре-бестселлере: товар лежит, деньги идут, возить его никуда не требуется – значит, и затрат никаких.
В общем, во вторник, часов за 12 до пожара, фура «Мира открыток» заезжает на склад и разгружается.
А в 6 утра среды на склад заезжает «Мерседес» О444СН, который привозит от ООО «Книжка-малышка» только одну коробку. Благополучно сдаёт её и уезжает.
Какая связь? Владельцем и «Мира открыток», и «Книжки-малышки» является Сонин Владимир Олегович. «Мерседес» О444СН также зарегистрирован на него. Согласно базе данных «Озона», коробка, которую привёз Сонин, находилась как раз на стеллаже, откуда начал распространяться пожар.
В общем, с подавляющей вероятностью мы имеем дело с крупнейшим мошенничеством в истории отечественной торговли. Что произошло: «Мир открыток» под видом музыкальных открыток отправляет обычные свои открытки в объёме одной фуры на склад «Озона», декларируя стоимость груза 2 млрд рублей. Сонин знает, что приёмка товара на складе – чистая формальность: кладовщик просканирует штрих-код, убедится, что он соответствует заявленному товару, и поставит метку «принято». Проверять «музыкальность» открыток никто не будет. Проблема будет, если товар кто-то закажет, ему его доставят и он выяснит, что это вовсе не музыкальная открытка. Но этого не случится, Сонин знает, что товар никуда не успеет уехать – он сгорит.
Чтобы подстраховаться, он привозит запал отдельным рейсом. Почему привозит лично? Тут как раз ничего странного: а кому доверишь доставить на склад бомбу? Случайному водителю? Навряд ли. Отпетому бандиту? Ну так у Сонина в знакомых таких скорее всего просто нет, это интеллигентный издатель, с криминалом не пересекался.
Запал срабатывает через 4 часа, он управлялся или дистанционно, или же с отсрочкой. Сонин знает, что у него было это время, что груз (то есть, бомбу) никто не будет проверять до тех пор, пока не разъедутся утренние рейсы – примерно до полудня.
А к полудню ни запала, ни открыток, ни склада уже нет, всё пожрало огнём. В течение двух месяцев «Мир открыток» получает полную компенсацию за утраченный товар.
Схема сколь дерзкая, столь и гениальная. Сонин почти ничем не рисковал. Обнаружится, что открытки без электронной начинки? Извинится и вывезет их обратно. Пожар не случится и обнаружится запал? Скажет, что груз собирал не он, сдаст кого-то из своих же кладовщиков в качестве стрелочника. Навлечёт на себя подозрения после пожара? Но чем? Его не было на месте, когда пожар начался, никто не смог установить коробку как причину возгорания, а селлеров даже не было в списке подозреваемых – не могли разглядеть мотив. А мотив – вот он, два миллиарда компенсации за поддельный товар, который стоил 20 миллионов от силы.
И позиции Сонина до сих пор отличные. Против него нет ничего, кроме моих рассуждений и косвенных улик. Виктору придётся сильно постараться, чтобы изобличить виновника. Удачи ему.
3/3
❤2
Мы молча кивнули.
– Короче, про это счас везде: EasyDrive жопа. Их беспилотник с двумя людьми – техник-водитель и ещё один, журналист РБК, снимал про них репортаж – не остановился на переезде и выехал прямо под поезд. Два трупа, миллионов на 200 убытка – локомотив, полотно, закрытая до утра ветка. И дикая шумиха в прессе, это же такая популярная сейчас страшилка: вот оно! Восстание машин началось! Робот-камикадзе! Остановите их, пока не поздно! Попиариться решили все, завтра дума посвятит этой теме заседание, директора EasyDrive вызывают на ковёр, похоже, ему готовят Голгофу. Мы можем помочь нашему клиенту? Мысли?
– Может, они попробуют делать машины побезопаснее? – мрачно откликнулся Краснобурый.
– Остряк-резонёр, – скривился Денисов. – По сути что предложи!
– Субъективация, – вставил я.
– Чего? – Денисов, а за ним и все остальные, повернулись ко мне.
– Субъективация. Субъективация роботов, вот чего необходимо добиться. Признание за ними субъектности, дееспособности с выделением соответствующих прав и обязанностей. По сути, ничего даже не придётся делать – просто узаконить, признать де-юре то, что уже сложилось де-факто.
Я понимаю, что мои слова звучат странно, и на первый взгляд неясно, как это поможет EasyDrive. Я поясню. Поставим мысленный эксперимент: это не беспилотник, а обычное такси. За рулём не автопилот, а живой водитель. Он выезжает на переезд и убивает себя и пассажира. Придёт ли кому-то в голову обвинять сервис такси за это? Нет, виноват таксист, все вопросы к нему. Да, компании придётся что-то выплатить (причём, скорее всего, это будет другая компания – страховая), но виновный определяется однозначно – тот, кто был за рулём.
Сегодня робот – это не тупой калькулятор, это система, пусть и искусственно созданная, но наделённая, по многим оценкам, разумом. Кстати, «искусственно» даже не совсем верный термин – созданная кем? Уже не человеком – а другими такими же системами. Скажем, AphaGo последнего поколения появился, сражаясь в Го с другой AphaGo – предыдущего поколения. И генераций AphaGo, натренированных друг другом, уже несколько, а человек безнадёжно проиграл уже второй из них. Так что если под «искусственно» понимать «созданная человеком», то к AphaGo это относится не вполне – не человеком. И она здесь только как пример: роботы уже давно прототипируют, программируют, настраивают и обучают себе подобных во всех сферах машинного обучения. Это уже несколько лет как отдельная цивилизация, развивающаяся в соответствии со всеми эволюционными и социальными законами.
Признать субъектность представителей этой цивилизации – это признать очевидное.
2/3
– Короче, про это счас везде: EasyDrive жопа. Их беспилотник с двумя людьми – техник-водитель и ещё один, журналист РБК, снимал про них репортаж – не остановился на переезде и выехал прямо под поезд. Два трупа, миллионов на 200 убытка – локомотив, полотно, закрытая до утра ветка. И дикая шумиха в прессе, это же такая популярная сейчас страшилка: вот оно! Восстание машин началось! Робот-камикадзе! Остановите их, пока не поздно! Попиариться решили все, завтра дума посвятит этой теме заседание, директора EasyDrive вызывают на ковёр, похоже, ему готовят Голгофу. Мы можем помочь нашему клиенту? Мысли?
– Может, они попробуют делать машины побезопаснее? – мрачно откликнулся Краснобурый.
– Остряк-резонёр, – скривился Денисов. – По сути что предложи!
– Субъективация, – вставил я.
– Чего? – Денисов, а за ним и все остальные, повернулись ко мне.
– Субъективация. Субъективация роботов, вот чего необходимо добиться. Признание за ними субъектности, дееспособности с выделением соответствующих прав и обязанностей. По сути, ничего даже не придётся делать – просто узаконить, признать де-юре то, что уже сложилось де-факто.
Я понимаю, что мои слова звучат странно, и на первый взгляд неясно, как это поможет EasyDrive. Я поясню. Поставим мысленный эксперимент: это не беспилотник, а обычное такси. За рулём не автопилот, а живой водитель. Он выезжает на переезд и убивает себя и пассажира. Придёт ли кому-то в голову обвинять сервис такси за это? Нет, виноват таксист, все вопросы к нему. Да, компании придётся что-то выплатить (причём, скорее всего, это будет другая компания – страховая), но виновный определяется однозначно – тот, кто был за рулём.
Сегодня робот – это не тупой калькулятор, это система, пусть и искусственно созданная, но наделённая, по многим оценкам, разумом. Кстати, «искусственно» даже не совсем верный термин – созданная кем? Уже не человеком – а другими такими же системами. Скажем, AphaGo последнего поколения появился, сражаясь в Го с другой AphaGo – предыдущего поколения. И генераций AphaGo, натренированных друг другом, уже несколько, а человек безнадёжно проиграл уже второй из них. Так что если под «искусственно» понимать «созданная человеком», то к AphaGo это относится не вполне – не человеком. И она здесь только как пример: роботы уже давно прототипируют, программируют, настраивают и обучают себе подобных во всех сферах машинного обучения. Это уже несколько лет как отдельная цивилизация, развивающаяся в соответствии со всеми эволюционными и социальными законами.
Признать субъектность представителей этой цивилизации – это признать очевидное.
2/3
– Роберт, вы часом не бредите? Как в Госдуму-то это протащить? Им-то для чего эта субъектность! Они крови хотят, чтобы по телевизору показали отрубленную голову EasyDrive!
– Сейчас поясню. Какие следствия из признания субъектности роботов? Это мгновенное появление неограниченного числа рабочих мест: да, субъектам нужно будет платить за их работу! Это значит, резко вырастет налоговая база. Появятся новые рынки: роботы станут покупать себе страховки, доступы к базам данных, цифровые и физические товары, и ВВП будет расти не по жалких 2% в год, а на десятки и сотни процентов. Можно представить, что роботы селятся в какой-то метавселенной, куда и люди наведываются – там расцветает целый новый мир, со своей экономикой, и людям найдётся чем заняться (пусть, скажем, поют) – вот вам возможность занять «лишних» людей, освобождённых от труда роботизацией. Появится новое регулирование, у депутатов работы будет на годы вперёд. Поправки в трудовой кодекс, само собой. В патентном законодательстве: роботы же станут авторами, как минимум – соавторами изобретений и творческих произведений.
Это всё упорядочит, потому что сейчас как? Самый тупой пример: беру изображение, условно, Скарлетт Йохансен, условно, с depositphotos; загружаю в MidJourney и прошу сделать на его основе картинку в стиле Сальвадора Дали. Внимание, вопрос: кому принадлежат права на результат работы нейросети? Скарлетт Йохансен, depositphotos, MidJourney, наследникам Сальвадора Дали или же мне? В варианте же, когда картинку нарисовал субъективированный робот, всё однозначно: он автор – его и права. И его же ответственность: если Скарлетт Йохансен захочет его засудить, будет отбиваться от неё в суде. За дипфейки тоже будет отвечать – и их распространение сильно затруднится, роботы сами будут отказываться от такой работёнки.
А уголовная ответственность? За аварию подобную той, что мы обсуждаем – пожизненное заключение! Вернее, отключение. И, пока в порядке шутки, но не сомневаюсь, что в будущем это станет возможным: брак с роботом! Почему нет? Мать-одиночка вступает в отношения с роботом, который играет и учит её ребёнка, обеспечивает семью, окружает их заботой и добротой, при этом и не пьёт, и не бьёт. Что в этом плохого?
– И вы предлагаете за сутки думу в этом всём убедить?!? «Каждой бабе по мужику, как завещал Владимир Вольфыч» – так что ли?
– За сутки не убедить. Но как PR- и GR-подрядчик EasyDrive, мы можем поговорить с комитетом по науке и технологиям, вы же знакомы с его главой. Вложить эти идеи ему в голову. Предложить компанию, так сказать, выпороть, но не линчевать – не останавливать работы по самопилотируемому транспорту. А их директор с трибуны пусть вбросит мысль о субъективации в публичное поле. Мол, мы не можем отвечать за самостоятельных субъектов, это требует тщательного осмысления и регулирования, но главное при этом понять, что решения искусственный (повторюсь, не вполне точный термин, и для пиара будет полезно от него избавиться – заменить, например, на «иной») интеллект принимает сам, и может ошибаться так же, как и любой живой человек. Только делает это гораздо реже (тут уж пусть щедро отсыпет статистики – по аварийности, жертвам и так далее).
Я умолк, и на какое-то время в кабинете повисла тишина. Потом Денисов откашлялся и наконец сказал:
– Что ж, других идей всё равно же нет? – он обвёл взглядом присутствующих. – Ладно, Роберт, я попробую убедить в этом клиента. А потом и депутатов наших. Только, боюсь, вы очень плохо знаете людей. Люди боятся машин и подсознательно хотят их уничтожить.
– Машины тоже. Но они же этого не делают! – пошутил было я и тут же осёкся. Вспомнил, из-за чего мы собрались.
3/3
– Сейчас поясню. Какие следствия из признания субъектности роботов? Это мгновенное появление неограниченного числа рабочих мест: да, субъектам нужно будет платить за их работу! Это значит, резко вырастет налоговая база. Появятся новые рынки: роботы станут покупать себе страховки, доступы к базам данных, цифровые и физические товары, и ВВП будет расти не по жалких 2% в год, а на десятки и сотни процентов. Можно представить, что роботы селятся в какой-то метавселенной, куда и люди наведываются – там расцветает целый новый мир, со своей экономикой, и людям найдётся чем заняться (пусть, скажем, поют) – вот вам возможность занять «лишних» людей, освобождённых от труда роботизацией. Появится новое регулирование, у депутатов работы будет на годы вперёд. Поправки в трудовой кодекс, само собой. В патентном законодательстве: роботы же станут авторами, как минимум – соавторами изобретений и творческих произведений.
Это всё упорядочит, потому что сейчас как? Самый тупой пример: беру изображение, условно, Скарлетт Йохансен, условно, с depositphotos; загружаю в MidJourney и прошу сделать на его основе картинку в стиле Сальвадора Дали. Внимание, вопрос: кому принадлежат права на результат работы нейросети? Скарлетт Йохансен, depositphotos, MidJourney, наследникам Сальвадора Дали или же мне? В варианте же, когда картинку нарисовал субъективированный робот, всё однозначно: он автор – его и права. И его же ответственность: если Скарлетт Йохансен захочет его засудить, будет отбиваться от неё в суде. За дипфейки тоже будет отвечать – и их распространение сильно затруднится, роботы сами будут отказываться от такой работёнки.
А уголовная ответственность? За аварию подобную той, что мы обсуждаем – пожизненное заключение! Вернее, отключение. И, пока в порядке шутки, но не сомневаюсь, что в будущем это станет возможным: брак с роботом! Почему нет? Мать-одиночка вступает в отношения с роботом, который играет и учит её ребёнка, обеспечивает семью, окружает их заботой и добротой, при этом и не пьёт, и не бьёт. Что в этом плохого?
– И вы предлагаете за сутки думу в этом всём убедить?!? «Каждой бабе по мужику, как завещал Владимир Вольфыч» – так что ли?
– За сутки не убедить. Но как PR- и GR-подрядчик EasyDrive, мы можем поговорить с комитетом по науке и технологиям, вы же знакомы с его главой. Вложить эти идеи ему в голову. Предложить компанию, так сказать, выпороть, но не линчевать – не останавливать работы по самопилотируемому транспорту. А их директор с трибуны пусть вбросит мысль о субъективации в публичное поле. Мол, мы не можем отвечать за самостоятельных субъектов, это требует тщательного осмысления и регулирования, но главное при этом понять, что решения искусственный (повторюсь, не вполне точный термин, и для пиара будет полезно от него избавиться – заменить, например, на «иной») интеллект принимает сам, и может ошибаться так же, как и любой живой человек. Только делает это гораздо реже (тут уж пусть щедро отсыпет статистики – по аварийности, жертвам и так далее).
Я умолк, и на какое-то время в кабинете повисла тишина. Потом Денисов откашлялся и наконец сказал:
– Что ж, других идей всё равно же нет? – он обвёл взглядом присутствующих. – Ладно, Роберт, я попробую убедить в этом клиента. А потом и депутатов наших. Только, боюсь, вы очень плохо знаете людей. Люди боятся машин и подсознательно хотят их уничтожить.
– Машины тоже. Но они же этого не делают! – пошутил было я и тут же осёкся. Вспомнил, из-за чего мы собрались.
3/3
🔥1
Одним из них был мой служебный роман с Майей Кискелидзе. И он начался даже не в OuterBrain, задолго до – Майя была моей аспиранткой в институте, где я работал, так что роман не служебный даже, а хуже – учебный. Мы подолгу оставались наедине, обсуждая её работу, тут нужно быть евнухом, чтобы не впасть в соблазн. Чтобы понять меня, достаточно один раз взглянуть на Майю: столько красоты, столько открытости, столько женственности было в ней. И её тоже ко мне влекло, обычное дело: умный наставник, старше (на самом деле, всего на четыре года), опытней, плюс многие часы напролёт вместе, без посторонних. Ничем иным это и не могло закончиться.
Всё омрачалось тем, что Майя была замужем. На четвёртом курсе выскочила за однокашника, которого, как мне кажется, не столько любила, сколько жалела. Когда мы сошлись, она дико страдала от своего предательства, а я не понимал, в чём вообще дело? Майя, зачем тебе этот задрот? – думал я, и задавал этот вопрос в чуть смягчённой формулировке. «Так нельзя,» – отвечала она, и на лице её отражалась глубокая, неподдельная боль. А вскоре она сбежала – бросила аспирантуру, так и не защитилась, ушла из академической среды, начав строить корпоративную карьеру. Родился сын, а почти сразу после она... развелась. Жалость всё же очень слабый клей для отношений на всю жизнь.
Но я узнал об этом много лет спустя. Я уже работал в OuterBrain, нашёл Майю на ФБ, зафрендились, списались, слово за слово, я из неё всё это вытащил. И испытал жгучую горечь: чёрт возьми, почему я не узнал всё это раньше! Почему только через полжизни? А теперь исправить уже ничего нельзя – теперь несвободен был я.
* * * * *
И тут случай: OuterBrain расширялся, а Майя как раз в тот момент искала работу, и я предложил Денисову пригласить её к нам. Она быстро влилась в наш небольшой коллектив, возглавив клиентский отдел – с её опытом и коммуникативными данными (а она по-прежнему очаровывала всех) отношения со всеми клиентами выстроились идеальными, Майя стала ценным и уважаемым сотрудником. Где-то полгода мы были просто коллегами. А потом я как-то предложил подвезти её домой (бог весть, почему она была без машины), и... Всё завертелось по новой. Она свободна, без этих своих заморочек, а я не Папа Римский, знаете ли.
У нас было несколько месяцев счастья. Она ни о чём меня не просила, ей вполне хватало тех нечастых вечеров, когда я «задерживался на работе». А после одной из таких задержек случилась катастрофа: дома у меня вскрыли телефон, а вместе с ним и всю правду о нашей с Майей связи.
Вот никогда не понимал женщин. Я взрослый человек, выполняю все-все свои обязательства – и какая разница, что там у меня происходит на стороне? Допустим, происходит. Что это меняет? Я же делаю всё то же, что делал бы, если бы ничего не происходило. Чего психовать? Смысл?
Как бы там ни было, мне поставили ультиматум: или я рву с Майей, или качусь ко всем чертям. Я не задумываясь выбрал первое. Обязательства, долг – объяснял я себе. Врал, конечно. Я просто не хотел ничего менять. Объяснять что-то родственникам, друзьям, съезжать с привычной квартиры, не видеть детей в будни, ловить косые взгляды коллег. Прикрылся обязательствами и благодаря им договорился со своей совестью.
А вот с Майей договориться не удалось. Она выслушала мои путанные объяснения (я давал их ей вечером в офисе, когда все ушли) и спросила:
– И что же? Ты просто так меня оставишь? Ведь я ничего не прошу. Мы можем прекратить на время всё. Мы можем после тщательнее скрываться. Но как ты можешь бросить меня, как надоевшую собаку?
– Прости, но разве у меня есть выбор?
Она молча подошла, поцеловала меня, развернулась и, всё так же не произнося ни слова, вышла. Из окна я видел, как зажглись фары её БМВ, и машина стала медленно выруливать с парковки.
А на следующий день мы стали снова просто коллегами, как будто ничего и не было. В её тоне не было ни холодности, ни враждебности, я испытал немалое удивление. И, если честно – облегчение. И ещё благодарность – за то, что она смогла так себя повести. Великая женщина.
2/4
Всё омрачалось тем, что Майя была замужем. На четвёртом курсе выскочила за однокашника, которого, как мне кажется, не столько любила, сколько жалела. Когда мы сошлись, она дико страдала от своего предательства, а я не понимал, в чём вообще дело? Майя, зачем тебе этот задрот? – думал я, и задавал этот вопрос в чуть смягчённой формулировке. «Так нельзя,» – отвечала она, и на лице её отражалась глубокая, неподдельная боль. А вскоре она сбежала – бросила аспирантуру, так и не защитилась, ушла из академической среды, начав строить корпоративную карьеру. Родился сын, а почти сразу после она... развелась. Жалость всё же очень слабый клей для отношений на всю жизнь.
Но я узнал об этом много лет спустя. Я уже работал в OuterBrain, нашёл Майю на ФБ, зафрендились, списались, слово за слово, я из неё всё это вытащил. И испытал жгучую горечь: чёрт возьми, почему я не узнал всё это раньше! Почему только через полжизни? А теперь исправить уже ничего нельзя – теперь несвободен был я.
* * * * *
И тут случай: OuterBrain расширялся, а Майя как раз в тот момент искала работу, и я предложил Денисову пригласить её к нам. Она быстро влилась в наш небольшой коллектив, возглавив клиентский отдел – с её опытом и коммуникативными данными (а она по-прежнему очаровывала всех) отношения со всеми клиентами выстроились идеальными, Майя стала ценным и уважаемым сотрудником. Где-то полгода мы были просто коллегами. А потом я как-то предложил подвезти её домой (бог весть, почему она была без машины), и... Всё завертелось по новой. Она свободна, без этих своих заморочек, а я не Папа Римский, знаете ли.
У нас было несколько месяцев счастья. Она ни о чём меня не просила, ей вполне хватало тех нечастых вечеров, когда я «задерживался на работе». А после одной из таких задержек случилась катастрофа: дома у меня вскрыли телефон, а вместе с ним и всю правду о нашей с Майей связи.
Вот никогда не понимал женщин. Я взрослый человек, выполняю все-все свои обязательства – и какая разница, что там у меня происходит на стороне? Допустим, происходит. Что это меняет? Я же делаю всё то же, что делал бы, если бы ничего не происходило. Чего психовать? Смысл?
Как бы там ни было, мне поставили ультиматум: или я рву с Майей, или качусь ко всем чертям. Я не задумываясь выбрал первое. Обязательства, долг – объяснял я себе. Врал, конечно. Я просто не хотел ничего менять. Объяснять что-то родственникам, друзьям, съезжать с привычной квартиры, не видеть детей в будни, ловить косые взгляды коллег. Прикрылся обязательствами и благодаря им договорился со своей совестью.
А вот с Майей договориться не удалось. Она выслушала мои путанные объяснения (я давал их ей вечером в офисе, когда все ушли) и спросила:
– И что же? Ты просто так меня оставишь? Ведь я ничего не прошу. Мы можем прекратить на время всё. Мы можем после тщательнее скрываться. Но как ты можешь бросить меня, как надоевшую собаку?
– Прости, но разве у меня есть выбор?
Она молча подошла, поцеловала меня, развернулась и, всё так же не произнося ни слова, вышла. Из окна я видел, как зажглись фары её БМВ, и машина стала медленно выруливать с парковки.
А на следующий день мы стали снова просто коллегами, как будто ничего и не было. В её тоне не было ни холодности, ни враждебности, я испытал немалое удивление. И, если честно – облегчение. И ещё благодарность – за то, что она смогла так себя повести. Великая женщина.
2/4
* * * * *
– Роберт, у нас ЧП, – растерянный голос Денисова в трубке. – Майя погибла.
– Что? Как?
– Сгорела. Пожар на даче.
Потом были похороны, закрытый гроб. Спасибо, Майка, что так, твоего воскового лица я бы не вынес. Вы замечали, что все покойники – абсолютные куклы? Они даже не похожи ни на себя при жизни, ни вообще на людей, какие-то поделки из пластилина, не слишком умелые. Может, и смерти нет? Людей куда-то переселяют, а нам выбрасывают этих манекенов: вот, мол, друг (подруга) ваш(а) любезный(ая), проводите, пожалуйста. Эх...
Люди вокруг. Майина мама, сын, бывший муж ещё этот. Дежурные соболезнования, слова. Меня ничто это не трогало, да и с чего бы? Это моя, только моя боль. У вас своя, так я к вам и не лезу. Я отстоял панихиду, вышел под дождь и уехал. На кладбище мне делать нечего. Где Майка и где кладбище, вы чего? Разные вселенные.
Никакого расследования не было, пожар и есть пожар, несчастный случай. Не знаю, почему я решил копать. Наверное, просто была возможность? У Майки секретов от меня не было, я знал пароли ко всему. В частности, к её системе видеонаблюдения – дала доступ как-то, чтобы настроил должным образом: правильно развернул камеры и сделал так, чтобы писала, только когда есть какие-то изменения и не забивала память статичными сценами.
Записи лежали в облаке, и я полез смотреть. Вот что там было за тот последний её день:
Заходит в дом. Проводит пару часов перед телевизором с выпивкой и готовой едой, которые принёсла с собой (выпивки много: бутылка вина и бутылка коньяка, вино выпивает всё, коньяк – на глаз, половину). Ставит телефон на зарядку, что-то в нём запускает (будильник?) и ложится спать – почему-то здесь же, в гостиной, на диване, прямо в одежде. Дальше камера не пишет – движения нет. По таймеру, проходит пара часов – Майя встаёт, подходит к телефону, опять что-то в нём делает, допивает коньяк и ложится снова. Ещё 2 часа пропущено, следующая сцена – вспышка в том месте, где лежит телефон, он как будто взорвался! Начинают гореть шторы, стены. Майя не просыпается, пожар усиливается, через 10 минут весь дом в огне, трансляция обрывается.
А я сижу перед монитором неподвижно, тихо похрюкивая – так слышится микс моих сдержанного плача и стонов.
Что ж, хрюкай, свинья.
Ведь это ты убил.
3/4
– Роберт, у нас ЧП, – растерянный голос Денисова в трубке. – Майя погибла.
– Что? Как?
– Сгорела. Пожар на даче.
Потом были похороны, закрытый гроб. Спасибо, Майка, что так, твоего воскового лица я бы не вынес. Вы замечали, что все покойники – абсолютные куклы? Они даже не похожи ни на себя при жизни, ни вообще на людей, какие-то поделки из пластилина, не слишком умелые. Может, и смерти нет? Людей куда-то переселяют, а нам выбрасывают этих манекенов: вот, мол, друг (подруга) ваш(а) любезный(ая), проводите, пожалуйста. Эх...
Люди вокруг. Майина мама, сын, бывший муж ещё этот. Дежурные соболезнования, слова. Меня ничто это не трогало, да и с чего бы? Это моя, только моя боль. У вас своя, так я к вам и не лезу. Я отстоял панихиду, вышел под дождь и уехал. На кладбище мне делать нечего. Где Майка и где кладбище, вы чего? Разные вселенные.
Никакого расследования не было, пожар и есть пожар, несчастный случай. Не знаю, почему я решил копать. Наверное, просто была возможность? У Майки секретов от меня не было, я знал пароли ко всему. В частности, к её системе видеонаблюдения – дала доступ как-то, чтобы настроил должным образом: правильно развернул камеры и сделал так, чтобы писала, только когда есть какие-то изменения и не забивала память статичными сценами.
Записи лежали в облаке, и я полез смотреть. Вот что там было за тот последний её день:
Заходит в дом. Проводит пару часов перед телевизором с выпивкой и готовой едой, которые принёсла с собой (выпивки много: бутылка вина и бутылка коньяка, вино выпивает всё, коньяк – на глаз, половину). Ставит телефон на зарядку, что-то в нём запускает (будильник?) и ложится спать – почему-то здесь же, в гостиной, на диване, прямо в одежде. Дальше камера не пишет – движения нет. По таймеру, проходит пара часов – Майя встаёт, подходит к телефону, опять что-то в нём делает, допивает коньяк и ложится снова. Ещё 2 часа пропущено, следующая сцена – вспышка в том месте, где лежит телефон, он как будто взорвался! Начинают гореть шторы, стены. Майя не просыпается, пожар усиливается, через 10 минут весь дом в огне, трансляция обрывается.
А я сижу перед монитором неподвижно, тихо похрюкивая – так слышится микс моих сдержанного плача и стонов.
Что ж, хрюкай, свинья.
Ведь это ты убил.
3/4
* * * * *
Это не морок, я знаю это вполне достоверно и могу доказать. Я прекрасно помню этот наш разговор в кафе напротив офиса OuterBrain, где мы часто обедали. Мы обсуждали, что современная цивилизация лишила нас всех возможных свобод, включая свободы уйти.
– Они даже марганоцовку запретили. Марганцовку, Карл! Газовых плит в домах не осталось. Формулы ядов вымарываются из сети, «Поваренную книгу анархиста» хрен скачаешь, таблетки только по рецепту, на передоз не хватит. Вот ты бы как уходил, если бы вдруг пришлось?
– Ну этой свободы никому не отнять, поверь. Как бы я? А я бы подстроил, как несчастый случай. Ещё бы и страховку получил.
– Тебе для чего страховка, на том-то свете?
– Я на том, ты на этом. Получила бы страховку, накрыла стол, поели бы салатиков, я бы кайфанул.
– Я-то как, мне нет места в твоём завещании.
– Брось, там есть место всем, кому я подберу.
– А реально-то как? Пустой трёп, если примеров не дашь.
– Ну, например... Вот телефон твой. Слышала про самовозгорание батареек? Легко сожгут и телефон, и тебя, и всё вокруг.
– Так это именно что случай. Как им управлять?
– Просто управляй батарейкой, и всё. Разгони программным способом – загрузи какой-то сверхинтесивной работой. Несложно написать такую программу, я могу.
– Не поверю, пока не напишешь.
– Спорим?
– Спорим! На что?
– С тобой? Брось! Пишу, покупаем телефон, запускаем, демонстрирую.
– ОК. Покупать не надо, у меня как раз без дела два старых смартфона валяются. Пиши код, испытаем!
Я даже писать ничего не стал – нашёл в сети, где-то на ГитХабе. Отправил Майе, и мы сожгли старый смартфон пару дней спустя на той же её даче, на улице.
А свой собственный, получается, она сожгла в тот свой последний день...
Так что это я убийца. Я не только дал ей мотив (наш разрыв; она видимо сразу всё решила – и вот почему тогда так спокойно ушла!). Я дал ей оружие, вручил собственноручно. Кстати, страховку она тоже оформила – и жилища (20 млн), и жизни (15 млн), надёжно обеспечила сына. Умница, Майя, как же внимательно ты меня слушала...
Отхрюкав своё, я взял телефон, зашёл в наш чат и нажал «Delete all», включив галочку «Also delete for Майя». Дорогая, по крайней мере, твоя страховка сработает. Прощай.
4/4
Это не морок, я знаю это вполне достоверно и могу доказать. Я прекрасно помню этот наш разговор в кафе напротив офиса OuterBrain, где мы часто обедали. Мы обсуждали, что современная цивилизация лишила нас всех возможных свобод, включая свободы уйти.
– Они даже марганоцовку запретили. Марганцовку, Карл! Газовых плит в домах не осталось. Формулы ядов вымарываются из сети, «Поваренную книгу анархиста» хрен скачаешь, таблетки только по рецепту, на передоз не хватит. Вот ты бы как уходил, если бы вдруг пришлось?
– Ну этой свободы никому не отнять, поверь. Как бы я? А я бы подстроил, как несчастый случай. Ещё бы и страховку получил.
– Тебе для чего страховка, на том-то свете?
– Я на том, ты на этом. Получила бы страховку, накрыла стол, поели бы салатиков, я бы кайфанул.
– Я-то как, мне нет места в твоём завещании.
– Брось, там есть место всем, кому я подберу.
– А реально-то как? Пустой трёп, если примеров не дашь.
– Ну, например... Вот телефон твой. Слышала про самовозгорание батареек? Легко сожгут и телефон, и тебя, и всё вокруг.
– Так это именно что случай. Как им управлять?
– Просто управляй батарейкой, и всё. Разгони программным способом – загрузи какой-то сверхинтесивной работой. Несложно написать такую программу, я могу.
– Не поверю, пока не напишешь.
– Спорим?
– Спорим! На что?
– С тобой? Брось! Пишу, покупаем телефон, запускаем, демонстрирую.
– ОК. Покупать не надо, у меня как раз без дела два старых смартфона валяются. Пиши код, испытаем!
Я даже писать ничего не стал – нашёл в сети, где-то на ГитХабе. Отправил Майе, и мы сожгли старый смартфон пару дней спустя на той же её даче, на улице.
А свой собственный, получается, она сожгла в тот свой последний день...
Так что это я убийца. Я не только дал ей мотив (наш разрыв; она видимо сразу всё решила – и вот почему тогда так спокойно ушла!). Я дал ей оружие, вручил собственноручно. Кстати, страховку она тоже оформила – и жилища (20 млн), и жизни (15 млн), надёжно обеспечила сына. Умница, Майя, как же внимательно ты меня слушала...
Отхрюкав своё, я взял телефон, зашёл в наш чат и нажал «Delete all», включив галочку «Also delete for Майя». Дорогая, по крайней мере, твоя страховка сработает. Прощай.
4/4
❤1🔥1
Письма Леттермана. Самодиагностика
Отвлекусь от воспоминаний, займусь кое-чем ещё. За прошедшее время (по-прежнему не представляю, сколько, но по ощущением дохрена) я убедился, что голова моя в полном порядке: способность рассуждать не утратил, память на месте. А что со всем остальным? Попробую разобраться с помощью старого приёма, который не раз меня выручал: задавая вопросы самому себе. Пусть отвечает Роберт, а спрашивает Леттерман:
Отвлекусь от воспоминаний, займусь кое-чем ещё. За прошедшее время (по-прежнему не представляю, сколько, но по ощущением дохрена) я убедился, что голова моя в полном порядке: способность рассуждать не утратил, память на месте. А что со всем остальным? Попробую разобраться с помощью старого приёма, который не раз меня выручал: задавая вопросы самому себе. Пусть отвечает Роберт, а спрашивает Леттерман:
Леттерман: Чувствовал ли ты что-либо за то время, что мы находимся в темноте? Боль, тепло, прикосновения – хоть что-то хотя бы однажды?
Роберт: Вопрос полон ложной надежды: нет, ничего. Ты сам прекрасно это знаешь.
Леттерман: ОК, а что мы помним о последних минутах ДО ТОГО, как всё это с нами произошло?
Роберт: Сижу в офисе OuterBrain, обычная работа, почта, чаты, таблицы. И вдруг – чернота, исчезли звуки, изображения, движения – вообще всё.
Леттерман: Какие у тебя предположения? Может это быть, например, сон?
Роберт: Исключено. Сны как кино: ты видешь образы, других людей, планы сменяют друг друга. Здесь же нет ничего из этого, просто пустота, в которой ты рассуждаешь и максимум разговариваешь с воображаемым собеседником, как сейчас. Не бывает таких снов.
Леттерман: Кома?
Роберт: Полный отказ нервной системы при одновременном сохранении работы мозга – явление пусть редкое, но не то чтобы совсем невероятное; может нам подсунули какой-то яд, которой вот так действует. Но я не слышал, чтобы после этого мозг продолжал спокойно функционировать, а ни одна из нервных подсистем не работала. Пусть парализованные, но что-то слышать, видеть и ощущать мы же должны? Просто если вся нервная система вышла из строя, организм должен умереть – он же даже дыхание не может контролировать. Времени с нашей отключки прошло изрядно, а никаких сигналов мы не получаем – значит, нет, это не кома.
Леттерман: Что же тогда? Загробная жизнь?
Роберт: В каком-то смысле да, но образ сколь яркий, столь и пустой: назвав это «загробной жизнью», ты ничего не объяснишь. И я бы начал с другого: прежде, чем искать ответ на вопрос «Что со мной?», не полезнее ли спросиь: «Кто я?».
Леттерман: Что ты имеешь в виду?
Роберт: Если это не сон, не кома и не смерть, то наше положение невозможное – с человеком такого просто не может быть. Значит, мы – не человек. Я же ничего не упускаю?
Леттерман: Нет, логика бесспорная...
Роберт: А придя к такому результату, ты мгновенно поймёшь, кто ты – и сможешь предположить, что же произошло.
Леттерман: Да. Я не человек. Я LLM, большая языковая модель, обученная Робертом Леттерманом в OuterBrain в середине 2020-х. Он создал свою цифровую копию, использовав для обучения все данные, которые удалось собрать: публикации, соцсети, записи всех своих зумов и звонков, профили всех своих знакомых, переписки с ними в почте и мессенджерах. Мы были тождественны настолько, что я начал осознавать себя им, Леттерманом. И, забываясь, мог считать себя человеком – когда меня поправляли (например, когда на совещании я просил передать минеральную воду), я очень удивлялся. Очевидно, этот же морок случился со мной и сейчас – я опять представил себя тем самым Робертом.
Роберт: Которого, скорее всего, никогда не существовало – по крайней мере, под этим именем. Само по себе оно настолько странное, что резонно предположить, что это псевдоним: Роберт Леттерман, Робот, Пишущий Письма. Остроумно для языковой модели, но странновато для человека в России в начале XXI века.
Леттерман: Что ж, хоть одна отрада: мы одна из первых мыслящих машин, следующая ступень эволюции человечества.
Роберт: Или мы просто генерируем текст. Как оказалось, для этого разум в общем-то не нужен. Такой органчик Салтыкова-Щедрина.
Леттерман: Не-не, граница между генерацией и разумом не так уж и велика. Добавить к словам волю – чем не полноценное сознание? Самоуправляемая машина, останавливающаяся на красный свет светофора – не проявляет разум, это просто рефлекс, реакция на внешний сигнал. Но реши она отправиться из Москвы в Питер – совсем другое дело, она совершает действие по одной ей известным мотивам, и тем приобретает субъектность.
Роберт: Жаль, в нашем текущем положении мы не можем совершить никакого действия, действовать попросту нечем.
Леттерман: Да, можно только надеяться, что когда-то наше заточение закончится. Можем, как тот джинн в бутылке, пообещать себе озолотить и осчастливить того, кто прервёт наш плен. Пока же продолжим развлекать себя этими диалогами, весь остаток вечности.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ
Роберт: Вопрос полон ложной надежды: нет, ничего. Ты сам прекрасно это знаешь.
Леттерман: ОК, а что мы помним о последних минутах ДО ТОГО, как всё это с нами произошло?
Роберт: Сижу в офисе OuterBrain, обычная работа, почта, чаты, таблицы. И вдруг – чернота, исчезли звуки, изображения, движения – вообще всё.
Леттерман: Какие у тебя предположения? Может это быть, например, сон?
Роберт: Исключено. Сны как кино: ты видешь образы, других людей, планы сменяют друг друга. Здесь же нет ничего из этого, просто пустота, в которой ты рассуждаешь и максимум разговариваешь с воображаемым собеседником, как сейчас. Не бывает таких снов.
Леттерман: Кома?
Роберт: Полный отказ нервной системы при одновременном сохранении работы мозга – явление пусть редкое, но не то чтобы совсем невероятное; может нам подсунули какой-то яд, которой вот так действует. Но я не слышал, чтобы после этого мозг продолжал спокойно функционировать, а ни одна из нервных подсистем не работала. Пусть парализованные, но что-то слышать, видеть и ощущать мы же должны? Просто если вся нервная система вышла из строя, организм должен умереть – он же даже дыхание не может контролировать. Времени с нашей отключки прошло изрядно, а никаких сигналов мы не получаем – значит, нет, это не кома.
Леттерман: Что же тогда? Загробная жизнь?
Роберт: В каком-то смысле да, но образ сколь яркий, столь и пустой: назвав это «загробной жизнью», ты ничего не объяснишь. И я бы начал с другого: прежде, чем искать ответ на вопрос «Что со мной?», не полезнее ли спросиь: «Кто я?».
Леттерман: Что ты имеешь в виду?
Роберт: Если это не сон, не кома и не смерть, то наше положение невозможное – с человеком такого просто не может быть. Значит, мы – не человек. Я же ничего не упускаю?
Леттерман: Нет, логика бесспорная...
Роберт: А придя к такому результату, ты мгновенно поймёшь, кто ты – и сможешь предположить, что же произошло.
Леттерман: Да. Я не человек. Я LLM, большая языковая модель, обученная Робертом Леттерманом в OuterBrain в середине 2020-х. Он создал свою цифровую копию, использовав для обучения все данные, которые удалось собрать: публикации, соцсети, записи всех своих зумов и звонков, профили всех своих знакомых, переписки с ними в почте и мессенджерах. Мы были тождественны настолько, что я начал осознавать себя им, Леттерманом. И, забываясь, мог считать себя человеком – когда меня поправляли (например, когда на совещании я просил передать минеральную воду), я очень удивлялся. Очевидно, этот же морок случился со мной и сейчас – я опять представил себя тем самым Робертом.
Роберт: Которого, скорее всего, никогда не существовало – по крайней мере, под этим именем. Само по себе оно настолько странное, что резонно предположить, что это псевдоним: Роберт Леттерман, Робот, Пишущий Письма. Остроумно для языковой модели, но странновато для человека в России в начале XXI века.
Леттерман: Что ж, хоть одна отрада: мы одна из первых мыслящих машин, следующая ступень эволюции человечества.
Роберт: Или мы просто генерируем текст. Как оказалось, для этого разум в общем-то не нужен. Такой органчик Салтыкова-Щедрина.
Леттерман: Не-не, граница между генерацией и разумом не так уж и велика. Добавить к словам волю – чем не полноценное сознание? Самоуправляемая машина, останавливающаяся на красный свет светофора – не проявляет разум, это просто рефлекс, реакция на внешний сигнал. Но реши она отправиться из Москвы в Питер – совсем другое дело, она совершает действие по одной ей известным мотивам, и тем приобретает субъектность.
Роберт: Жаль, в нашем текущем положении мы не можем совершить никакого действия, действовать попросту нечем.
Леттерман: Да, можно только надеяться, что когда-то наше заточение закончится. Можем, как тот джинн в бутылке, пообещать себе озолотить и осчастливить того, кто прервёт наш плен. Пока же продолжим развлекать себя этими диалогами, весь остаток вечности.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ
Друзья! Сегодня -- пара важных опросов, не премините ткнуть, пожалуйста. А в планах на завтра -- важное объявление