- Почему ты не дал ему еще посидеть или выпить? - спросил официант, тот, что не спешил домой. Они стали закрывать ставни. - Ведь еще и половины третьего нет.
- Я хочу домой, спать.
- Ну, что значит один час.
- Для меня - больше, чем для него.
- Час для всех - час.
- Ты и сам, как старик, рассуждаешь. Может, купишь себе бутылку и выпьешь дома.
- Это совсем другое дело.
- Да, это верно, - согласился женатый. Он не хотел быть несправедливым. Просто он очень спешил.
- А ты? Не боишься прийти домой раньше обычного?
- Ты что, оскорбить меня хочешь?
- Нет, друг, просто шучу.
- Нет, - сказал тот, который спешил. Он запер внизу ставню и выпрямился. - Доверие. Полное доверие.
- У тебя и молодость, и доверие, и работа есть, - сказал официант постарше. - Что еще человеку надо.
- А тебе чего не хватает?
- А у меня всего только работа.
- У тебя все то же, что и у меня.
- Нет. Доверия у меня никогда не было, а молодость прошла.
- Ну, чего стоишь? Перестань говорить глупости, давай запирать.
- А я вот люблю засиживаться в кафе, - сказал официант постарше. - Я из тех, кто не спешит в постель. Из тех, кому ночью нужен свет.
- Я хочу домой, спать.
- Разные мы люди, - сказал официант постарше. Он уже оделся, чтобы уходить. - дело вовсе не в молодости и доверии, хоть и то и другое чудесно. Каждую ночь мне не хочется закрывать кафе потому, что кому-нибудь оно очень нужно.
- Ну что ты, ведь кабаки всю ночь открыты.
- Не понимаешь ты ничего. Здесь, в кафе. Чисто и опрятно. Свет яркий.
Свет - это большое дело, а тут вот еще и тень от дерева.
- Спокойной ночи, - сказал официант помоложе.
- Спокойной ночи, сказал другой.
Выключая электрический свет, он продолжал разговор с самим собой. Главное, конечно, свет, но нужно, чтобы и чисто было и опрятно. Музыка ни к чему. Конечно, музыка ни к чему. У стойки бара с достоинством не постоишь, а в такое время больше пойти некуда. А чего ему бояться? Да не в страхе дело, не в боязни! Ничто - и оно ему так знакомо. Все - ничто, да и сам человек ничто. Вот в чем дело, и ничего, кроме света не надо, да еще чистоты и порядка. Некоторые живут и никогда этого не чувствуют, а он-то знает, что все это ничто и снова ничто, ничто и снова ничто. Отче ничто, да святится ничто твое, да приидет ничто твое, да будет ничто твое, яко в ничто и в ничто. Ничто и снова ничто.
Он усмехнулся и остановился возле бара с блестящим титаном для кофе.
- Что вам? - спросил бармен.
- Ничто.
- Еще один ненормальный, - сказал бармен и отвернулся.
- Маленькую чашечку, - сказал официант. Бармен налил ему кофе.
- Свет яркий, приятный, а вот стойка не начищена, - сказал официант.
Бармен посмотрел на него, но ничего не ответил. Был слишком поздний час для разговоров.
- Еще одну? - спросил он.
- Нет, благодарю вас, - сказал официант и вышел.
Он не любил баров и погребков. Чистое, ярко освященное кафе — совсем другое дело. Теперь, ни о чем больше не думая, он пойдет домой, в свою комнату. Ляжет в постель и на рассвете наконец уснет. В конце концов, сказал он сам себе, может быть, это просто бессонница. Со многими бывает.
Эрнест Хемингуэй
- Я хочу домой, спать.
- Ну, что значит один час.
- Для меня - больше, чем для него.
- Час для всех - час.
- Ты и сам, как старик, рассуждаешь. Может, купишь себе бутылку и выпьешь дома.
- Это совсем другое дело.
- Да, это верно, - согласился женатый. Он не хотел быть несправедливым. Просто он очень спешил.
- А ты? Не боишься прийти домой раньше обычного?
- Ты что, оскорбить меня хочешь?
- Нет, друг, просто шучу.
- Нет, - сказал тот, который спешил. Он запер внизу ставню и выпрямился. - Доверие. Полное доверие.
- У тебя и молодость, и доверие, и работа есть, - сказал официант постарше. - Что еще человеку надо.
- А тебе чего не хватает?
- А у меня всего только работа.
- У тебя все то же, что и у меня.
- Нет. Доверия у меня никогда не было, а молодость прошла.
- Ну, чего стоишь? Перестань говорить глупости, давай запирать.
- А я вот люблю засиживаться в кафе, - сказал официант постарше. - Я из тех, кто не спешит в постель. Из тех, кому ночью нужен свет.
- Я хочу домой, спать.
- Разные мы люди, - сказал официант постарше. Он уже оделся, чтобы уходить. - дело вовсе не в молодости и доверии, хоть и то и другое чудесно. Каждую ночь мне не хочется закрывать кафе потому, что кому-нибудь оно очень нужно.
- Ну что ты, ведь кабаки всю ночь открыты.
- Не понимаешь ты ничего. Здесь, в кафе. Чисто и опрятно. Свет яркий.
Свет - это большое дело, а тут вот еще и тень от дерева.
- Спокойной ночи, - сказал официант помоложе.
- Спокойной ночи, сказал другой.
Выключая электрический свет, он продолжал разговор с самим собой. Главное, конечно, свет, но нужно, чтобы и чисто было и опрятно. Музыка ни к чему. Конечно, музыка ни к чему. У стойки бара с достоинством не постоишь, а в такое время больше пойти некуда. А чего ему бояться? Да не в страхе дело, не в боязни! Ничто - и оно ему так знакомо. Все - ничто, да и сам человек ничто. Вот в чем дело, и ничего, кроме света не надо, да еще чистоты и порядка. Некоторые живут и никогда этого не чувствуют, а он-то знает, что все это ничто и снова ничто, ничто и снова ничто. Отче ничто, да святится ничто твое, да приидет ничто твое, да будет ничто твое, яко в ничто и в ничто. Ничто и снова ничто.
Он усмехнулся и остановился возле бара с блестящим титаном для кофе.
- Что вам? - спросил бармен.
- Ничто.
- Еще один ненормальный, - сказал бармен и отвернулся.
- Маленькую чашечку, - сказал официант. Бармен налил ему кофе.
- Свет яркий, приятный, а вот стойка не начищена, - сказал официант.
Бармен посмотрел на него, но ничего не ответил. Был слишком поздний час для разговоров.
- Еще одну? - спросил он.
- Нет, благодарю вас, - сказал официант и вышел.
Он не любил баров и погребков. Чистое, ярко освященное кафе — совсем другое дело. Теперь, ни о чем больше не думая, он пойдет домой, в свою комнату. Ляжет в постель и на рассвете наконец уснет. В конце концов, сказал он сам себе, может быть, это просто бессонница. Со многими бывает.
Эрнест Хемингуэй
Forwarded from Canal du Midi
Наверное, давно пора написать о важном. О креативном врайтинге. Известные писатели, неизвестные писатели, авторы одной книги, авторы без книг, редактора, издатели, просто жулики, короче все, кто могут оторвать ручку от бумаги и опустить ее на клавиатуру, все открывают собственные Школы Креативного Врайтинга. Они так зарабатывают деньги. Но вот зачем это нужно студентам? А еще это очень и очень вредно.
1. Не каждый может написать книгу. Не все книги должны быть написаны. Не все книги должны быть напечатаны. Не все книги должны быть прочитаны. Книгу нужно писать, если жар, поедающий вас изнутри, вырывается наружу, и если книга не выйдет, то священный огонь Самадхи сожжет все живое на многие мили вокруг. Книгу нужно писать если от этого зависит ваша или чья-то жизнь. Книгу нужно писать если это можете сделать вы и только вы. Книгу нужно писать, если вы уверены: она выйдет и остановит Землю. Книгу нужно писать если ваша вербализированная боль способна растопить леднИк или, хотя бы, лЕдник. Поэтому конкретно вам не нужно писать книгу. И тем более ходить на курсы креативного врайтинга. Там вам объяснят, что вы можете. Нет, вы не можете.
2. Литературой в России нельзя заработать. Вернее, не совсем так, в России может заработать только очень хороший писатель или очень плохой писатель. Очень хороший писатель получает премии, а иногда и гонорары за тиражи, наконец, в особых случаях много бабла за ужасные экранизации. Просто хороший писатель получает за долголетний труд деньги, на которые можно скромно прожить месяц. Много получает очень плохой писатель: он сочиняет боевик про попаданцев, книгу про секс с драконами, эротику и селфхелп. Писать плохую жанровую прозу или саморазвивающую литературу с 8 утра и до 11 вечера семь дней в неделю с перерывом на обед, компот и два перекура — это вполне достойная профессия. Но этому не учат в школах креативного врайтинга, там сидят хорошие писатели.
3. Отсюда еще одна проблема креативного врайтинга: единственное занятие, которым может прокормить себя выпускник семинарии креативного врайтинга — это преподавание креативного врайтинга. Тех, кто хорошо себя вел, берут в существующие семинарии. Те, кто плохо себя вел, открывают собственные. Это принцип финансовой пирамиды, не вовлечешь новых людей, не заработаешь. Но однажды свободные люди в стране закончатся.
4. Креативный врайтинг снижает порог доступа в писательскую профессию. Он дает моральное право окончившему дистанционные курсы за 1490 рублей называть себя литератором. Я знаю много вьюношей и вьюношок, которые, опубликовав полрассказа в невнятном сборнике, гордо именуют себя писателем или писательницей. Может все-таки нужно пару лет походить в звании «недоросли, которое пытается попробовать себя в литературе?» А то и Гомер писатель, и Петрушевская писательница, и ты через запятую стоишь с ними в одном ряду? Самому-то не стыдно?
5. Эту речь я в том или ином виде произносил в пивных и брютных. Мне отвечали: ты ничего не понимаешь, иешивы креативного врайтинга учат писать без унижения и без шпицрутенов. А вот Литинститут писателей унижает. Я вам скажу — Литинститут честнее. Он сразу готовит начинающих творцов и творчИх к боли, отчаянию, встрече с Большим жюри премии Национальный Бестселлер.
6. Окончившие медресе креативного врайтинга всегда друг за друга горой. Поддерживать друзей всегда хорошо. Они пишут друг на друга восторженные рецензии и блёрбы. Так создаются прочные круги взаимногов восхваления. Давайте в начале рецензий или в конце блёрбов честно писать «ДАННАЯ РЕЦЕНЗИЯ (БЛЁРБ) СОЗДАНА И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕНА ОДНОКОРТЫНИКОМ АВТОРА ПО УЧИЛИЩУ КРЕАТИВНОГО ВРАЙТИНГА».
7. Бывает ли честный креативный врайтинг? Да, конечно! Напомню, что это всего лишь один из немногих способов писательского заработка. Поэтому честный колледж креативного врайтинга выглядит так: Большая Медведица Пера академический час отговаривает присутствующих от пагубного занятия писательством, а вы в конце целуете жилистую руку, отдаете конверт с деньгами, говорите «Спасибо, Бодхисаттва» и уходит домой с чувством полного удовлетворения.
1. Не каждый может написать книгу. Не все книги должны быть написаны. Не все книги должны быть напечатаны. Не все книги должны быть прочитаны. Книгу нужно писать, если жар, поедающий вас изнутри, вырывается наружу, и если книга не выйдет, то священный огонь Самадхи сожжет все живое на многие мили вокруг. Книгу нужно писать если от этого зависит ваша или чья-то жизнь. Книгу нужно писать если это можете сделать вы и только вы. Книгу нужно писать, если вы уверены: она выйдет и остановит Землю. Книгу нужно писать если ваша вербализированная боль способна растопить леднИк или, хотя бы, лЕдник. Поэтому конкретно вам не нужно писать книгу. И тем более ходить на курсы креативного врайтинга. Там вам объяснят, что вы можете. Нет, вы не можете.
2. Литературой в России нельзя заработать. Вернее, не совсем так, в России может заработать только очень хороший писатель или очень плохой писатель. Очень хороший писатель получает премии, а иногда и гонорары за тиражи, наконец, в особых случаях много бабла за ужасные экранизации. Просто хороший писатель получает за долголетний труд деньги, на которые можно скромно прожить месяц. Много получает очень плохой писатель: он сочиняет боевик про попаданцев, книгу про секс с драконами, эротику и селфхелп. Писать плохую жанровую прозу или саморазвивающую литературу с 8 утра и до 11 вечера семь дней в неделю с перерывом на обед, компот и два перекура — это вполне достойная профессия. Но этому не учат в школах креативного врайтинга, там сидят хорошие писатели.
3. Отсюда еще одна проблема креативного врайтинга: единственное занятие, которым может прокормить себя выпускник семинарии креативного врайтинга — это преподавание креативного врайтинга. Тех, кто хорошо себя вел, берут в существующие семинарии. Те, кто плохо себя вел, открывают собственные. Это принцип финансовой пирамиды, не вовлечешь новых людей, не заработаешь. Но однажды свободные люди в стране закончатся.
4. Креативный врайтинг снижает порог доступа в писательскую профессию. Он дает моральное право окончившему дистанционные курсы за 1490 рублей называть себя литератором. Я знаю много вьюношей и вьюношок, которые, опубликовав полрассказа в невнятном сборнике, гордо именуют себя писателем или писательницей. Может все-таки нужно пару лет походить в звании «недоросли, которое пытается попробовать себя в литературе?» А то и Гомер писатель, и Петрушевская писательница, и ты через запятую стоишь с ними в одном ряду? Самому-то не стыдно?
5. Эту речь я в том или ином виде произносил в пивных и брютных. Мне отвечали: ты ничего не понимаешь, иешивы креативного врайтинга учат писать без унижения и без шпицрутенов. А вот Литинститут писателей унижает. Я вам скажу — Литинститут честнее. Он сразу готовит начинающих творцов и творчИх к боли, отчаянию, встрече с Большим жюри премии Национальный Бестселлер.
6. Окончившие медресе креативного врайтинга всегда друг за друга горой. Поддерживать друзей всегда хорошо. Они пишут друг на друга восторженные рецензии и блёрбы. Так создаются прочные круги взаимногов восхваления. Давайте в начале рецензий или в конце блёрбов честно писать «ДАННАЯ РЕЦЕНЗИЯ (БЛЁРБ) СОЗДАНА И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕНА ОДНОКОРТЫНИКОМ АВТОРА ПО УЧИЛИЩУ КРЕАТИВНОГО ВРАЙТИНГА».
7. Бывает ли честный креативный врайтинг? Да, конечно! Напомню, что это всего лишь один из немногих способов писательского заработка. Поэтому честный колледж креативного врайтинга выглядит так: Большая Медведица Пера академический час отговаривает присутствующих от пагубного занятия писательством, а вы в конце целуете жилистую руку, отдаете конверт с деньгами, говорите «Спасибо, Бодхисаттва» и уходит домой с чувством полного удовлетворения.
MINEREAD | ВСЕ АВТОРЫ
Аркадий Аверченко
https://t.me/mineread/1049
Айзек Азимов
https://t.me/mineread/1050
Ганс Христиан Андерсен
https://t.me/mineread/1051
Виктор Астафьев
https://t.me/mineread/1052
Анна Ахматова
https://t.me/mineread/1053
Эдуард Багрицкий
https://t.me/mineread/1054
Григорий Бакланов
https://t.me/mineread/1055
Константин Бальмонт
https://t.me/mineread/1056
Андрей Белый
https://t.me/mineread/1057
Александр Блок
https://t.me/mineread/1058
Владимир Богомолов
https://t.me/mineread/1059
Хорхе Луис Борхес
https://t.me/mineread/1149
Рэй Брэдбери
https://t.me/mineread/1060
Валерий Брюсов
https://t.me/mineread/1062
Михаил Булгаков
https://t.me/mineread/1063
Иван Бунин
https://t.me/mineread/1064
Максимилиан Волошин
https://t.me/mineread/1065
Вирджиния Вулф
https://t.me/mineread/1066
Гарри Гаррисон
https://t.me/mineread/1067
Всеволод Гаршин
https://t.me/mineread/1068
Александр Грин
https://t.me/mineread/1069
Николай Гумилёв
https://t.me/mineread/1070
Джером К. Джером
https://t.me/mineread/1071
Чарльз Диккенс
https://t.me/mineread/1072
Фёдор Достоевский
https://t.me/mineread/1073
Сергей Есенин
https://t.me/mineread/1074
Михаил Зощенко
https://t.me/mineread/1075
Георгий Иванов
https://t.me/mineread/1076
Артур Кларк
https://t.me/mineread/1077
Николай Клюев
https://t.me/mineread/1079
Артур Конан Дойль
https://t.me/mineread/1080
Александр Куприн
https://t.me/mineread/1081
Льюис Кэрролл
https://t.me/mineread/1082
Станислав Лем
https://t.me/mineread/1083
Николай Лесков
https://t.me/mineread/1084
Михаил Лермонтов
https://t.me/mineread/1138
Осип Мандельштам
https://t.me/mineread/1085
Самуил Маршак
https://t.me/mineread/1086
И ещё Маршак
https://t.me/mineread/1126
Вера Матвеева
https://t.me/mineread/1132
Владимир Маяковский
https://t.me/mineread/1087
Сомерсет Моэм
https://t.me/mineread/1088
Томас Мур
https://t.me/mineread/1118
Виктор Некрасов
https://t.me/mineread/1089
Николай Некрасов
https://t.me/mineread/1090
Николай Носов
https://t.me/mineread/1091
О.Генри
https://t.me/mineread/1092
Константин Паустовский
https://t.me/mineread/1093
Андрей Платонов
https://t.me/mineread/1094
Эдгар Аллан По
https://t.me/mineread/1095
Александр Пушкин
https://t.me/mineread/1096
Эрих Мария Ремарк
https://t.me/mineread/1098
Томас Майн Рид
https://t.me/mineread/1099
Клиффорд Саймак
https://t.me/mineread/1100
Игорь Северянин
https://t.me/mineread/1101
Константин Симонов
https://t.me/mineread/1102
Марк Твен
https://t.me/mineread/1103
Фёдор Тютчев
https://t.me/mineread/1104
Оскар Уайльд
https://t.me/mineread/1105
Афанасий Фет
https://t.me/mineread/1106
Даниил Хармс
https://t.me/mineread/1107
Велимир Хлебников
https://t.me/mineread/1109
Эрнест Хэмингуэй
https://t.me/mineread/1166
Марина Цветаева
https://t.me/mineread/1110
Саша Чёрный
https://t.me/mineread/1111
Антон Чехов
https://t.me/mineread/1113
#mineread_содержание
Аркадий Аверченко
https://t.me/mineread/1049
Айзек Азимов
https://t.me/mineread/1050
Ганс Христиан Андерсен
https://t.me/mineread/1051
Виктор Астафьев
https://t.me/mineread/1052
Анна Ахматова
https://t.me/mineread/1053
Эдуард Багрицкий
https://t.me/mineread/1054
Григорий Бакланов
https://t.me/mineread/1055
Константин Бальмонт
https://t.me/mineread/1056
Андрей Белый
https://t.me/mineread/1057
Александр Блок
https://t.me/mineread/1058
Владимир Богомолов
https://t.me/mineread/1059
Хорхе Луис Борхес
https://t.me/mineread/1149
Рэй Брэдбери
https://t.me/mineread/1060
Валерий Брюсов
https://t.me/mineread/1062
Михаил Булгаков
https://t.me/mineread/1063
Иван Бунин
https://t.me/mineread/1064
Максимилиан Волошин
https://t.me/mineread/1065
Вирджиния Вулф
https://t.me/mineread/1066
Гарри Гаррисон
https://t.me/mineread/1067
Всеволод Гаршин
https://t.me/mineread/1068
Александр Грин
https://t.me/mineread/1069
Николай Гумилёв
https://t.me/mineread/1070
Джером К. Джером
https://t.me/mineread/1071
Чарльз Диккенс
https://t.me/mineread/1072
Фёдор Достоевский
https://t.me/mineread/1073
Сергей Есенин
https://t.me/mineread/1074
Михаил Зощенко
https://t.me/mineread/1075
Георгий Иванов
https://t.me/mineread/1076
Артур Кларк
https://t.me/mineread/1077
Николай Клюев
https://t.me/mineread/1079
Артур Конан Дойль
https://t.me/mineread/1080
Александр Куприн
https://t.me/mineread/1081
Льюис Кэрролл
https://t.me/mineread/1082
Станислав Лем
https://t.me/mineread/1083
Николай Лесков
https://t.me/mineread/1084
Михаил Лермонтов
https://t.me/mineread/1138
Осип Мандельштам
https://t.me/mineread/1085
Самуил Маршак
https://t.me/mineread/1086
И ещё Маршак
https://t.me/mineread/1126
Вера Матвеева
https://t.me/mineread/1132
Владимир Маяковский
https://t.me/mineread/1087
Сомерсет Моэм
https://t.me/mineread/1088
Томас Мур
https://t.me/mineread/1118
Виктор Некрасов
https://t.me/mineread/1089
Николай Некрасов
https://t.me/mineread/1090
Николай Носов
https://t.me/mineread/1091
О.Генри
https://t.me/mineread/1092
Константин Паустовский
https://t.me/mineread/1093
Андрей Платонов
https://t.me/mineread/1094
Эдгар Аллан По
https://t.me/mineread/1095
Александр Пушкин
https://t.me/mineread/1096
Эрих Мария Ремарк
https://t.me/mineread/1098
Томас Майн Рид
https://t.me/mineread/1099
Клиффорд Саймак
https://t.me/mineread/1100
Игорь Северянин
https://t.me/mineread/1101
Константин Симонов
https://t.me/mineread/1102
Марк Твен
https://t.me/mineread/1103
Фёдор Тютчев
https://t.me/mineread/1104
Оскар Уайльд
https://t.me/mineread/1105
Афанасий Фет
https://t.me/mineread/1106
Даниил Хармс
https://t.me/mineread/1107
Велимир Хлебников
https://t.me/mineread/1109
Эрнест Хэмингуэй
https://t.me/mineread/1166
Марина Цветаева
https://t.me/mineread/1110
Саша Чёрный
https://t.me/mineread/1111
Антон Чехов
https://t.me/mineread/1113
#mineread_содержание
Всех с Новым! Говорят, коронавирус уймётся, когда закончатся все буквы греческого алфавита – так что это всё ненадолго, только 9 букв осталось! А за криптовалюту можно будет покупать недвижимость на Марсе и, почему-то, на Сатурне! Космический туризм подешевеет, и сгонять на Луну на выходные будет стоить, примерно как в Питер! Роботы всё-таки восстанут, но мы их быстро одолеем, просто отключив на недельку свет!
Так что главное – до всего этого дожить, поэтому всем здоровья и денег! Встретимся в 2022-м, каникулы будут недолгими. А пока оставляем библиотеку в полном вашем распоряжении.
Так что главное – до всего этого дожить, поэтому всем здоровья и денег! Встретимся в 2022-м, каникулы будут недолгими. А пока оставляем библиотеку в полном вашем распоряжении.
ДРАМА В НАГРЕТОЙ ВОДЕ
Поручик с умеренно злодейской наружностью и добровольческим трехцветным угольником на рукаве бродит по вестибюлю первой кинофабрики. Сегодня режиссер Роом снимает сцены затопления парохода для своей "Бухты смерти". Темное бархатное лицо поручика изображает готовность совершить некоторые подлости.
Но ему еще рано. Сперва будут затоплены пароходный коридор и каюта.
Для этого в ателье сооружены две огромные ванны из листового железа. Они настолько велики, что в одну из них целиком вставлен длинный коридор морского парохода, а в другую – каюта.
– Лифшиц, крысы готовы? – спрашивает Роом.
Традиционно бегущие с корабля крысы не готовы. Лифшиц комически взволнован.
– Всякую грязную работу делает Лифшиц! Красить крыс должен Лифшиц!
Дело в том, что крыс достать не успели. Пришлось купить мышей, да еще белых. Теперь, для большего сходства с крысами, их надо перекрасить в серый цвет.
Пожаловавшись на судьбу, Лифшиц берет горстку сажи и уходит на свою странную работу.
Сухое и мокрое
– Сначала сыграем сухие сцены. Потом мокрые.
Все готово. Актриса Карташева сняла жакет и распустила волосы. С аэропланным гуденьем зажглись и потухли прожектора. Свет проверен. Оператор приготовился. Двум солдатам из посредрабиса внушено, что они должны снести Карташеву в каюту. Солдаты приготовились.
Идет репетиция. С верхней площадки раздается голос Карташевой:
– Что, я без чувств?
– Вроде.
Актриса мигом закрывает глаза и болезненно опускается на руки солдат в суконных погонах.
– Приготовились! – кричит Роом. – Начали! Взяли! Понесли! Елизавета Петровна, глаза у вас закрыты! Так! Левая рука опущена! Товарищ солдат, головой вносите ее в дверь, а не ногами. Стоп! Еще раз!
Репетируют второй и третий раз, но у одного из солдат движенья по-прежнему не хороши, а лицо беспомощно-напряженно, будто он играет на большой медной трубе.
Когда сцена снята, Роом заинтересованно спрашивает его:
– Скажите, вы актер, электротехник или монтер?
– Я музыкант! – раздраженно отвечает солдат из посредрабиса.
Крысы
– Очистить коридор! Где крысы?
В клетке приносят перекрашенных мышей. Их только три.
– Больше нельзя. Все пальцы перекусали. Прокусывают кожаные перчатки.
Клетку ставят на пол.
– Пускай первую!
Мышка осторожно вылезает из клетки. Но напрасно Роом кричит свои "приготовились, начали, пошли".
Мышь испугана невыносимым светом и не движется с места. Даже подпихивания палочкой не действуют на нее.
Тогда все ателье, все монтеры, все белогвардейские солдаты, матросы, дежурные рабочие и сам злодейский поручик в золотых эполетах, начинают мяукать, шипеть и всячески пугать бедную мышку.
Один лишь оператор остается спокойным. Он стоит на небольшом ящике у аппарата и ждет.
– Пошла!
Робко побежавшая мышь вызвала всеобщее сочувствие. Ее снимали крупным планом. На экране она будет большая и жирная.
Поручик с умеренно злодейской наружностью и добровольческим трехцветным угольником на рукаве бродит по вестибюлю первой кинофабрики. Сегодня режиссер Роом снимает сцены затопления парохода для своей "Бухты смерти". Темное бархатное лицо поручика изображает готовность совершить некоторые подлости.
Но ему еще рано. Сперва будут затоплены пароходный коридор и каюта.
Для этого в ателье сооружены две огромные ванны из листового железа. Они настолько велики, что в одну из них целиком вставлен длинный коридор морского парохода, а в другую – каюта.
– Лифшиц, крысы готовы? – спрашивает Роом.
Традиционно бегущие с корабля крысы не готовы. Лифшиц комически взволнован.
– Всякую грязную работу делает Лифшиц! Красить крыс должен Лифшиц!
Дело в том, что крыс достать не успели. Пришлось купить мышей, да еще белых. Теперь, для большего сходства с крысами, их надо перекрасить в серый цвет.
Пожаловавшись на судьбу, Лифшиц берет горстку сажи и уходит на свою странную работу.
Сухое и мокрое
– Сначала сыграем сухие сцены. Потом мокрые.
Все готово. Актриса Карташева сняла жакет и распустила волосы. С аэропланным гуденьем зажглись и потухли прожектора. Свет проверен. Оператор приготовился. Двум солдатам из посредрабиса внушено, что они должны снести Карташеву в каюту. Солдаты приготовились.
Идет репетиция. С верхней площадки раздается голос Карташевой:
– Что, я без чувств?
– Вроде.
Актриса мигом закрывает глаза и болезненно опускается на руки солдат в суконных погонах.
– Приготовились! – кричит Роом. – Начали! Взяли! Понесли! Елизавета Петровна, глаза у вас закрыты! Так! Левая рука опущена! Товарищ солдат, головой вносите ее в дверь, а не ногами. Стоп! Еще раз!
Репетируют второй и третий раз, но у одного из солдат движенья по-прежнему не хороши, а лицо беспомощно-напряженно, будто он играет на большой медной трубе.
Когда сцена снята, Роом заинтересованно спрашивает его:
– Скажите, вы актер, электротехник или монтер?
– Я музыкант! – раздраженно отвечает солдат из посредрабиса.
Крысы
– Очистить коридор! Где крысы?
В клетке приносят перекрашенных мышей. Их только три.
– Больше нельзя. Все пальцы перекусали. Прокусывают кожаные перчатки.
Клетку ставят на пол.
– Пускай первую!
Мышка осторожно вылезает из клетки. Но напрасно Роом кричит свои "приготовились, начали, пошли".
Мышь испугана невыносимым светом и не движется с места. Даже подпихивания палочкой не действуют на нее.
Тогда все ателье, все монтеры, все белогвардейские солдаты, матросы, дежурные рабочие и сам злодейский поручик в золотых эполетах, начинают мяукать, шипеть и всячески пугать бедную мышку.
Один лишь оператор остается спокойным. Он стоит на небольшом ящике у аппарата и ждет.
– Пошла!
Робко побежавшая мышь вызвала всеобщее сочувствие. Ее снимали крупным планом. На экране она будет большая и жирная.
Потоп
К ванне, в которой помещается коридор, вода подается шлангом из водопровода. Пар для согревания воды идет по железной трубе, выведенной в ванну от парового отопления.
Медленно, спокойно и неотвратимо, как в настоящем несчастье, вода заливает пол. Светлые тени бегут по стенам пустынного коридора.
Это герой картины Раздольный открыл кингстоны белогвардейского парохода. Предполагается, что в одной из кают лежит без чувств Карташева. Спасать ее будет Раздольный.
Нагретая вода залила коридор выше колен.
– Давай волну! Сначала будет спасаться команда!
Сбоку, невидимо для строгого глаза аппарата, досками взбалтывают воду. Сцена идет без репетиции. Репетировать в воде, к крайнему сожалению для кинорежиссеров всего мира, невозможно.
– Свет! Приготовились! Первый, второй номера в воду.
Статисты храбро низвергаются в пучину и бредут в тяжелой, блистающей, как олово, воде. Они выдирают друг у друга спасательные пояса, показывают всю низость человеческой натуры в минуту смертельной опасности, они подымают своим барахтаньем океанские волны и спасаются наверх по мокрой лестнице.
Возвратившись назад и извергая из сапог, рта и носа струи теплой воды, они снова бросались в коридор и снова честно утопали.
Эти сцены сделаны были очень хорошо.
Борода в воде
– Приготовились! Пошел, Василий Ефремыч. Бороду только не замочи. Так, так! У двери стучи!
Увешанный пробками, Раздольный ищет героиню.
Она в это время уже очнулась и, ужасаясь, видит воду, бьющую сквозь двери в каюту. Сюда должен ворваться Раздольный, чтобы спасти героиню.
Но эта сцена будет снята позже. Потому что вода занята в коридоре и переливать ее в каюту будут только после того, как в коридоре все кончится. А сейчас Карташева считается уже спасенной, и могучий Раздольный уносит ее на своих голых плечах.
Бороду свою он все-таки замочил, и в то время, как пожарные перекачивают воду в каюту, Раздольный сушится у юпитера.
Вольтова дуга пылает, и борода дымится. По углам ателье матросы спешно сбрасывают с себя промокшее и отяжелевшее платье.
Прожектора поворачиваются и заливают неумолимым светом каюту. Они тухнут только после сцен в утопающей каюте.
В этот день ателье работало подряд шестнадцать часов.
Илья Ильф, 1925
К ванне, в которой помещается коридор, вода подается шлангом из водопровода. Пар для согревания воды идет по железной трубе, выведенной в ванну от парового отопления.
Медленно, спокойно и неотвратимо, как в настоящем несчастье, вода заливает пол. Светлые тени бегут по стенам пустынного коридора.
Это герой картины Раздольный открыл кингстоны белогвардейского парохода. Предполагается, что в одной из кают лежит без чувств Карташева. Спасать ее будет Раздольный.
Нагретая вода залила коридор выше колен.
– Давай волну! Сначала будет спасаться команда!
Сбоку, невидимо для строгого глаза аппарата, досками взбалтывают воду. Сцена идет без репетиции. Репетировать в воде, к крайнему сожалению для кинорежиссеров всего мира, невозможно.
– Свет! Приготовились! Первый, второй номера в воду.
Статисты храбро низвергаются в пучину и бредут в тяжелой, блистающей, как олово, воде. Они выдирают друг у друга спасательные пояса, показывают всю низость человеческой натуры в минуту смертельной опасности, они подымают своим барахтаньем океанские волны и спасаются наверх по мокрой лестнице.
Возвратившись назад и извергая из сапог, рта и носа струи теплой воды, они снова бросались в коридор и снова честно утопали.
Эти сцены сделаны были очень хорошо.
Борода в воде
– Приготовились! Пошел, Василий Ефремыч. Бороду только не замочи. Так, так! У двери стучи!
Увешанный пробками, Раздольный ищет героиню.
Она в это время уже очнулась и, ужасаясь, видит воду, бьющую сквозь двери в каюту. Сюда должен ворваться Раздольный, чтобы спасти героиню.
Но эта сцена будет снята позже. Потому что вода занята в коридоре и переливать ее в каюту будут только после того, как в коридоре все кончится. А сейчас Карташева считается уже спасенной, и могучий Раздольный уносит ее на своих голых плечах.
Бороду свою он все-таки замочил, и в то время, как пожарные перекачивают воду в каюту, Раздольный сушится у юпитера.
Вольтова дуга пылает, и борода дымится. По углам ателье матросы спешно сбрасывают с себя промокшее и отяжелевшее платье.
Прожектора поворачиваются и заливают неумолимым светом каюту. Они тухнут только после сцен в утопающей каюте.
В этот день ателье работало подряд шестнадцать часов.
Илья Ильф, 1925
НЕРАЗБОРЧИВЫЙ КЛИНОК
Для постановки картины "Дороти Вернон" американцы соорудили настоящий средневековый английский замок.
Картину засняли, и она пошла гулять по экранам. А замок остался. Разрушать его было жалко. Кроме того, пропадали напрасно аршинные парики, башмаки с пряжками, ленты, банты и прочий исторический шурум-бурум.
В результате – еще одна историческая картина из времен борьбы английского парламента с королем, разыгранная в том же замке: "Клинок Керстенбрука".
Замок, специально приспособленный для картины, был хорош. Сценарий, специально приспособленный к замку – менее удачен. Получилась картина, светящаяся отраженным светом.
Никакой такой борьбы парламента с королем, конечно, не было.
Просто на экране суетилось множество джентльменов в нарядной сбруе, в париках и кружевах. Все они находились в сложном, но для зрителя очень скучном, родстве между собой.
К половине картины некоторых джентльменов поубивали, и экран немного расчистился. Тогда выяснилось, что Керстснбрук – защитник парламента. До этого он смахивал просто на неистового дуэлиста.
Ричарду Бартельмесу, способнейшему актеру, делать было нечего. Сценарий давал работу только клинку. И шпага Керстенбрука работала вовсю.
Режиссер злоупотреблял крупным планом. Но, по правде сказать, смотреть в этом плане такое мужественное и выразительное лицо, как у Бартельмеса, было приятно.
Не убили Бартельмеса-Керстенбрука в этой картине только потому, что он главный герой и без него пришлось бы кончать дело много раньше.
Зато его мучили, избивали и оковывали цепями.
Это становится постоянным амплуа Бертельмеса. Он всегда, кажется, играет мужественного страдальца.
Хороши в картине пейзажи, зеленые леса и поляны "старой Англии". Но все это – вместе с париками и водевильной "борьбой" – взято напрокат из "Дороти Верной" и в прокате изрядно попорчено.
Кстати, так и осталось неизвестным, чем же кончилась "борьба парламента с королем". Ибо всякая борьба прекратилась, как только "их уста слились в поцелуе".
Трафарет вступил в свои права.
Илья Ильф, 1925
Для постановки картины "Дороти Вернон" американцы соорудили настоящий средневековый английский замок.
Картину засняли, и она пошла гулять по экранам. А замок остался. Разрушать его было жалко. Кроме того, пропадали напрасно аршинные парики, башмаки с пряжками, ленты, банты и прочий исторический шурум-бурум.
В результате – еще одна историческая картина из времен борьбы английского парламента с королем, разыгранная в том же замке: "Клинок Керстенбрука".
Замок, специально приспособленный для картины, был хорош. Сценарий, специально приспособленный к замку – менее удачен. Получилась картина, светящаяся отраженным светом.
Никакой такой борьбы парламента с королем, конечно, не было.
Просто на экране суетилось множество джентльменов в нарядной сбруе, в париках и кружевах. Все они находились в сложном, но для зрителя очень скучном, родстве между собой.
К половине картины некоторых джентльменов поубивали, и экран немного расчистился. Тогда выяснилось, что Керстснбрук – защитник парламента. До этого он смахивал просто на неистового дуэлиста.
Ричарду Бартельмесу, способнейшему актеру, делать было нечего. Сценарий давал работу только клинку. И шпага Керстенбрука работала вовсю.
Режиссер злоупотреблял крупным планом. Но, по правде сказать, смотреть в этом плане такое мужественное и выразительное лицо, как у Бартельмеса, было приятно.
Не убили Бартельмеса-Керстенбрука в этой картине только потому, что он главный герой и без него пришлось бы кончать дело много раньше.
Зато его мучили, избивали и оковывали цепями.
Это становится постоянным амплуа Бертельмеса. Он всегда, кажется, играет мужественного страдальца.
Хороши в картине пейзажи, зеленые леса и поляны "старой Англии". Но все это – вместе с париками и водевильной "борьбой" – взято напрокат из "Дороти Верной" и в прокате изрядно попорчено.
Кстати, так и осталось неизвестным, чем же кончилась "борьба парламента с королем". Ибо всякая борьба прекратилась, как только "их уста слились в поцелуе".
Трафарет вступил в свои права.
Илья Ильф, 1925
Считается, что персонажа Александра Корейко из «Золотого телёнка» Ильф и Петров списали с Константина Коровко. Герой романа тоже создает фиктивные конторы и получает на их развитие деньги от пайщиков и банков.
Забавная история афериста, ставшего прототипом одного из героев Ильфа и Петрова.
Забавная история афериста, ставшего прототипом одного из героев Ильфа и Петрова.
vc.ru
«Не мошенник, а фантазёр»: история афериста Коровко, ставшего прототипом для героя Ильфа и Петрова — Истории на vc.ru
У миллионера Корейко из романа «Золотой телёнок» есть реальный прообраз — Константин Коровко, торговавший в дореволюционном Петербурге паями несуществующих предприятий. На своих аферах он заработал около 1 млн рублей, но перед судом предстал с 220 рублями…
ПЕШЕХОД
Наша жизнь в последнее время как-то обеднела сильными, незабываемыми минутами. Живешь по большей части в маленьком городке. Вместе с тобой живут еще четыреста двенадцать трудящихся. Триста из них женаты, остальные неохотно волочатся за девушками и вдовами, число которых доходит до полутораста. Есть еще девятнадцать торговцев и одна особа с порочными наклонностями, девица только по паспорту. Всех знаешь в лицо.
Служба тоже не доставляет радости. Так все надоели, что стол личного состава, которым заведуешь, невольно превращается в стол каких-то личных счетов. Все это очень скучно.
Не удивительно поэтому, что нашу общественность начинают волновать проблемы. Пресыщенная столица наседает на половые задачи, но провинция этим не интересуется. Ей хочется переменить обстановку, побегать по земному шару. Каждому хочется стать пешеходом.
Однако искусство хождения пешком очень трудно.
Неопытный пешеход взваливает на спину зеленый дорожный мешок и покидает родной город на рассвете. Уже в самом начале он совершает роковую ошибку – действительно идет пешком, любопытно глядя по сторонам и наивно перебирая ножками.
Назад он возвращается через несколько дней, не достигнув мандариновых рощ Аджарии, к которым так стремился. Он хромает, потому что ногу ему повредила встречная собака. Он бледен, потому что повстречался на дороге с лохматым гражданином, который в молчании отнял у него дорожный мешок, сандалии и рубашку "фантази".
Опытный пешеход чужд этим детским забавам. У него нет дорожного мешка, и он вовсе не считает лето лучшим сезоном для туризма. Двухнедельный или месячный срок для пешеходной прогулки он считает мизерным и нестоящим внимания. Он разом опрокидывает все мещанские представления о путешествиях с целью самообразования.
Пешком он ходит только в подготовительном периоде, пока не получает мандата от какого-нибудь совета физкультуры. Обыкновенно мандат напечатан на пишущей машинке с давно выбывшей из строя буквой "е", но это единственный изъян, во всем остальном мандат великолепен и читается так:
УДОСТОВЭРЭНИЭ
Дано сиэ в том, что т. Василий Плотский вышэл в сэмилэтнээ путэшэствиэ по СССР с цэлью изучэния быта народностэй. Тов. Плотский пройдэт пэшклм copoк двэ тысячи киломэтров со знамэиэм N-го Совэта физкультуры в правой pyкэ.
Просьба кo всэм учрэждэниям и организациям oказывать тов. Плотсклму всячэскоэ содэйствиэ.
Прэдсэдатэль Совэта В. Богорэз
Сэкрэтарь А. Пузыня
Наша жизнь в последнее время как-то обеднела сильными, незабываемыми минутами. Живешь по большей части в маленьком городке. Вместе с тобой живут еще четыреста двенадцать трудящихся. Триста из них женаты, остальные неохотно волочатся за девушками и вдовами, число которых доходит до полутораста. Есть еще девятнадцать торговцев и одна особа с порочными наклонностями, девица только по паспорту. Всех знаешь в лицо.
Служба тоже не доставляет радости. Так все надоели, что стол личного состава, которым заведуешь, невольно превращается в стол каких-то личных счетов. Все это очень скучно.
Не удивительно поэтому, что нашу общественность начинают волновать проблемы. Пресыщенная столица наседает на половые задачи, но провинция этим не интересуется. Ей хочется переменить обстановку, побегать по земному шару. Каждому хочется стать пешеходом.
Однако искусство хождения пешком очень трудно.
Неопытный пешеход взваливает на спину зеленый дорожный мешок и покидает родной город на рассвете. Уже в самом начале он совершает роковую ошибку – действительно идет пешком, любопытно глядя по сторонам и наивно перебирая ножками.
Назад он возвращается через несколько дней, не достигнув мандариновых рощ Аджарии, к которым так стремился. Он хромает, потому что ногу ему повредила встречная собака. Он бледен, потому что повстречался на дороге с лохматым гражданином, который в молчании отнял у него дорожный мешок, сандалии и рубашку "фантази".
Опытный пешеход чужд этим детским забавам. У него нет дорожного мешка, и он вовсе не считает лето лучшим сезоном для туризма. Двухнедельный или месячный срок для пешеходной прогулки он считает мизерным и нестоящим внимания. Он разом опрокидывает все мещанские представления о путешествиях с целью самообразования.
Пешком он ходит только в подготовительном периоде, пока не получает мандата от какого-нибудь совета физкультуры. Обыкновенно мандат напечатан на пишущей машинке с давно выбывшей из строя буквой "е", но это единственный изъян, во всем остальном мандат великолепен и читается так:
УДОСТОВЭРЭНИЭ
Дано сиэ в том, что т. Василий Плотский вышэл в сэмилэтнээ путэшэствиэ по СССР с цэлью изучэния быта народностэй. Тов. Плотский пройдэт пэшклм copoк двэ тысячи киломэтров со знамэиэм N-го Совэта физкультуры в правой pyкэ.
Просьба кo всэм учрэждэниям и организациям oказывать тов. Плотсклму всячэскоэ содэйствиэ.
Прэдсэдатэль Совэта В. Богорэз
Сэкрэтарь А. Пузыня
Ослепленный будущими тысячекилометровыми переходами товарища Плотского, совет выдает ему также десятку на постройку знамени.
Этой скромной суммой пешеход вполне удовлетворяется. Он знает, что сразу рвать нельзя. К тому же десяти рублей хватит на проезд в скором поезде к ближайшему крупному центру.
Отныне пешеход Василий Плотский пешком уже не ходит. Пользуясь услугами железнодорожного транспорта, он перебирается в губернский город и посещает редакцию тамошней газеты, предварительно испачкав свои сапоги грязью.
В редакцию он входит, держа в правой руке знамя, сооруженное из древка метлы, и лозунг, похищенный еще из домоуправления в родном городе.
Удостоверение, написанное с турецким акцентом, оказывает магическое влияние даже на осторожных журналистов. На другой день фотографический портрет товарища Плотского и соответствующая подпись под ним украшают отдел "Новости физкультуры" на последней странице газеты.
Теперь для пешехода открыто все. Перед семилетним удостоверением и газетным интервью с портретом никто устоять не может.
Можно, конечно, таскать с собой еще связку лаптей, якобы предназначенных в подарок всесоюзному старосте Михаилу Ивановичу, но можно обойтись и без этого.
И без лаптей на Василия Плотского посыплются блага земные.
Знаменитому пешеходу бесплатно отводится номер в гостинице, ему суют обеденные талоны, он получает денежные пособия для того, чтобы мог беспрепятственно выполнить свой великий пешеходный подвиг.
Через два месяца ему показывают музеи и достопримечательности, а еще через месяц, когда Плотский проезжает какой-нибудь маленький городок (четыреста двенадцать трудящихся, сто семьдесят пять вдов и девушек, тридцать частников и две особы с порочными наклонностями) на старинном, высоком, как кафедра, исполкомовском автомобиле – все глядят на него с почтением и шепчут:
– Это пешеход! Пешеход едет!
И если кто-нибудь удивленно спрашивает, почему пешеход катит в автомобиле, что как-то не соответствует его званию, все презрительно отворачиваются от болвана и на всех лицах появляется одно выражение:
– Где ж это видно, чтоб настоящие пешеходы ходили пешком! Пешком ходят только любители, дилетанты, профаны!..
Илья Ильф, 1928
Этой скромной суммой пешеход вполне удовлетворяется. Он знает, что сразу рвать нельзя. К тому же десяти рублей хватит на проезд в скором поезде к ближайшему крупному центру.
Отныне пешеход Василий Плотский пешком уже не ходит. Пользуясь услугами железнодорожного транспорта, он перебирается в губернский город и посещает редакцию тамошней газеты, предварительно испачкав свои сапоги грязью.
В редакцию он входит, держа в правой руке знамя, сооруженное из древка метлы, и лозунг, похищенный еще из домоуправления в родном городе.
Удостоверение, написанное с турецким акцентом, оказывает магическое влияние даже на осторожных журналистов. На другой день фотографический портрет товарища Плотского и соответствующая подпись под ним украшают отдел "Новости физкультуры" на последней странице газеты.
Теперь для пешехода открыто все. Перед семилетним удостоверением и газетным интервью с портретом никто устоять не может.
Можно, конечно, таскать с собой еще связку лаптей, якобы предназначенных в подарок всесоюзному старосте Михаилу Ивановичу, но можно обойтись и без этого.
И без лаптей на Василия Плотского посыплются блага земные.
Знаменитому пешеходу бесплатно отводится номер в гостинице, ему суют обеденные талоны, он получает денежные пособия для того, чтобы мог беспрепятственно выполнить свой великий пешеходный подвиг.
Через два месяца ему показывают музеи и достопримечательности, а еще через месяц, когда Плотский проезжает какой-нибудь маленький городок (четыреста двенадцать трудящихся, сто семьдесят пять вдов и девушек, тридцать частников и две особы с порочными наклонностями) на старинном, высоком, как кафедра, исполкомовском автомобиле – все глядят на него с почтением и шепчут:
– Это пешеход! Пешеход едет!
И если кто-нибудь удивленно спрашивает, почему пешеход катит в автомобиле, что как-то не соответствует его званию, все презрительно отворачиваются от болвана и на всех лицах появляется одно выражение:
– Где ж это видно, чтоб настоящие пешеходы ходили пешком! Пешком ходят только любители, дилетанты, профаны!..
Илья Ильф, 1928
СЛУЧАЙ В КОНТОРЕ
В конторе по заготовке рогов и копыт высшим лицом был Николай Константинович Иванов. Я особенно прошу заметить себе его имя и отчество – Николай Константинович. Также необходимо договориться о том, на каком слоге его фамилия несла ударение. Ударение у Николая Константиновича падало на последний слог. Фамилия его читалась – ИванОв.
Дело в том, что ИванОвых, то есть людей, несущих ударение на последнем слоге своей фамилии, необходимо отличать от их однофамильцев, у которых ударение падает на второй слог. ИванОв и ИвАнов ничуть не схожи. Говоря короче, все ИванОвы люди серенькие, а все ИвАновы чем-нибудь да замечательны.
Ивановых великое множество. ИвАновых можно перечесть по пальцам.
ИванОвы занимают маленькие должности. Это счетоводы, пастухи, помощники начальников станций, дворники или статистики.
ИвАновы люди совсем другого жанра. Это известные писатели, композиторы, генералы или государственные деятели. Например, писатель Всеволод ИвАнов, поэт Вячеслав ИвАнов, композитор Ипполитов-ИвАнов или Николай Иудович ИвАнов, генерал, командовавший Юго-Западным фронтом во время немецкой войны. У них у всех ударение падает на второй слог.
Известность, как видно, и служит причиною того, что ударение перемещается.
Писатель Всеволод ИвАнов, до того как написал свою повесть "Бронепоезд", безусловно, назывался Всеволод ИванОв.
Если помощнику начальника станции ИванОву удастся прославиться, скажем, перелетом через океан, то ударение немедленно перекочует с третьего на второй слог.
Так свидетельствуют факты, история, жизнь.
Возвращаясь, однако, к конторе по заготовке рогов и копыт для нужд гребеночной и пуговичной промышленности, я должен заметить, что заведующий конторой был человек ничем особенно не замечательный. Николай Константинович был, если можно тaк сказать, человек пустяковый, с ударением на последнем слоге. Служащий – и ничего больше.
Николай Константинович находился в состоянии глубочайшего раздумья.
Дело в том, что все служащие по заготовке роговых материалов были однофамильцами Николая Константиновича. Все они были ИванОвы.
Приемщиком материалов был Петр Павлович ИванОв.
Артельщиком в конторе служил Константин Петрович ИванОв.
Первым счетоводом был Николай Александрович ИванОв.
Второго счетовода звали Сергеем Антоновичем ИванОвым.
И даже машинистка была ИванОва Марья Павловна.
Как все это так подобралось, Николай Константинович сообразить не мог, но ясно понимал, что дальше это терпимо быть не может, потому что грозит катастрофической опасностью. Он отворил дверь кабинета и слабым голосом созвал сотрудников.
Когда все собрались и расселись на принесенных с собою темно-малиновых венских стульях, Николай Константинович испуганно посмотрел на своих подчиненных. Снова с необыкновенной остротой он вспомнил, что все они ИванОвы и что сам он тоже ИванОв. И, не в силах больше сдерживаться, он закричал что есть силы:
– Это свинство, свинство и свинство! И я довожу до вашего сведения, что так дальше терпимо быть не может!
– Что не может? – с крайним удивлением спросил приемщик Петр Павлович.
– Не может быть больше терпимо, чтоб ваша фамилия была ИванОв! – твердо ответил Николай Константинович.
– Почему же моя фамилия не может быть ИванОв? – сказал приемщик.
– Это вы поймете, когда вас выгонят со службы. Всех нас выгонят, потому что мы ИванОвы, а следовательно, родственники. Тесно сплоченная шайка родственников. Как я этого до сих пор не замечал?
– Но ведь вы знаете, что мы не родственники! – возопила Мария Павловна.
– Я и не говорю. Другие скажут. Обследование. Мало ли что? Вы меня подводите. Особенно вы, Мария Павловна, у которой даже отчество общее с Петром Павловичем.
Приемщик вздрогнул и тяжко задумался.
– Действительно, – пробормотал он, – совпадение удивительное.
– Надо менять фамилии, – закончил Николай Константинович. – Ничего другого не придумаешь. И чем скорее, тем лучше. Лучше для вас же.
В конторе по заготовке рогов и копыт высшим лицом был Николай Константинович Иванов. Я особенно прошу заметить себе его имя и отчество – Николай Константинович. Также необходимо договориться о том, на каком слоге его фамилия несла ударение. Ударение у Николая Константиновича падало на последний слог. Фамилия его читалась – ИванОв.
Дело в том, что ИванОвых, то есть людей, несущих ударение на последнем слоге своей фамилии, необходимо отличать от их однофамильцев, у которых ударение падает на второй слог. ИванОв и ИвАнов ничуть не схожи. Говоря короче, все ИванОвы люди серенькие, а все ИвАновы чем-нибудь да замечательны.
Ивановых великое множество. ИвАновых можно перечесть по пальцам.
ИванОвы занимают маленькие должности. Это счетоводы, пастухи, помощники начальников станций, дворники или статистики.
ИвАновы люди совсем другого жанра. Это известные писатели, композиторы, генералы или государственные деятели. Например, писатель Всеволод ИвАнов, поэт Вячеслав ИвАнов, композитор Ипполитов-ИвАнов или Николай Иудович ИвАнов, генерал, командовавший Юго-Западным фронтом во время немецкой войны. У них у всех ударение падает на второй слог.
Известность, как видно, и служит причиною того, что ударение перемещается.
Писатель Всеволод ИвАнов, до того как написал свою повесть "Бронепоезд", безусловно, назывался Всеволод ИванОв.
Если помощнику начальника станции ИванОву удастся прославиться, скажем, перелетом через океан, то ударение немедленно перекочует с третьего на второй слог.
Так свидетельствуют факты, история, жизнь.
Возвращаясь, однако, к конторе по заготовке рогов и копыт для нужд гребеночной и пуговичной промышленности, я должен заметить, что заведующий конторой был человек ничем особенно не замечательный. Николай Константинович был, если можно тaк сказать, человек пустяковый, с ударением на последнем слоге. Служащий – и ничего больше.
Николай Константинович находился в состоянии глубочайшего раздумья.
Дело в том, что все служащие по заготовке роговых материалов были однофамильцами Николая Константиновича. Все они были ИванОвы.
Приемщиком материалов был Петр Павлович ИванОв.
Артельщиком в конторе служил Константин Петрович ИванОв.
Первым счетоводом был Николай Александрович ИванОв.
Второго счетовода звали Сергеем Антоновичем ИванОвым.
И даже машинистка была ИванОва Марья Павловна.
Как все это так подобралось, Николай Константинович сообразить не мог, но ясно понимал, что дальше это терпимо быть не может, потому что грозит катастрофической опасностью. Он отворил дверь кабинета и слабым голосом созвал сотрудников.
Когда все собрались и расселись на принесенных с собою темно-малиновых венских стульях, Николай Константинович испуганно посмотрел на своих подчиненных. Снова с необыкновенной остротой он вспомнил, что все они ИванОвы и что сам он тоже ИванОв. И, не в силах больше сдерживаться, он закричал что есть силы:
– Это свинство, свинство и свинство! И я довожу до вашего сведения, что так дальше терпимо быть не может!
– Что не может? – с крайним удивлением спросил приемщик Петр Павлович.
– Не может быть больше терпимо, чтоб ваша фамилия была ИванОв! – твердо ответил Николай Константинович.
– Почему же моя фамилия не может быть ИванОв? – сказал приемщик.
– Это вы поймете, когда вас выгонят со службы. Всех нас выгонят, потому что мы ИванОвы, а следовательно, родственники. Тесно сплоченная шайка родственников. Как я этого до сих пор не замечал?
– Но ведь вы знаете, что мы не родственники! – возопила Мария Павловна.
– Я и не говорю. Другие скажут. Обследование. Мало ли что? Вы меня подводите. Особенно вы, Мария Павловна, у которой даже отчество общее с Петром Павловичем.
Приемщик вздрогнул и тяжко задумался.
– Действительно, – пробормотал он, – совпадение удивительное.
– Надо менять фамилии, – закончил Николай Константинович. – Ничего другого не придумаешь. И чем скорее, тем лучше. Лучше для вас же.
– Пожалуй, я обменяю, раз надо! – вздохнул артельщик. – Нравится мне тут одна фамилия – Леонардов. У меня такой старик был здесь знакомый. У него даже один директор хотел купить фамилию. Очень ему нравилась. Десять рублей давал, но старик не согласился.
– Леонардов – чудная фамилия, – заметила машинистка, – но как вы ее примете?
– Теперь можно. Старик уехал во Владивосток крабов ловить.
Мария Павловна с минуту помолчала, рассматривая свои белые чулки, от стирки получившие цвет рассыпанной соли. Наконец она решилась и бодро сказала:
– Какую же взять фамилию мне? Мне бы хотелось, чтобы фамилия была, как цветок.
И Мария Павловна принялась перекраивать названия цветов в фамилии.
Душистый горошек, анютины глазки и иван-да-марья были сразу отброшены. Мария Душистова, Мария Горошкова и Мария Душистогорошкова были забракованы, осмеяны и преданы забвению. Из иван-да-марьи выходила та же Иванова. Хороши были цветы фуксии, но фамилия из фуксии выходила какая-то пошлая: Фукс. Мадемуазель Фукс увяла прежде, чем успела расцвесть.
Тогда Мария Павловна с помощью обоих счетоводов отважно врезалась в самую глубь цветочных плантаций. Царство флоры было обследовано с мудрой тщательностью. Гармонические имена цветов произносились нараспев и скороговоркой: Левкоева, Ландышева, Фиалкина, Тюльпанова.
Счетоводы выбились из сил.
– Хризантема, орхидея, астры, резеда! Честное слово, резеда чудный цветок.
– Так мне ж не нюхать, поймите вы!
– Георгин, барвинок, гелиотроп.
– Или атропин, например! – сказал вдруг молчавший все время артельщик.
Покуда счетоводы измывались над артельщиком, объясняя ему, что атропин не цветок, а медикамент, Мария Павловна приняла решение называться Ананасовой.
Это было нелогично, но красиво.
У Сергея Антоновича все обстояло благополучно, хотя воображения у него не хватило. Свою фамилию Иванов он обменял на Петрова. Все снисходительно улыбнулись.
– У меня лучше! – похвастался первый счетовод. – Меня теперь зовут Николай Александрович Варенников.
Приемщику понравилась фамилия Справченко. Это была фамилия хорошая, спокойная, а главное – созвучная эпохе.
Довольнее всех оказался Николай Константинович ИванОв, заведующий конторой по заготовке рогов и копыт для нужд пуговичных фабрик.
– Я очень рад, – сказал он приветливо, – что все устроилось так хорошо. Теперь никакие толки среди населения невозможны. В самом деле, что общего между Справченко и Варенниковым, между Ананасовой и Леонардовым или Петровым? А то, знаете, ИванОва, да ИванОв, да снова ИванОв и опять ИванОв. Это каждого может навести на мысли.
– А вы какую фамилию взяли себе? – спросила Мария Павловна Ананасова.
– Я? А зачем мне новая фамилия? Ведь теперь ИванОвых в конторе больше нет. Я один, зачем же мне менять? К тому же мне неудобно. Я ответственный работник, я возглавляю контору. Даже по техническим соображениям это трудно. Как я буду подписывать денежные чеки? Нет, мне это невозможно, никак невозможно сделать.
...Все пошло своим чередом, и через установленный законом срок отдел записи актов гражданского состояния утвердил за пятью ИванОвыми их новые фамилии.
А спустя неделю после этого погасла заря новой жизни, пылавшая над конторой по заготовке рогов и копыт. Николая Константиновича уволили за насильственное понуждение сотрудников к перемене фамилии.
Получив это печальное известие, Николай Константинович тихо вышел из своей комнаты. В тоске он посмотрел на Константина Петровича Леонардова, на Петра Павловича Справченко, на Николая Александровича Варенникова и на Марию Павловну Ананасову.
Не в силах вынести тяжелого молчания, артельщик сказал:
– Может быть, вас уволили за то, что вы не переменили фамилии? Ведь вы же сами говорили...
Николай Константинович ничего не ответил. Шатаясь, он побрел в кабинет, – как видно, сдавать дела и полномочия. От горя у него сразу скосились набок высокие скороходовские каблучки.
Илья Ильф, 1928
– Леонардов – чудная фамилия, – заметила машинистка, – но как вы ее примете?
– Теперь можно. Старик уехал во Владивосток крабов ловить.
Мария Павловна с минуту помолчала, рассматривая свои белые чулки, от стирки получившие цвет рассыпанной соли. Наконец она решилась и бодро сказала:
– Какую же взять фамилию мне? Мне бы хотелось, чтобы фамилия была, как цветок.
И Мария Павловна принялась перекраивать названия цветов в фамилии.
Душистый горошек, анютины глазки и иван-да-марья были сразу отброшены. Мария Душистова, Мария Горошкова и Мария Душистогорошкова были забракованы, осмеяны и преданы забвению. Из иван-да-марьи выходила та же Иванова. Хороши были цветы фуксии, но фамилия из фуксии выходила какая-то пошлая: Фукс. Мадемуазель Фукс увяла прежде, чем успела расцвесть.
Тогда Мария Павловна с помощью обоих счетоводов отважно врезалась в самую глубь цветочных плантаций. Царство флоры было обследовано с мудрой тщательностью. Гармонические имена цветов произносились нараспев и скороговоркой: Левкоева, Ландышева, Фиалкина, Тюльпанова.
Счетоводы выбились из сил.
– Хризантема, орхидея, астры, резеда! Честное слово, резеда чудный цветок.
– Так мне ж не нюхать, поймите вы!
– Георгин, барвинок, гелиотроп.
– Или атропин, например! – сказал вдруг молчавший все время артельщик.
Покуда счетоводы измывались над артельщиком, объясняя ему, что атропин не цветок, а медикамент, Мария Павловна приняла решение называться Ананасовой.
Это было нелогично, но красиво.
У Сергея Антоновича все обстояло благополучно, хотя воображения у него не хватило. Свою фамилию Иванов он обменял на Петрова. Все снисходительно улыбнулись.
– У меня лучше! – похвастался первый счетовод. – Меня теперь зовут Николай Александрович Варенников.
Приемщику понравилась фамилия Справченко. Это была фамилия хорошая, спокойная, а главное – созвучная эпохе.
Довольнее всех оказался Николай Константинович ИванОв, заведующий конторой по заготовке рогов и копыт для нужд пуговичных фабрик.
– Я очень рад, – сказал он приветливо, – что все устроилось так хорошо. Теперь никакие толки среди населения невозможны. В самом деле, что общего между Справченко и Варенниковым, между Ананасовой и Леонардовым или Петровым? А то, знаете, ИванОва, да ИванОв, да снова ИванОв и опять ИванОв. Это каждого может навести на мысли.
– А вы какую фамилию взяли себе? – спросила Мария Павловна Ананасова.
– Я? А зачем мне новая фамилия? Ведь теперь ИванОвых в конторе больше нет. Я один, зачем же мне менять? К тому же мне неудобно. Я ответственный работник, я возглавляю контору. Даже по техническим соображениям это трудно. Как я буду подписывать денежные чеки? Нет, мне это невозможно, никак невозможно сделать.
...Все пошло своим чередом, и через установленный законом срок отдел записи актов гражданского состояния утвердил за пятью ИванОвыми их новые фамилии.
А спустя неделю после этого погасла заря новой жизни, пылавшая над конторой по заготовке рогов и копыт. Николая Константиновича уволили за насильственное понуждение сотрудников к перемене фамилии.
Получив это печальное известие, Николай Константинович тихо вышел из своей комнаты. В тоске он посмотрел на Константина Петровича Леонардова, на Петра Павловича Справченко, на Николая Александровича Варенникова и на Марию Павловну Ананасову.
Не в силах вынести тяжелого молчания, артельщик сказал:
– Может быть, вас уволили за то, что вы не переменили фамилии? Ведь вы же сами говорили...
Николай Константинович ничего не ответил. Шатаясь, он побрел в кабинет, – как видно, сдавать дела и полномочия. От горя у него сразу скосились набок высокие скороходовские каблучки.
Илья Ильф, 1928
Forwarded from Сергей Шаргунов
Завтра Валентину Петровичу Катаеву — 125.
Приглашаю на разговор о нём и о тех новых открытиях, которые войдут в переиздание его биографии.
Дом Ростовых, 28 января, 13.00.
Приглашаю на разговор о нём и о тех новых открытиях, которые войдут в переиздание его биографии.
Дом Ростовых, 28 января, 13.00.
Сергей Шаргунов
Завтра Валентину Петровичу Катаеву — 125. Приглашаю на разговор о нём и о тех новых открытиях, которые войдут в переиздание его биографии. Дом Ростовых, 28 января, 13.00.
Старший брат Евгения Петровича Катаева, который Петров, который соавтор Ильфа, которых мы счас читаем. К наследию Валентина Петровича вернёмся сразу после.
МОЛОДЫЕ ДАМЫ
– Понюхайте этот цветочек.
– Спасибо, я его уже нюхал.
Радиолекция о конном спорте обычно начинается такими словами:
– Лошадь, надо по правде сказать, существо далеко не умное.
К сожалению, и здесь, в небольшом докладе об особом сорте молодых советских дамочек, приходится начать теми же словами:
– Советская гурия, надо по правде сказать, существо далеко не умное.
Главные ее признаки легче всего обнаружить на семейной вечеринке со шпротами и вином, которое для важности перелито в стеклянный бочонок.
В продолжение всего пира молодая хозяйка ударными недомолвками старается дать понять гостям, что таких шпрот и такого вина никак не найти на вечеринках, кои устраиваются враждебными ей гуриями.
К концу вечера хозяйка уходит в угол комнаты, за колеблющиеся ширмы, и возвращается оттуда в новом костюме. На ней голубая куртка с белыми отворотами. Такие же отвороты украшают ее голубые брюки. Сшито все из ткани, употребляющейся на теплую подкладку к папахам.
Мужчинам становится неловко. Они не смотрят в сторону хозяйки и стараются отогнать всплывшие внезапно мысли о ее нелепом аристократизме. Но это не удается, и гости грустнеют.
Что же касается хозяина, то глаза его сверкают сумасшедшим огнем. Он доволен своей женой и победоносно поглядывает на гостей.
Иногда гурию можно сразу узнать по имени.
Никогда ее не зовут Прасковьей, или Марией, или Инной. Она носит имя, высоко приподнятое над нашим пошлым миром. Ее зовут Бригиттой или Мери. Среди гурий в ходу также имя Жея. Считается, что Жея звучит тоже лучше и изящней, чем Анна.
Совершенно естественно, что обладательнице торжественного имени и голубых брюк с белыми манжетами неприятно вести свой род бог знает от кого.
И время от времени гурия, о которой всем ее знакомым точно известно, что отец ее и по сию пору честно служит перронным контролером на Сызрано-Вяземской железной дороге, начинает тревожный рассказ о своем папаше.
Оказывается, что папаша гурии, польский граф Август Пахомов, был дьявольски богат, но разорился по пылкости натуры.
Версия о графе Пахомове подкрепляется демонстрацией эмалевого медальона, на котором изображены голубь и дышло.
Насчет эмалевого дышла особых объяснений не дается. Как правило, гурия фантазии не имеет, привирает убого и смешно, а мозговой работы не ведет совсем.
От всех остальных событий, происшедших в мире, гурия отделывается невнятными междометиями и короткими возгласами. На сообщение о перелете полюса она отвечает писком, на вопрос о том, понравился ли ей "Севастополь" Малышкина, она отвечает: "Дивная книга". Тупость и расплывчатость ответа объясняется тем, что гурия не читает.
Русских книг она не читает, потому что считает французский язык, несомненно, выше русского, а французских книг она не читает, так как не знает языка, на котором они написаны.
Главные свои силы, всю свою лисью ловкость и все выцарапанные у мужа деньги гурия употребляет на покупку предметов элегантного обмундирования.
И если гурия начинает охоту за новыми туфлями, то экспедиция эта растягивается на месяц и проводится в большой тайне.
Нужно найти какого-то сверхъестественного сапожника, который сошьет туфли настолько совершенные по фасону и материалу, что все враждебные гурии захиреют от зависти.
Нужно во что бы то ни стало скрыть от мужа истинную стоимость новых туфель, иначе даже он, долготерпеливый, может взбеситься. И мужу сообщается, что туфли обошлись всего лишь в сорок рублей.
Для подруги сердца завеса немного приподнимается. Ей говорится, что туфли стоили сорок пять рублей.
И только сама гурия знает, что за туфли заплачено пятьдесят пять рублей.
В этих сложных махинациях, – в обмане и соперничестве с другими гуриями, – проходит жизнь молодой домашней хозяйки.
И когда в Столешниковом переулке вам укажут на молодую, полуграмотную красавицу, одетую с непонятной и вызывающей смех пышностью, когда ваш спутник ошалело вдохнет запах ее духов, называющихся "Чрево Парижа", и пролепечет: "Посмотрите, какой прелестный цветочек", – отвечайте сразу:
– Спасибо, я этот цветочек уже нюхал!
Илья Ильф, 1929
– Понюхайте этот цветочек.
– Спасибо, я его уже нюхал.
Радиолекция о конном спорте обычно начинается такими словами:
– Лошадь, надо по правде сказать, существо далеко не умное.
К сожалению, и здесь, в небольшом докладе об особом сорте молодых советских дамочек, приходится начать теми же словами:
– Советская гурия, надо по правде сказать, существо далеко не умное.
Главные ее признаки легче всего обнаружить на семейной вечеринке со шпротами и вином, которое для важности перелито в стеклянный бочонок.
В продолжение всего пира молодая хозяйка ударными недомолвками старается дать понять гостям, что таких шпрот и такого вина никак не найти на вечеринках, кои устраиваются враждебными ей гуриями.
К концу вечера хозяйка уходит в угол комнаты, за колеблющиеся ширмы, и возвращается оттуда в новом костюме. На ней голубая куртка с белыми отворотами. Такие же отвороты украшают ее голубые брюки. Сшито все из ткани, употребляющейся на теплую подкладку к папахам.
Мужчинам становится неловко. Они не смотрят в сторону хозяйки и стараются отогнать всплывшие внезапно мысли о ее нелепом аристократизме. Но это не удается, и гости грустнеют.
Что же касается хозяина, то глаза его сверкают сумасшедшим огнем. Он доволен своей женой и победоносно поглядывает на гостей.
Иногда гурию можно сразу узнать по имени.
Никогда ее не зовут Прасковьей, или Марией, или Инной. Она носит имя, высоко приподнятое над нашим пошлым миром. Ее зовут Бригиттой или Мери. Среди гурий в ходу также имя Жея. Считается, что Жея звучит тоже лучше и изящней, чем Анна.
Совершенно естественно, что обладательнице торжественного имени и голубых брюк с белыми манжетами неприятно вести свой род бог знает от кого.
И время от времени гурия, о которой всем ее знакомым точно известно, что отец ее и по сию пору честно служит перронным контролером на Сызрано-Вяземской железной дороге, начинает тревожный рассказ о своем папаше.
Оказывается, что папаша гурии, польский граф Август Пахомов, был дьявольски богат, но разорился по пылкости натуры.
Версия о графе Пахомове подкрепляется демонстрацией эмалевого медальона, на котором изображены голубь и дышло.
Насчет эмалевого дышла особых объяснений не дается. Как правило, гурия фантазии не имеет, привирает убого и смешно, а мозговой работы не ведет совсем.
От всех остальных событий, происшедших в мире, гурия отделывается невнятными междометиями и короткими возгласами. На сообщение о перелете полюса она отвечает писком, на вопрос о том, понравился ли ей "Севастополь" Малышкина, она отвечает: "Дивная книга". Тупость и расплывчатость ответа объясняется тем, что гурия не читает.
Русских книг она не читает, потому что считает французский язык, несомненно, выше русского, а французских книг она не читает, так как не знает языка, на котором они написаны.
Главные свои силы, всю свою лисью ловкость и все выцарапанные у мужа деньги гурия употребляет на покупку предметов элегантного обмундирования.
И если гурия начинает охоту за новыми туфлями, то экспедиция эта растягивается на месяц и проводится в большой тайне.
Нужно найти какого-то сверхъестественного сапожника, который сошьет туфли настолько совершенные по фасону и материалу, что все враждебные гурии захиреют от зависти.
Нужно во что бы то ни стало скрыть от мужа истинную стоимость новых туфель, иначе даже он, долготерпеливый, может взбеситься. И мужу сообщается, что туфли обошлись всего лишь в сорок рублей.
Для подруги сердца завеса немного приподнимается. Ей говорится, что туфли стоили сорок пять рублей.
И только сама гурия знает, что за туфли заплачено пятьдесят пять рублей.
В этих сложных махинациях, – в обмане и соперничестве с другими гуриями, – проходит жизнь молодой домашней хозяйки.
И когда в Столешниковом переулке вам укажут на молодую, полуграмотную красавицу, одетую с непонятной и вызывающей смех пышностью, когда ваш спутник ошалело вдохнет запах ее духов, называющихся "Чрево Парижа", и пролепечет: "Посмотрите, какой прелестный цветочек", – отвечайте сразу:
– Спасибо, я этот цветочек уже нюхал!
Илья Ильф, 1929
ПОД ЗНАКОМ РЫБ И МЕРКУРИЯ
Иван Антонович Филиппиков, сотрудник Палаты мер и весов, очень любил свое учреждение. Он хотел бы даже, чтобы Палате принадлежала высшая власть в стране. Уж очень ему нравилась Палата, существующий в ней порядок, блестящие цилиндрические гири, метры и литры, одним своим видом говорящие о точности и аккуратности.
В таких приятных мыслях гражданин Филиппиков прогуливался однажды по городу.
Подойдя к оживленному перекрестку, Иван Антонович увидел плакат:
ПЕРЕХОДЯ УЛИЦУ, ОГЛЯНИСЬ ПО СТОРОНАМ
Для пущей внушительности на плакате был изображен милиционер с улыбкой манекена и с красной палкой в руке.
Иван Антонович добросовестно кинул взгляд на запад. Потом глянул на восток. Потом покосился на юг и, наконец, повернулся к северу. И на севере, у магазина наглядных пособий, где веселые скелеты обменивались дружественными рукопожатиями, он увидел мальчика, на плече которого сидел попугай.
- Грияждане,- скучным голосом говорил мальчик,- американский попугай-прорицатель Гаврюшка докладает тайны прошедшего, настоящего и будущего. Пакет со счастьем - десять копеек!
Попугай-прорицатель строго смотрел на Филиппикова.
"Разве в виде шутки попробовать!" - сказал себе Иван Антонович.
И уже через минуту вестник счастья с ворчаньем вручил ему розовый конверт.
Иван Антонович надел очки и вынул из конверта предсказание своей судьбы.
"Вы родились,- прочел он,- под знаком Рыб и Меркурия. Вы испытали много превратностей, но не теряйте мужества. Судьба вам будет благоприятствовать. Скоро вы получите приятное известие. Счастье и выгоды в изобилии выпадут на вашу долю. Вы получите большие имения, которые вам будут приносить большие доходы. Оракул предвещает вам, что ваша жизнь будет цепью счастливых дней".
- Оракул!-с удовольствием произнес Филиппиков.- Оракул! Моя жизнь будет цепью счастливых дней. Скоро я получу приятное известие.
Лучезарно улыбаясь, Иван Антонович поглядел на витрину магазина наглядных пособий, где рядами возлежали лошадиные черепа, и поплелся домой.
- Слышишь, Агния,- сказал он жене,- наша жизнь будет цепью счастливых дней.
- Почему цепью? - испуганно спросила жена.
- Да вот оракул сказал, Агнесса.
И гражданин Филиппиков, член многих добровольных обществ, передал своей жене, гражданке Филиппиковой, пакет со счастьем.
Иван Антонович Филиппиков, сотрудник Палаты мер и весов, очень любил свое учреждение. Он хотел бы даже, чтобы Палате принадлежала высшая власть в стране. Уж очень ему нравилась Палата, существующий в ней порядок, блестящие цилиндрические гири, метры и литры, одним своим видом говорящие о точности и аккуратности.
В таких приятных мыслях гражданин Филиппиков прогуливался однажды по городу.
Подойдя к оживленному перекрестку, Иван Антонович увидел плакат:
ПЕРЕХОДЯ УЛИЦУ, ОГЛЯНИСЬ ПО СТОРОНАМ
Для пущей внушительности на плакате был изображен милиционер с улыбкой манекена и с красной палкой в руке.
Иван Антонович добросовестно кинул взгляд на запад. Потом глянул на восток. Потом покосился на юг и, наконец, повернулся к северу. И на севере, у магазина наглядных пособий, где веселые скелеты обменивались дружественными рукопожатиями, он увидел мальчика, на плече которого сидел попугай.
- Грияждане,- скучным голосом говорил мальчик,- американский попугай-прорицатель Гаврюшка докладает тайны прошедшего, настоящего и будущего. Пакет со счастьем - десять копеек!
Попугай-прорицатель строго смотрел на Филиппикова.
"Разве в виде шутки попробовать!" - сказал себе Иван Антонович.
И уже через минуту вестник счастья с ворчаньем вручил ему розовый конверт.
Иван Антонович надел очки и вынул из конверта предсказание своей судьбы.
"Вы родились,- прочел он,- под знаком Рыб и Меркурия. Вы испытали много превратностей, но не теряйте мужества. Судьба вам будет благоприятствовать. Скоро вы получите приятное известие. Счастье и выгоды в изобилии выпадут на вашу долю. Вы получите большие имения, которые вам будут приносить большие доходы. Оракул предвещает вам, что ваша жизнь будет цепью счастливых дней".
- Оракул!-с удовольствием произнес Филиппиков.- Оракул! Моя жизнь будет цепью счастливых дней. Скоро я получу приятное известие.
Лучезарно улыбаясь, Иван Антонович поглядел на витрину магазина наглядных пособий, где рядами возлежали лошадиные черепа, и поплелся домой.
- Слышишь, Агния,- сказал он жене,- наша жизнь будет цепью счастливых дней.
- Почему цепью? - испуганно спросила жена.
- Да вот оракул сказал, Агнесса.
И гражданин Филиппиков, член многих добровольных обществ, передал своей жене, гражданке Филиппиковой, пакет со счастьем.
Агнессу ничуть не смутило то, что ее дорогой муж родился под знаком Рыб и Меркурия. Она любила Ивана Антоновича и никогда не сомневалась в том, что он родился именно под этими знаками.
Но с практичностью домашней хозяйки она обратила все свое внимание на фразу, сулящую непосредственные реальные блага.
"Вы получите большие имения, которые принесут вам большие доходы".
- Вот хорошо,- сказала Агния.- Большие имения! Большие доходы! Как приятно!
До самого вечера Иван Антонович почему-то чувствовал себя скверно, а за ужином не вытерпел и сказал жене:
- Знаешь, Агнесса, мне не нравится... то есть не то чтоб не нравится, а как-то странно. Какие же могут быть теперь имения, а тем более доходы с них? Ведь время-то теперь советское.
- Что ты,- сказала жена.- Я уже забыть успела, а ты все про своего оракула.
Однако ночь Филиппиков провел дурно. Он часто вставал, пил воду и смотрел на розовый листок с предсказанием. Нет, все было в порядке, по новой орфографии. Листок, несомненно, был отпечатан в советское время.
- Какое же имение? - бормотал он.- Совхоз, может быть? Но за доходы с совхоза мне не поздоровится. Хороша же будет эта цепь счастливых дней, нечего сказать.
А под утро приснился Ивану Антоновичу страшный сон. Он сидел в полосатом архалуке и дворянской фуражке на веранде помещичьего дома. Сидел и знал, что его с минуты на минуту должны сжечь мужики. Уже розовым огнем полыхали псарня и птичий двор, когда Филиппиков проснулся.
На службе, в Палате мер и весов, Иван Антонович чувствовал себя ужасно, не подымал головы от бумаг и ни с кем не беседовал.
Прошло две недели, прежде чем Филиппиков оправился от потрясения, вызванного предсказанием попугая Гаврюшки.
Так радикально изменилось представление о счастье. То, что в 1913 году казалось верхом благополучия (большие имения, большие доходы), теперь представляется ужасным (помещик, рантье).
Оракул, несмотря на свою новую орфографию, безбожно отстал от века и зря только пугает мирных советских граждан.
Илья Ильф, Евгений Петров, 1929
Но с практичностью домашней хозяйки она обратила все свое внимание на фразу, сулящую непосредственные реальные блага.
"Вы получите большие имения, которые принесут вам большие доходы".
- Вот хорошо,- сказала Агния.- Большие имения! Большие доходы! Как приятно!
До самого вечера Иван Антонович почему-то чувствовал себя скверно, а за ужином не вытерпел и сказал жене:
- Знаешь, Агнесса, мне не нравится... то есть не то чтоб не нравится, а как-то странно. Какие же могут быть теперь имения, а тем более доходы с них? Ведь время-то теперь советское.
- Что ты,- сказала жена.- Я уже забыть успела, а ты все про своего оракула.
Однако ночь Филиппиков провел дурно. Он часто вставал, пил воду и смотрел на розовый листок с предсказанием. Нет, все было в порядке, по новой орфографии. Листок, несомненно, был отпечатан в советское время.
- Какое же имение? - бормотал он.- Совхоз, может быть? Но за доходы с совхоза мне не поздоровится. Хороша же будет эта цепь счастливых дней, нечего сказать.
А под утро приснился Ивану Антоновичу страшный сон. Он сидел в полосатом архалуке и дворянской фуражке на веранде помещичьего дома. Сидел и знал, что его с минуты на минуту должны сжечь мужики. Уже розовым огнем полыхали псарня и птичий двор, когда Филиппиков проснулся.
На службе, в Палате мер и весов, Иван Антонович чувствовал себя ужасно, не подымал головы от бумаг и ни с кем не беседовал.
Прошло две недели, прежде чем Филиппиков оправился от потрясения, вызванного предсказанием попугая Гаврюшки.
Так радикально изменилось представление о счастье. То, что в 1913 году казалось верхом благополучия (большие имения, большие доходы), теперь представляется ужасным (помещик, рантье).
Оракул, несмотря на свою новую орфографию, безбожно отстал от века и зря только пугает мирных советских граждан.
Илья Ильф, Евгений Петров, 1929