В ход пошли гранаты со слезоточивым газом. Николай, как учили на ОБЖ, смочил в рукомойнике шарф и начал дышать через него. «Чёрт, а живых-то они брать и не планируют,» – пронеслось у него в голове при взгляде на трупы в зале ресторана – убиты были уже 8 из 11 амаджоновских бандитов, трое оставшихся расползлись по углам и вяло из них отстреливались. Нужно что-то делать! – решил Николай, и – начал делать:

– Здесь заложник! В зале заложник! Не убивайте меня! – его отчаянный крик был рассчитан на силовиков. Но подействовал на его мучителей: они принялись ожесточённо стрелять в сторону Николая. Стойка пока спасала, но трещала по швам. Николай решился на отчаянный шаг: вытащил из руки мёртвого Амаджона пистолет и стал стрелять в бандитов.

Ему повезло: первый же выстрел в цель, Рахмон схватился за живот, скрючился над полом, и через несколько мгновений завалился на бок и затих.

– Их осталось двое, только двое! – заорал, что есть мочи, пленник. – Слева от входа, в разных углах! Я за стойкой, где раздача еды! Не стреляйте в меня!

Николай отложил пистолет и поднял пустые руки над стойкой. И вовремя: спецназ пошёл на штурм. По колиной наводке, очень точно ликвидировали боевиков, и повернулись к нему.

– Не стреляйте! – отчаянно взвизгнул Николай.

– На пол! Лежать, сука! Кто ещё есть?

– Никого,– промычал Коля, растянувшийся на холодном кафеле, скрестив пальцы на затылке. – Все убиты. Если только в подвале один остался, нужно проверить.

Силовики не стали рисковать: не входя в подвал, бросили в него гранату. Взрыв и дикий, животный крик прозвучали в помещении ресторана, но вскоре всё смолкло.

– Поднимайте его, везём в отдел, нужно разобраться, что это за птица,– скомандовал один из спецназовцев, бывший тут, очевидно, главным.

— Да это же тот самый чувак—анусбличер! — заулыбался высокий спецназовец с приспущенными. как у репперов штанами, — Точно он!

Николай побледнел.

— Это был сон, дураки! Понимаете, сон!

— Ну что, отправляем его в Куйбышев? — главный спецназовец почему-то задал своим подчинённым этот вопрос. Но сам же на него и ответил:

— Да не! У нас же самих есть кувалда!

— Правильно, командир! — улыбнулся высокий, — Хороший анусблинчер в подразделении это просто чудо!

На этих словах Николай похолодел.

– Мужики! – заорал вдруг Николай. – Что происходит?! Какой Куйбышев, нет такого города! Какое отбеливание жопы, о чём вы? Объясните мне!!!

– Аа-а-а... – протянул главный. – Тебе нужны объяснения. Изволь...

В этот момент стены, пол и потолок ресторана начали распадаться, как блоки в Майнкрафте. Но за ними ничего не было, только яркий белый свет. В этом свете исчезли и спецназовцы, и лежащие на полу трупы, и все предметы – он поглотил всё. Откуда-то (Николаю показалось, что одновременно отовсюду) раздался вдруг мужской голос:

– Николай Павлович, снимите очки.

Николай коснулся лица, и действительно обнаружил на нём – нет, не очки, а нечто, скорее похожее на маску для сна, такие ещё в дальних перелётах используют. Сняв её, он увидел комнату с белыми стенами, с квадратным основанием, с длиной стороны метров в 5-6. И мужчину рядом с собой, под сорок, в сером костюме, очках, интеллигентного на вид, с сосредоточенно-озабоченным выражением лица. Мужчина казался Николаю знакомым, но он не мог вспомнить, где его видел.

– Николай Павлович, здравствуйте. С возвращением.

– Кто вы?

– Меня зовут Константин Эдуардович, мы встречались около месяца назад, когда подписывали контракт.

– Ах, да, точно... Так это всё, что со мной случилось – из-за этого контракта?

– Да. Мы – исследовательская лаборатория Meta, в более привычном названии – Фейсбука. И исследуем глубокое погружение в виртуальную реальность, так называемые сны наяву. Вы наш доброволец, вызвавшийся помочь в исследованиях. Вы провели здесь две недели. Да, разумеется, ваша работа будет оплачена, по нашему контракту вы получаете 200 тысяч рублей.

– Я не могу рассказывать об эксперименте?

– Можете. Более того, чем больше и шире расскажете, тем лучше. Эра ВиАр только начинается, мы заинтересованы, чтобы люди как можно больше узнавали об этой технологии.

– Тогда, для понимания, могу я вас вот о чём спросить? Меня мучит вопрос: как создаётся сюжет? Это прописанный сценарий? Чья больная фантазия над ним поработала?

– Разумеется, никакой команды сценаристов не существует. Это всё – результат анализа вашей социальной активности в сети. Вы читали или лайкали статьи о задержании террористов. Вы когда-то читали про анусбличинг.

– Господи, да я просто хотел узнать значение непонятного слова... – Николай явно смутился.

– Неважно, цифровой след остался, а ваши мотивы алгоритмы распознать пока не умеют. Далее, все люди в сюжете – те, с которыми у вас есть социальные связи.

– Погодите! У Амаджона, к примеру, даже эккаунта в фейсбуке нет! Как он-то попал в сюжет?

– Фейсбук это же не только одноимённая соцсесть, что вы. У него же есть WhatsApp? А Инстаграм? Это же тоже наши сервисы, из которых мы берём данные.

– А Куйбышев почему?

– Потому, что он указан в профиле как город вашего рождения. Вы же из Самары, верно? Но когда вы родились, город ещё назывался Куйбышевым. Как видите, всему находится разумное и довольно простое объяснение. Пойдёмте в мой кабинет, нужно заполнить и подписать последние бумажки, и я вас отпущу.

В кабинете, пока Константин Эдуардович заполнял формы, Николай какое-то время сидел молча, что-то сосредоточенно обдумывая. А затем спросил:

– Константин Эдуардович, скажите: я могу остаться? Мы можем продлить контракт? Вам же интересно, как всё это будет развиваться, мои реакции дальнейшие? Как длительное погружение в ВиАр влияет на человека?

Константин Эдуардович в задумчивости повернулся от монитора.

– Гм... Николай Павлович, это потребует согласования с другими службами, мне нужно понять, какой бюджет у нас на это есть...

– О, это не будет проблемой. Я готов продолжить эксперимент и за вдвое меньший гонорар.

– Что ж... Давайте поступим следующим образом: я обсужу это в компании, и сообщу вам наше решение в ближайшие пару дней.

Николай поблагодарил и вышел. На улице таял первый ноябрьский снег, быстро превращавшийся в грязную кашу. Курьеры с зелёными, жёлтыми и розовыми сумками спешили по городу на велосипедах, электроскутерах и своих двоих, и при взгляде на них Николая охватывала тоска. «Давай, давай, Костя, реши вопрос, будь молодцом. Что угодно, только не этот проклятый кофр, только б не топтать этих улиц больше. Уж лучше у Амаджона на подвале...»

Текст: редакция MineRead. Иллюстрация: нейросеть Сбербанка

ЭРНЕСТ ХЭМИНГУЭЙ (1899–1961)

«Однажды Эрнест Хемингуэй поспорил, что напишет самый короткий рассказ, способный растрогать любого...» – фраза-мем, которую воспроизведёт даже тот, кто не помнит самого рассказа. Впрочем, рассказ многие тоже прочтут наизусть: «Продаются детские ботиночки. Неношеные» (For sale: baby shoes, never worn). Главный прикол в том, что, скорее всего, этого рассказа Хемингуэй никогда не писал, вот тут, если интересно, подробности. Но писал другие, подлиннее. Почитаем их в декабре, а потом – ура! Каникулы!

КОШКА ПОД ДОЖДЕМ

В отеле было только двое американцев. Они не знали никого из тех, с кем встречались на лестнице, поднимаясь в свою комнату. Их комната была на втором этаже, из окон было видно море. Из окон были видны также общественный сад и памятник жертвам войны. В саду были высокие пальмы и зеленые скамейки. В хорошую погоду там всегда сидел какой-нибудь художник с мольбертом. Художникам нравились пальмы и яркие фасады гостиниц с окнами на море и сад. Итальянцы приезжали издалека, чтобы посмотреть на памятник жертвам войны. Он был бронзовый и блестел под дождем. Шел дождь. Капли дождя падали с пальмовых листьев. На посыпанных гравием дорожках стояли лужи. Волны под дождем длинной полосой разбивались о берег, откатывались назад и снова набегали и разбивались под дождем длинной полосой. На площади у памятника не осталось ни одного автомобиля. Напротив, в дверях кафе, стоял официант и глядел на опустевшую площадь.

Американка стояла у окна и смотрела в сад. Под самыми окнами их комнаты, под зеленым столом, с которого капала вода, спряталась кошка. Она старалась сжаться в комок, чтобы на нее не попадали капли.

– Я пойду вниз и принесу киску, – сказала американка.

– Давай я пойду, – отозвался с кровати ее муж.

– Нет, я сама. Бедная киска! Прячется от дождя под столом.

Муж продолжал читать, полулежа на кровати, подложив под голову обе подушки.

– Смотри не промокни, – сказал он.

Американка спустилась по лестнице, и, когда она проходила через вестибюль, хозяин отеля встал и поклонился ей. Его конторка стояла в дальнем углу вестибюля. Хозяин отеля был высокий старик.

– Il piove, – сказала американка. Ей нравился хозяин отеля.

– Si, si, signora, brutto tempo. Сегодня очень плохая погода.

Он стоял у конторки в дальнем углу полутемной комнаты. Он нравился американке. Ей нравилась необычайная серьезность, с которой он выслушивал все жалобы. Ей нравился его почтенный вид. Ей нравилось, как он старался услужить ей. Ей нравилось, как он относился к своему положению хозяина отеля. Ей нравилось его старое массивное лицо и большие руки.

Думая о том, что он ей нравится, она открыла дверь и выглянула наружу. Дождь лил еще сильнее. По пустой площади, направляясь к кафе, шел мужчина в резиновом пальто. Кошка должна быть где-то тут, направо. Может быть, удастся пройти под карнизом. Когда она стояла на пороге, над ней вдруг раскрылся зонтик. За спиной стояла служанка, которая всегда убирала их комнату.

– Чтобы вы не промокли, – улыбаясь, сказала она по-итальянски. Конечно, это хозяин послал ее.

Вместе со служанкой, которая держала над ней зонтик, она пошла по дорожке под окно своей комнаты. Стол был тут, ярко-зеленый, вымытый дождем, но кошки не было. Американка вдруг почувствовала разочарование. Служанка взглянула не нее.

– Ha perduta qualque cosa, signora?

– Здесь была кошка, – сказала молодая американка.

– Кошка?

– Si, il gatto.

– Кошка? – служанка засмеялась. – Кошка под дождем?

– Да, – сказала она, – здесь, под столиком. – И потом: – А мне так хотелось ее, так хотелось киску…

Когда она говорила по-английски, лицо служанки становилось напряженным.

– Пойдемте, синьора, – сказала она, – лучше вернемся. Вы промокнете.

– Ну что же, пойдем, – сказала американка.

Они пошли обратно по усыпанной гравием дорожке и вошли в дом. Служанка остановилась у входа, чтобы закрыть зонтик. Когда американка проходила через вестибюль, padrone поклонился ей из-за своей конторки. Что-то в ней судорожно сжалось в комок. В присутствии padrone она чувствовала себя очень маленькой и в то же время значительной. На минуту она почувствовала себя необычайно значительной. Она поднялась по лестнице. Открыла дверь в комнату. Джордж лежал на кровати и читал.

– Ну, принесла кошку? – спросил он, опуская книгу.

– Ее уже нет.

– Куда же она девалась? – сказал он, на секунду отрываясь от книги.

Она села на край кровати.

– Мне так хотелось ее, – сказала она. – Не знаю почему, но мне так хотелось эту бедную киску. Плохо такой бедной киске под дождем.

Джордж уже снова читал.

Она подошла к туалетному столу, села перед зеркалом и, взяв ручное зеркальце, стала себя разглядывать. Она внимательно рассматривала свой профиль сначала с одной стороны, потом с другой. Потом стала рассматривать затылок и шею.

– Как ты думаешь, не отпустить ли мне волосы? – спросила она, снова глядя на свой профиль.

Джордж поднял глаза и увидел ее затылок с коротко остриженными, как у мальчика, волосами.

– Мне нравится так, как сейчас.

– Мне надоело, – сказала она. – Мне так надоело быть похожей на мальчика.

Джордж переменил позу. С тех пор как она заговорила, он не сводил с нее глаз.

– Ты сегодня очень хорошенькая, – сказал он.

Она положила зеркало на стол, подошла к окну и стала смотреть в сад. Становилось темно.

– Хочу крепко стянуть волосы, и чтобы они были гладкие, и чтобы был большой узел на затылке, и чтобы можно было его потрогать, – сказала она. – Хочу кошку, чтобы она сидела у меня на коленях и мурлыкала, когда я ее глажу.

– Мм, – сказал Джордж с кровати.

– И хочу есть за своим столом, и чтоб были свои ножи и вилки, и хочу, чтоб горели свечи. И хочу, чтоб была весна, и хочу расчесывать волосы перед зеркалом, и хочу кошку, и хочу новое платье…

– Замолчи. Возьми почитай книжку, – сказал Джордж. Он уже снова читал.

Американка смотрела в окно. Уже совсем стемнело, и в пальмах шумел дождь.

– А все-таки я хочу кошку, – сказала она. – Хочу кошку сейчас же. Если уж нельзя длинные волосы и чтобы было весело, так хоть кошку-то можно?

Джордж не слушал. Он читал книгу. Она смотрела в окно, на площадь, где зажигались огни.

В дверь постучали.

– Avanti, – сказал Джордж. Он поднял глаза от книги.

В дверях стояла служанка. Она крепко прижимала к себе большую пятнистую кошку, которая тяжело свешивалась у нее на руках.

– Простите, – сказала она. – Padrone посылает это синьоре.

Эрнест Хемингуэй

БЕЛЫЕ СЛОНЫ

Холмы по ту сторону долины Эбро были длинные и белые. По эту сторону ни деревьев, ни тени, и станция между двумя путями вся на солнце. Только у самого здания была горячая тень, и в открытой двери бара висел занавес из бамбуковых палочек. Американец и его спутница сидели за столиком в тени здания. Было очень жарко. Экспресс из Барселоны должен был прийти через сорок минут. На этой станции он стоял две минуты и шел дальше, в Мадрид.
– Чего бы нам выпить? – спросила девушка. Она сняла шляпу и положила ее на стол.
– Ужасно жарко, – сказал мужчина.
– Давай выпьем пива.
– Dos cervezas. [Две кружки пива (исп.)] – сказал мужчина, раздвинув занавес.
– Больших? – спросила из-за двери женщина.
– Да. Две больших.
Женщина принесла две кружки пива и две войлочных подставки. Она положила их на стол, поставила на них кружки с пивом и взглянула на мужчину и девушку. Девушка смотрела вдаль, на гряду холмов; они белели на солнце, а все вокруг высохло и побурело.
– Словно белые слоны, – сказала она.
– Никогда не видел белых слонов. – Мужчина выпил свое пиво.
– Где уж тебе видеть!
– А почему бы и нет? Мало ли что ты говоришь, это еще ровно ничего не значит.
Девушка взглянула на бамбуковый занавес.
– На нем что-то написано. – сказала она. – Что это значит?
– «Anis del Того». Это такая водка.
– Давай попробуем.
– Послушайте! – позвал он. Женщина вышла из бара.
– С вас четыре реала.
– Дайте нам два стакана Anis del Того.
– С водой?
– Ты как хочешь? С водой?
– Не знаю, – сказала девушка. – А с водой вкусно?
– Недурно.
– Так как же, с водой? – спросила женщина.
– Да. С водой.
– Отдает лакрицей, – сказала девушка и поставила стакан на стол.
– Вот и всё так.
– Да, – сказала девушка. – Всё отдает лакрицей. Особенно то, чего так давно хотелось. Вот и с абсентом так было.
– Перестань.
– Ты сам первый начал, – сказала девушка. – Мне было хорошо. Я не скучала.
– Ну что же, давай попробуем не скучать.
– Я и пробовала. Я сказала, что холмы похожи на белых слонов. Разве это не остроумно?
– Остроумно.
– Мне хотелось попробовать эту водку. Мы ведь только и делаем, что ездим по новым местам и пробуем новые вина.
– Вот именно.
Девушка взглянула на холмы.
– Чудесные холмы, – сказала она. – Пожалуй, они вовсе и не похожи на белых слонов. Просто мне подумалось, что вот так же и те белеют сквозь деревья.
– Не выпить ли нам еще?
– Пожалуй.
Теплый ветер качнул к столу бамбуковый занавес.
– Хорошее пиво, холодное, – сказал мужчина.
– Чудесное, – сказала девушка.
– Это же пустячная операция, Джиг, – сказал мужчина. – Это даже и не операция.
Девушка смотрела вниз, на ножку стола.
– Ты сама увидишь, Джиг, это сущие пустяки. Только сделают укол.
Девушка молчала.
– Я поеду с тобой и все время буду подле тебя. Сделают укол, а потом все уладится само собой.
– Ну, а потом что с нами будет?
– А потом все пойдет хорошо. Все пойдет по-прежнему.
– Почему ты так думаешь?
– Только это одно и мешает нам. Только из-за этого мы и несчастны.
Девушка взглянула на занавес и, протянув руку, захватила две бамбуковые палочки.
– Так ты думаешь, что нам будет хорошо и мы будем счастливы?
– Я уверен. Ты только не бойся. Я многих знаю, кто это делал.
– Я тоже, – сказала девушка. – И потом все они были так счастливы.
– Если ты не хочешь, не надо. Я не настаиваю, если ты не хочешь. Но я знаю, что это сущие пустяки.

– А ты правда этого хочешь?
– Я думаю, это самый лучший выход. Но если ты сама не хочешь, то и не надо, я вовсе этого не хочу.
– А если я это сделаю, ты будешь доволен и все пойдет по-прежнему, и ты меня будешь любить!
– Я и теперь тебя люблю, ты же знаешь.
– Знаю. А если я это сделаю, то все опять пойдет хорошо, и если я скажу, что холмы похожи на белых слонов, тебе это понравится?
– Я буду в восторге. Я и сейчас в восторге, только теперь мне не до этого. Ты ведь знаешь, я всегда такой, когда нервничаю.
– А если я это сделаю, ты не будешь нервничать?
– Нет, потому что это пустяки.
– Ну, тогда я сделаю. Мне все равно, что со мной будет.
– То есть как?
– Мне все равно, что со мной будет.
– Но мне-то не все равно.
– Да, да. Но мне все равно, что со мной будет. Я это сделаю, и все будет хорошо.
– Если так, то я не хочу, чтобы ты это делала.
Девушка встала и прошла до конца платформы. По ту сторону линии были засеянные поля и деревья вдоль берегов Эбро. Вдали за рекой были горы. Тень от облака скользила по зеленому полю, и между деревьями виднелась река.
– Все это могло быть нашим, – сказала девушка. – Все могло быть нашим, но мы сами виноваты, что это с каждым днем становится все более невозможным.
– Что ты говоришь?
– Я говорю, что все могло быть нашим.
– Все и так наше.
– Нет. Не наше.
– Весь мир наш.
– Нет. Не наш.
– Мы можем поехать куда угодно.
– Нет, не можем. Теперь все это не наше.
– Наше.
– Нет. То, что раз упущено, никогда не вернется.
– Но мы еще ничего не упустили.
– А вот увидишь.
– Идем обратно в тень, – сказал он. – Не надо так волноваться.
– Я не волнуюсь, – сказала девушка. – Просто я все понимаю.
– Я не хочу, чтобы ты делала то, чего ты не хочешь...
– Или что мне вредно. Знаю. Не выпить ли нам еще пива?
– Хорошо. Ты должна только понять...
– Я понимаю, – сказала девушка. – Может быть, мы оставим этот разговор?
Они сели за стол. Девушка смотрела на выжженные склоны холмов за рекой, ее спутник смотрел на нее и на стол.
– Ты должна понять, – сказал он, – я вовсе не хочу, чтобы ты делала то, чего не хочешь. Если для тебя это так много значит, я готов пойти на это.
– А для тебя это ничего не значит? Мы бы как-нибудь справились.
– Конечно, значит. Только мне никого не надо, кроме тебя. Мне больше никто не нужен. И я знаю, что это сущие пустяки.
– Конечно. Ты знаешь, что это сущие пустяки.
– Ты можешь говорить что угодно, а я знаю, что это так.
– Можно тебя попросить об одной вещи?
– Я все готов для тебя сделать.
– Так вот, я тебя очень, очень, очень, очень, очень прошу замолчать.
Он ничего не ответил и посмотрел на чемоданы, которые стояли у стены. На них были ярлыки всех отелей, где они останавливались.
– Я не хочу, чтоб ты это делала, – сказал он. – Мне это вовсе не нужно.
– Я сейчас закричу, – сказала девушка. Из бара вышла женщина с двумя кружками пива и поставила их на промокшие подставки.
– Поезд придет через пять минут, – сказала она.
– Что она говорит? – спросила девушка.
– Что поезд придет через пять минут.
Девушка благодарно улыбнулась женщине.
– Я пойду перенесу чемоданы на ту сторону, – сказал он. Она улыбнулась в ответ.
– Хорошо. А потом приходи обратно допивать пиво.
Он поднял тяжелые чемоданы и перенес их на другую платформу, по ту сторону станции. Он взглянул на пути, но поезда еще не было видно. Возвращаясь, он прошел через бар, где пили пиво ожидавшие поезда пассажиры. Он выпил у стойки стакан Anis del Того и посмотрел на них. Все спокойно дожидались поезда. Он вышел, раздвинул бамбуковый занавес. Она сидела за столом и улыбнулась ему.
– Ну, как ты себя чувствуешь? – спросил он.
– Прекрасно, – сказала она. – Все в порядке. Я чувствую себя прекрасно.

Эрнест Хемингуэй

ТАМ, ГДЕ СВЕТЛО И ЧИСТО

Был поздний час, и никого не осталось в кафе, кроме одного старика — он сидел в тени дерева, которую отбрасывала листва, освещенная электрическим светом. В дневное время на улице было пыльно, но к ночи роса прибивала пыль, и старику нравилось сидеть допоздна, потому что он был глух, а по ночам было тихо, и он это ясно чувствовал. Оба официанта в кафе знали, что старик подвыпил, и хоть он и хороший гость, но если он слишком много выпьет, то уйдет, не заплатив; потому они и следили за ним.
- На прошлой недели он пытался покончить с собой, - сказал один.
- Почему?
- Впал в отчаяние.
- От чего?
- Ни от чего.
- А откуда ты знаешь, что ни от чего?
- У него же уйма денег.
Оба официанта сидели за столиком у стены возле самой двери и смотрели на террасу, где все столики были пусты, кроме одного, за которым сидел старик в тени дерева, листья которого слегка покачивались на ветру. Солдат и девушка прошли по улице. Свет уличного фонаря блеснул на медных цифрах у него на воротнике. Девушка шла с непокрытой головой и спешила, чтобы не отстать.
- Патруль заберет его, - сказал официант.
- Какая ему разница, он своего добился.
- Ему бы сейчас лучше с этой улицы уйти. Прямо на патруль наскочит. И пяти минут нет, как прошли.
Старик, что сидел в тени, постучал рюмкой о блюдце. Официант помоложе вышел к нему.
- Вам чего?
Старик посмотрел на него.
- Еще бренди, - сказал он.
- Вы будете пьяны, - сказал официант. Старик смотрел на него. Официант ушел.
- Всю ночь просидит, - сказал он другому. - Я совсем не сплю. Раньше трех никогда не ляжешь. Лучше бы помер на прошлой неделе.
Официант взял со стойки бутылку бренди и чистый стакан и направился к столику, где сидел старик. Н поставил стакан и налил его до краев.
- Ну, что бы вам помереть на прошлой неделе, - сказал он глухому. Старик пошевелил пальцем.
- Добавьте еще, - сказал он.
Официант долил в рюмку еще столько, что бренди потек через край, по стакану, прямо в самый верхний из тех, что скопились перед стариком.
- Благодарю, - сказал старик.
Официант унес бутылку обратно в кафе и снова сел за столик у двери.
- Он уже пьян, - сказал он.
- Он каждую ночь пьян.
- Зачем ему было на себя руки накладывать?
- Откуда я знаю.
- А как он это сделал?
- Повесился на веревке.
- Кто ж его из петли вынул?
- Племянница.
- И зачем же это она?
- За его душу испугалась.
- А сколько у него денег?
- Уйма.
- Ему, должно быть, лет восемьдесят.
- Я бы меньше не дал.
- Шел бы он домой. Раньше трех никогда не ляжешь. Разве это дело?
- Нравится ему, вот и сидит.
- Скучно ему одному. А я не один - меня жена в постели ждет.
- И у него когда-то жена была.
- Теперь ему жена и к чему.
- Ну, не скажи. С женой ему, может быть, лучше было бы.
- За ним племянница ходит.
- Знаю. Ты ведь сказал - это она его из петли.
- Не хотел бы я дожить до его лет. Противные эти старики.
- Не всегда. Он старик аккуратный. Пьет, ни капли не прольет. Даже сейчас, когда пьяный. Посмотри.
- Не хочу и смотреть на него. Скорей бы домой шел. Никакого ему дела нет до тех, кому работать приходится.
Старик перевел взгляд с рюмки на другую сторону площадки, потом — на официантов.
- Еще бренди, - сказал он, показывая на рюмку. Тот официант, который спешил домой, вышел к нему.
- Конец, - сказал он так, как говорят люди неумные с пьяными или иностранцами. - На сегодня ни одной больше. Закрываемся.
- Еще одну, - сказал старик.
- Нет, кончено.
Официант вытер край столика полотенцем и покачал головой.
Старик встал, не спеша сосчитал стаканы. Вынул из кармана кожаный кошелек и заплатил за коньяк, оставив полпесеты на чай.
Официант смотрел ему вслед. Старик был очень сгорблен, шел неуверенно. Но с достоинством.

- Почему ты не дал ему еще посидеть или выпить? - спросил официант, тот, что не спешил домой. Они стали закрывать ставни. - Ведь еще и половины третьего нет.
- Я хочу домой, спать.
- Ну, что значит один час.
- Для меня - больше, чем для него.
- Час для всех - час.
- Ты и сам, как старик, рассуждаешь. Может, купишь себе бутылку и выпьешь дома.
- Это совсем другое дело.
- Да, это верно, - согласился женатый. Он не хотел быть несправедливым. Просто он очень спешил.
- А ты? Не боишься прийти домой раньше обычного?
- Ты что, оскорбить меня хочешь?
- Нет, друг, просто шучу.
- Нет, - сказал тот, который спешил. Он запер внизу ставню и выпрямился. - Доверие. Полное доверие.
- У тебя и молодость, и доверие, и работа есть, - сказал официант постарше. - Что еще человеку надо.
- А тебе чего не хватает?
- А у меня всего только работа.
- У тебя все то же, что и у меня.
- Нет. Доверия у меня никогда не было, а молодость прошла.
- Ну, чего стоишь? Перестань говорить глупости, давай запирать.
- А я вот люблю засиживаться в кафе, - сказал официант постарше. - Я из тех, кто не спешит в постель. Из тех, кому ночью нужен свет.
- Я хочу домой, спать.
- Разные мы люди, - сказал официант постарше. Он уже оделся, чтобы уходить. - дело вовсе не в молодости и доверии, хоть и то и другое чудесно. Каждую ночь мне не хочется закрывать кафе потому, что кому-нибудь оно очень нужно.
- Ну что ты, ведь кабаки всю ночь открыты.
- Не понимаешь ты ничего. Здесь, в кафе. Чисто и опрятно. Свет яркий.
Свет - это большое дело, а тут вот еще и тень от дерева.
- Спокойной ночи, - сказал официант помоложе.
- Спокойной ночи, сказал другой.
Выключая электрический свет, он продолжал разговор с самим собой. Главное, конечно, свет, но нужно, чтобы и чисто было и опрятно. Музыка ни к чему. Конечно, музыка ни к чему. У стойки бара с достоинством не постоишь, а в такое время больше пойти некуда. А чего ему бояться? Да не в страхе дело, не в боязни! Ничто - и оно ему так знакомо. Все - ничто, да и сам человек ничто. Вот в чем дело, и ничего, кроме света не надо, да еще чистоты и порядка. Некоторые живут и никогда этого не чувствуют, а он-то знает, что все это ничто и снова ничто, ничто и снова ничто. Отче ничто, да святится ничто твое, да приидет ничто твое, да будет ничто твое, яко в ничто и в ничто. Ничто и снова ничто.
Он усмехнулся и остановился возле бара с блестящим титаном для кофе.
- Что вам? - спросил бармен.
- Ничто.
- Еще один ненормальный, - сказал бармен и отвернулся.
- Маленькую чашечку, - сказал официант. Бармен налил ему кофе.
- Свет яркий, приятный, а вот стойка не начищена, - сказал официант.
Бармен посмотрел на него, но ничего не ответил. Был слишком поздний час для разговоров.
- Еще одну? - спросил он.
- Нет, благодарю вас, - сказал официант и вышел.
Он не любил баров и погребков. Чистое, ярко освященное кафе — совсем другое дело. Теперь, ни о чем больше не думая, он пойдет домой, в свою комнату. Ляжет в постель и на рассвете наконец уснет. В конце концов, сказал он сам себе, может быть, это просто бессонница. Со многими бывает.

Эрнест Хемингуэй

Наверное, давно пора написать о важном. О креативном врайтинге. Известные писатели, неизвестные писатели, авторы одной книги, авторы без книг, редактора, издатели, просто жулики, короче все, кто могут оторвать ручку от бумаги и опустить ее на клавиатуру, все открывают собственные Школы Креативного Врайтинга. Они так зарабатывают деньги. Но вот зачем это нужно студентам? А еще это очень и очень вредно.

1. Не каждый может написать книгу. Не все книги должны быть написаны. Не все книги должны быть напечатаны. Не все книги должны быть прочитаны. Книгу нужно писать, если жар, поедающий вас изнутри, вырывается наружу, и если книга не выйдет, то священный огонь Самадхи сожжет все живое на многие мили вокруг. Книгу нужно писать если от этого зависит ваша или чья-то жизнь. Книгу нужно писать если это можете сделать вы и только вы. Книгу нужно писать, если вы уверены: она выйдет и остановит Землю. Книгу нужно писать если ваша вербализированная боль способна растопить леднИк или, хотя бы, лЕдник. Поэтому конкретно вам не нужно писать книгу. И тем более ходить на курсы креативного врайтинга. Там вам объяснят, что вы можете. Нет, вы не можете.

2. Литературой в России нельзя заработать. Вернее, не совсем так, в России может заработать только очень хороший писатель или очень плохой писатель. Очень хороший писатель получает премии, а иногда и гонорары за тиражи, наконец, в особых случаях много бабла за ужасные экранизации. Просто хороший писатель получает за долголетний труд деньги, на которые можно скромно прожить месяц. Много получает очень плохой писатель: он сочиняет боевик про попаданцев, книгу про секс с драконами, эротику и селфхелп. Писать плохую жанровую прозу или саморазвивающую литературу с 8 утра и до 11 вечера семь дней в неделю с перерывом на обед, компот и два перекура — это вполне достойная профессия. Но этому не учат в школах креативного врайтинга, там сидят хорошие писатели.

3. Отсюда еще одна проблема креативного врайтинга: единственное занятие, которым может прокормить себя выпускник семинарии креативного врайтинга — это преподавание креативного врайтинга. Тех, кто хорошо себя вел, берут в существующие семинарии. Те, кто плохо себя вел, открывают собственные. Это принцип финансовой пирамиды, не вовлечешь новых людей, не заработаешь. Но однажды свободные люди в стране закончатся.

4. Креативный врайтинг снижает порог доступа в писательскую профессию. Он дает моральное право окончившему дистанционные курсы за 1490 рублей называть себя литератором. Я знаю много вьюношей и вьюношок, которые, опубликовав полрассказа в невнятном сборнике, гордо именуют себя писателем или писательницей. Может все-таки нужно пару лет походить в звании «недоросли, которое пытается попробовать себя в литературе?» А то и Гомер писатель, и Петрушевская писательница, и ты через запятую стоишь с ними в одном ряду? Самому-то не стыдно?

5. Эту речь я в том или ином виде произносил в пивных и брютных. Мне отвечали: ты ничего не понимаешь, иешивы креативного врайтинга учат писать без унижения и без шпицрутенов. А вот Литинститут писателей унижает. Я вам скажу — Литинститут честнее. Он сразу готовит начинающих творцов и творчИх к боли, отчаянию, встрече с Большим жюри премии Национальный Бестселлер.

6. Окончившие медресе креативного врайтинга всегда друг за друга горой. Поддерживать друзей всегда хорошо. Они пишут друг на друга восторженные рецензии и блёрбы. Так создаются прочные круги взаимногов восхваления. Давайте в начале рецензий или в конце блёрбов честно писать «ДАННАЯ РЕЦЕНЗИЯ (БЛЁРБ) СОЗДАНА И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕНА ОДНОКОРТЫНИКОМ АВТОРА ПО УЧИЛИЩУ КРЕАТИВНОГО ВРАЙТИНГА».

7. Бывает ли честный креативный врайтинг? Да, конечно! Напомню, что это всего лишь один из немногих способов писательского заработка. Поэтому честный колледж креативного врайтинга выглядит так: Большая Медведица Пера академический час отговаривает присутствующих от пагубного занятия писательством, а вы в конце целуете жилистую руку, отдаете конверт с деньгами, говорите «Спасибо, Бодхисаттва» и уходит домой с чувством полного удовлетворения.

MINEREAD | ВСЕ АВТОРЫ

Аркадий Аверченко
https://t.me/mineread/1049

Айзек Азимов
https://t.me/mineread/1050

Ганс Христиан Андерсен
https://t.me/mineread/1051

Виктор Астафьев
https://t.me/mineread/1052

Анна Ахматова
https://t.me/mineread/1053

Эдуард Багрицкий
https://t.me/mineread/1054

Григорий Бакланов
https://t.me/mineread/1055

Константин Бальмонт
https://t.me/mineread/1056

Андрей Белый
https://t.me/mineread/1057

Александр Блок
https://t.me/mineread/1058

Владимир Богомолов
https://t.me/mineread/1059

Хорхе Луис Борхес
https://t.me/mineread/1149

Рэй Брэдбери
https://t.me/mineread/1060

Валерий Брюсов
https://t.me/mineread/1062

Михаил Булгаков
https://t.me/mineread/1063

Иван Бунин
https://t.me/mineread/1064

Максимилиан Волошин
https://t.me/mineread/1065

Вирджиния Вулф
https://t.me/mineread/1066

Гарри Гаррисон
https://t.me/mineread/1067

Всеволод Гаршин
https://t.me/mineread/1068

Александр Грин
https://t.me/mineread/1069

Николай Гумилёв
https://t.me/mineread/1070

Джером К. Джером
https://t.me/mineread/1071

Чарльз Диккенс
https://t.me/mineread/1072

Фёдор Достоевский
https://t.me/mineread/1073

Сергей Есенин
https://t.me/mineread/1074

Михаил Зощенко
https://t.me/mineread/1075

Георгий Иванов
https://t.me/mineread/1076

Артур Кларк
https://t.me/mineread/1077

Николай Клюев
https://t.me/mineread/1079

Артур Конан Дойль
https://t.me/mineread/1080

Александр Куприн
https://t.me/mineread/1081

Льюис Кэрролл
https://t.me/mineread/1082

Станислав Лем
https://t.me/mineread/1083

Николай Лесков
https://t.me/mineread/1084

Михаил Лермонтов
https://t.me/mineread/1138

Осип Мандельштам
https://t.me/mineread/1085

Самуил Маршак
https://t.me/mineread/1086

И ещё Маршак
https://t.me/mineread/1126

Вера Матвеева
https://t.me/mineread/1132

Владимир Маяковский
https://t.me/mineread/1087

Сомерсет Моэм
https://t.me/mineread/1088

Томас Мур
https://t.me/mineread/1118

Виктор Некрасов
https://t.me/mineread/1089

Николай Некрасов
https://t.me/mineread/1090

Николай Носов
https://t.me/mineread/1091

О.Генри
https://t.me/mineread/1092

Константин Паустовский
https://t.me/mineread/1093

Андрей Платонов
https://t.me/mineread/1094

Эдгар Аллан По
https://t.me/mineread/1095

Александр Пушкин
https://t.me/mineread/1096

Эрих Мария Ремарк
https://t.me/mineread/1098

Томас Майн Рид
https://t.me/mineread/1099

Клиффорд Саймак
https://t.me/mineread/1100

Игорь Северянин
https://t.me/mineread/1101

Константин Симонов
https://t.me/mineread/1102

Марк Твен
https://t.me/mineread/1103

Фёдор Тютчев
https://t.me/mineread/1104

Оскар Уайльд
https://t.me/mineread/1105

Афанасий Фет
https://t.me/mineread/1106

Даниил Хармс
https://t.me/mineread/1107

Велимир Хлебников
https://t.me/mineread/1109

Эрнест Хэмингуэй
https://t.me/mineread/1166

Марина Цветаева
https://t.me/mineread/1110

Саша Чёрный
https://t.me/mineread/1111

Антон Чехов
https://t.me/mineread/1113

#mineread_содержание

Всех с Новым! Говорят, коронавирус уймётся, когда закончатся все буквы греческого алфавита – так что это всё ненадолго, только 9 букв осталось! А за криптовалюту можно будет покупать недвижимость на Марсе и, почему-то, на Сатурне! Космический туризм подешевеет, и сгонять на Луну на выходные будет стоить, примерно как в Питер! Роботы всё-таки восстанут, но мы их быстро одолеем, просто отключив на недельку свет!

Так что главное – до всего этого дожить, поэтому всем здоровья и денег! Встретимся в 2022-м, каникулы будут недолгими. А пока оставляем библиотеку в полном вашем распоряжении.

2022 год – юбилейный для наших самых известных писателей-сатириков родом из Одессы: Илье Ильфу исполнится 125, а его бессменному соавтору Евгению Петрову 120. Вспомним обоих, перечитав их смешные (а иногда – совсем даже нет) рассказы и очерки.

ДРАМА В НАГРЕТОЙ ВОДЕ

Поручик с умеренно злодейской наружностью и добровольческим трехцветным угольником на рукаве бродит по вестибюлю первой кинофабрики. Сегодня режиссер Роом снимает сцены затопления парохода для своей "Бухты смерти". Темное бархатное лицо поручика изображает готовность совершить некоторые подлости.
Но ему еще рано. Сперва будут затоплены пароходный коридор и каюта.
Для этого в ателье сооружены две огромные ванны из листового железа. Они настолько велики, что в одну из них целиком вставлен длинный коридор морского парохода, а в другую – каюта.
– Лифшиц, крысы готовы? – спрашивает Роом.
Традиционно бегущие с корабля крысы не готовы. Лифшиц комически взволнован.
– Всякую грязную работу делает Лифшиц! Красить крыс должен Лифшиц!
Дело в том, что крыс достать не успели. Пришлось купить мышей, да еще белых. Теперь, для большего сходства с крысами, их надо перекрасить в серый цвет.
Пожаловавшись на судьбу, Лифшиц берет горстку сажи и уходит на свою странную работу.

Сухое и мокрое
– Сначала сыграем сухие сцены. Потом мокрые.
Все готово. Актриса Карташева сняла жакет и распустила волосы. С аэропланным гуденьем зажглись и потухли прожектора. Свет проверен. Оператор приготовился. Двум солдатам из посредрабиса внушено, что они должны снести Карташеву в каюту. Солдаты приготовились.
Идет репетиция. С верхней площадки раздается голос Карташевой:
– Что, я без чувств?
– Вроде.
Актриса мигом закрывает глаза и болезненно опускается на руки солдат в суконных погонах.
– Приготовились! – кричит Роом. – Начали! Взяли! Понесли! Елизавета Петровна, глаза у вас закрыты! Так! Левая рука опущена! Товарищ солдат, головой вносите ее в дверь, а не ногами. Стоп! Еще раз!
Репетируют второй и третий раз, но у одного из солдат движенья по-прежнему не хороши, а лицо беспомощно-напряженно, будто он играет на большой медной трубе.
Когда сцена снята, Роом заинтересованно спрашивает его:
– Скажите, вы актер, электротехник или монтер?
– Я музыкант! – раздраженно отвечает солдат из посредрабиса.

Крысы
– Очистить коридор! Где крысы?
В клетке приносят перекрашенных мышей. Их только три.
– Больше нельзя. Все пальцы перекусали. Прокусывают кожаные перчатки.
Клетку ставят на пол.
– Пускай первую!
Мышка осторожно вылезает из клетки. Но напрасно Роом кричит свои "приготовились, начали, пошли".
Мышь испугана невыносимым светом и не движется с места. Даже подпихивания палочкой не действуют на нее.
Тогда все ателье, все монтеры, все белогвардейские солдаты, матросы, дежурные рабочие и сам злодейский поручик в золотых эполетах, начинают мяукать, шипеть и всячески пугать бедную мышку.
Один лишь оператор остается спокойным. Он стоит на небольшом ящике у аппарата и ждет.
– Пошла!
Робко побежавшая мышь вызвала всеобщее сочувствие. Ее снимали крупным планом. На экране она будет большая и жирная.

Потоп
К ванне, в которой помещается коридор, вода подается шлангом из водопровода. Пар для согревания воды идет по железной трубе, выведенной в ванну от парового отопления.
Медленно, спокойно и неотвратимо, как в настоящем несчастье, вода заливает пол. Светлые тени бегут по стенам пустынного коридора.
Это герой картины Раздольный открыл кингстоны белогвардейского парохода. Предполагается, что в одной из кают лежит без чувств Карташева. Спасать ее будет Раздольный.
Нагретая вода залила коридор выше колен.
– Давай волну! Сначала будет спасаться команда!
Сбоку, невидимо для строгого глаза аппарата, досками взбалтывают воду. Сцена идет без репетиции. Репетировать в воде, к крайнему сожалению для кинорежиссеров всего мира, невозможно.
– Свет! Приготовились! Первый, второй номера в воду.
Статисты храбро низвергаются в пучину и бредут в тяжелой, блистающей, как олово, воде. Они выдирают друг у друга спасательные пояса, показывают всю низость человеческой натуры в минуту смертельной опасности, они подымают своим барахтаньем океанские волны и спасаются наверх по мокрой лестнице.
Возвратившись назад и извергая из сапог, рта и носа струи теплой воды, они снова бросались в коридор и снова честно утопали.
Эти сцены сделаны были очень хорошо.

Борода в воде
– Приготовились! Пошел, Василий Ефремыч. Бороду только не замочи. Так, так! У двери стучи!
Увешанный пробками, Раздольный ищет героиню.
Она в это время уже очнулась и, ужасаясь, видит воду, бьющую сквозь двери в каюту. Сюда должен ворваться Раздольный, чтобы спасти героиню.
Но эта сцена будет снята позже. Потому что вода занята в коридоре и переливать ее в каюту будут только после того, как в коридоре все кончится. А сейчас Карташева считается уже спасенной, и могучий Раздольный уносит ее на своих голых плечах.
Бороду свою он все-таки замочил, и в то время, как пожарные перекачивают воду в каюту, Раздольный сушится у юпитера.
Вольтова дуга пылает, и борода дымится. По углам ателье матросы спешно сбрасывают с себя промокшее и отяжелевшее платье.
Прожектора поворачиваются и заливают неумолимым светом каюту. Они тухнут только после сцен в утопающей каюте.
В этот день ателье работало подряд шестнадцать часов.

Илья Ильф, 1925

НЕРАЗБОРЧИВЫЙ КЛИНОК

Для постановки картины "Дороти Вернон" американцы соорудили настоящий средневековый английский замок.
Картину засняли, и она пошла гулять по экранам. А замок остался. Разрушать его было жалко. Кроме того, пропадали напрасно аршинные парики, башмаки с пряжками, ленты, банты и прочий исторический шурум-бурум.
В результате – еще одна историческая картина из времен борьбы английского парламента с королем, разыгранная в том же замке: "Клинок Керстенбрука".
Замок, специально приспособленный для картины, был хорош. Сценарий, специально приспособленный к замку – менее удачен. Получилась картина, светящаяся отраженным светом.
Никакой такой борьбы парламента с королем, конечно, не было.
Просто на экране суетилось множество джентльменов в нарядной сбруе, в париках и кружевах. Все они находились в сложном, но для зрителя очень скучном, родстве между собой.
К половине картины некоторых джентльменов поубивали, и экран немного расчистился. Тогда выяснилось, что Керстснбрук – защитник парламента. До этого он смахивал просто на неистового дуэлиста.
Ричарду Бартельмесу, способнейшему актеру, делать было нечего. Сценарий давал работу только клинку. И шпага Керстенбрука работала вовсю.
Режиссер злоупотреблял крупным планом. Но, по правде сказать, смотреть в этом плане такое мужественное и выразительное лицо, как у Бартельмеса, было приятно.
Не убили Бартельмеса-Керстенбрука в этой картине только потому, что он главный герой и без него пришлось бы кончать дело много раньше.
Зато его мучили, избивали и оковывали цепями.
Это становится постоянным амплуа Бертельмеса. Он всегда, кажется, играет мужественного страдальца.
Хороши в картине пейзажи, зеленые леса и поляны "старой Англии". Но все это – вместе с париками и водевильной "борьбой" – взято напрокат из "Дороти Верной" и в прокате изрядно попорчено.
Кстати, так и осталось неизвестным, чем же кончилась "борьба парламента с королем". Ибо всякая борьба прекратилась, как только "их уста слились в поцелуе".
Трафарет вступил в свои права.

Илья Ильф, 1925

​Считается, что персонажа Александра Корейко из «Золотого телёнка» Ильф и Петров списали с Константина Коровко. Герой романа тоже создает фиктивные конторы и получает на их развитие деньги от пайщиков и банков.

Забавная история афериста, ставшего прототипом одного из героев Ильфа и Петрова.

ПЕШЕХОД

Наша жизнь в последнее время как-то обеднела сильными, незабываемыми минутами. Живешь по большей части в маленьком городке. Вместе с тобой живут еще четыреста двенадцать трудящихся. Триста из них женаты, остальные неохотно волочатся за девушками и вдовами, число которых доходит до полутораста. Есть еще девятнадцать торговцев и одна особа с порочными наклонностями, девица только по паспорту. Всех знаешь в лицо.
Служба тоже не доставляет радости. Так все надоели, что стол личного состава, которым заведуешь, невольно превращается в стол каких-то личных счетов. Все это очень скучно.
Не удивительно поэтому, что нашу общественность начинают волновать проблемы. Пресыщенная столица наседает на половые задачи, но провинция этим не интересуется. Ей хочется переменить обстановку, побегать по земному шару. Каждому хочется стать пешеходом.
Однако искусство хождения пешком очень трудно.
Неопытный пешеход взваливает на спину зеленый дорожный мешок и покидает родной город на рассвете. Уже в самом начале он совершает роковую ошибку – действительно идет пешком, любопытно глядя по сторонам и наивно перебирая ножками.
Назад он возвращается через несколько дней, не достигнув мандариновых рощ Аджарии, к которым так стремился. Он хромает, потому что ногу ему повредила встречная собака. Он бледен, потому что повстречался на дороге с лохматым гражданином, который в молчании отнял у него дорожный мешок, сандалии и рубашку "фантази".
Опытный пешеход чужд этим детским забавам. У него нет дорожного мешка, и он вовсе не считает лето лучшим сезоном для туризма. Двухнедельный или месячный срок для пешеходной прогулки он считает мизерным и нестоящим внимания. Он разом опрокидывает все мещанские представления о путешествиях с целью самообразования.
Пешком он ходит только в подготовительном периоде, пока не получает мандата от какого-нибудь совета физкультуры. Обыкновенно мандат напечатан на пишущей машинке с давно выбывшей из строя буквой "е", но это единственный изъян, во всем остальном мандат великолепен и читается так:

УДОСТОВЭРЭНИЭ
Дано сиэ в том, что т. Василий Плотский вышэл в сэмилэтнээ путэшэствиэ по СССР с цэлью изучэния быта народностэй. Тов. Плотский пройдэт пэшклм copoк двэ тысячи киломэтров со знамэиэм N-го Совэта физкультуры в правой pyкэ.
Просьба кo всэм учрэждэниям и организациям oказывать тов. Плотсклму всячэскоэ содэйствиэ.
Прэдсэдатэль Совэта В. Богорэз
Сэкрэтарь А. Пузыня

Ослепленный будущими тысячекилометровыми переходами товарища Плотского, совет выдает ему также десятку на постройку знамени.
Этой скромной суммой пешеход вполне удовлетворяется. Он знает, что сразу рвать нельзя. К тому же десяти рублей хватит на проезд в скором поезде к ближайшему крупному центру.
Отныне пешеход Василий Плотский пешком уже не ходит. Пользуясь услугами железнодорожного транспорта, он перебирается в губернский город и посещает редакцию тамошней газеты, предварительно испачкав свои сапоги грязью.
В редакцию он входит, держа в правой руке знамя, сооруженное из древка метлы, и лозунг, похищенный еще из домоуправления в родном городе.
Удостоверение, написанное с турецким акцентом, оказывает магическое влияние даже на осторожных журналистов. На другой день фотографический портрет товарища Плотского и соответствующая подпись под ним украшают отдел "Новости физкультуры" на последней странице газеты.
Теперь для пешехода открыто все. Перед семилетним удостоверением и газетным интервью с портретом никто устоять не может.
Можно, конечно, таскать с собой еще связку лаптей, якобы предназначенных в подарок всесоюзному старосте Михаилу Ивановичу, но можно обойтись и без этого.
И без лаптей на Василия Плотского посыплются блага земные.
Знаменитому пешеходу бесплатно отводится номер в гостинице, ему суют обеденные талоны, он получает денежные пособия для того, чтобы мог беспрепятственно выполнить свой великий пешеходный подвиг.
Через два месяца ему показывают музеи и достопримечательности, а еще через месяц, когда Плотский проезжает какой-нибудь маленький городок (четыреста двенадцать трудящихся, сто семьдесят пять вдов и девушек, тридцать частников и две особы с порочными наклонностями) на старинном, высоком, как кафедра, исполкомовском автомобиле – все глядят на него с почтением и шепчут:
– Это пешеход! Пешеход едет!
И если кто-нибудь удивленно спрашивает, почему пешеход катит в автомобиле, что как-то не соответствует его званию, все презрительно отворачиваются от болвана и на всех лицах появляется одно выражение:
– Где ж это видно, чтоб настоящие пешеходы ходили пешком! Пешком ходят только любители, дилетанты, профаны!..

Илья Ильф, 1928

СЛУЧАЙ В КОНТОРЕ

В конторе по заготовке рогов и копыт высшим лицом был Николай Константинович Иванов. Я особенно прошу заметить себе его имя и отчество – Николай Константинович. Также необходимо договориться о том, на каком слоге его фамилия несла ударение. Ударение у Николая Константиновича падало на последний слог. Фамилия его читалась – ИванОв.
Дело в том, что ИванОвых, то есть людей, несущих ударение на последнем слоге своей фамилии, необходимо отличать от их однофамильцев, у которых ударение падает на второй слог. ИванОв и ИвАнов ничуть не схожи. Говоря короче, все ИванОвы люди серенькие, а все ИвАновы чем-нибудь да замечательны.
Ивановых великое множество. ИвАновых можно перечесть по пальцам.
ИванОвы занимают маленькие должности. Это счетоводы, пастухи, помощники начальников станций, дворники или статистики.
ИвАновы люди совсем другого жанра. Это известные писатели, композиторы, генералы или государственные деятели. Например, писатель Всеволод ИвАнов, поэт Вячеслав ИвАнов, композитор Ипполитов-ИвАнов или Николай Иудович ИвАнов, генерал, командовавший Юго-Западным фронтом во время немецкой войны. У них у всех ударение падает на второй слог.
Известность, как видно, и служит причиною того, что ударение перемещается.
Писатель Всеволод ИвАнов, до того как написал свою повесть "Бронепоезд", безусловно, назывался Всеволод ИванОв.
Если помощнику начальника станции ИванОву удастся прославиться, скажем, перелетом через океан, то ударение немедленно перекочует с третьего на второй слог.
Так свидетельствуют факты, история, жизнь.



Возвращаясь, однако, к конторе по заготовке рогов и копыт для нужд гребеночной и пуговичной промышленности, я должен заметить, что заведующий конторой был человек ничем особенно не замечательный. Николай Константинович был, если можно тaк сказать, человек пустяковый, с ударением на последнем слоге. Служащий – и ничего больше.
Николай Константинович находился в состоянии глубочайшего раздумья.
Дело в том, что все служащие по заготовке роговых материалов были однофамильцами Николая Константиновича. Все они были ИванОвы.
Приемщиком материалов был Петр Павлович ИванОв.
Артельщиком в конторе служил Константин Петрович ИванОв.
Первым счетоводом был Николай Александрович ИванОв.
Второго счетовода звали Сергеем Антоновичем ИванОвым.
И даже машинистка была ИванОва Марья Павловна.
Как все это так подобралось, Николай Константинович сообразить не мог, но ясно понимал, что дальше это терпимо быть не может, потому что грозит катастрофической опасностью. Он отворил дверь кабинета и слабым голосом созвал сотрудников.
Когда все собрались и расселись на принесенных с собою темно-малиновых венских стульях, Николай Константинович испуганно посмотрел на своих подчиненных. Снова с необыкновенной остротой он вспомнил, что все они ИванОвы и что сам он тоже ИванОв. И, не в силах больше сдерживаться, он закричал что есть силы:
– Это свинство, свинство и свинство! И я довожу до вашего сведения, что так дальше терпимо быть не может!
– Что не может? – с крайним удивлением спросил приемщик Петр Павлович.
– Не может быть больше терпимо, чтоб ваша фамилия была ИванОв! – твердо ответил Николай Константинович.
– Почему же моя фамилия не может быть ИванОв? – сказал приемщик.
– Это вы поймете, когда вас выгонят со службы. Всех нас выгонят, потому что мы ИванОвы, а следовательно, родственники. Тесно сплоченная шайка родственников. Как я этого до сих пор не замечал?
– Но ведь вы знаете, что мы не родственники! – возопила Мария Павловна.
– Я и не говорю. Другие скажут. Обследование. Мало ли что? Вы меня подводите. Особенно вы, Мария Павловна, у которой даже отчество общее с Петром Павловичем.
Приемщик вздрогнул и тяжко задумался.
– Действительно, – пробормотал он, – совпадение удивительное.
– Надо менять фамилии, – закончил Николай Константинович. – Ничего другого не придумаешь. И чем скорее, тем лучше. Лучше для вас же.