ЖЁЛТАЯ РОЗА
Ни тем вечером, ни наутро не умер прославленный Джамбаттиста Марино, которого многоустая Слава (вспомним этот его излюбленный образ) провозгласила новым Гомером и новым Данте, однако тихий и неприметный случай означил в ту пору конец его жизни. Увенчанный прожитым веком и общим признанием, он гаснул под балдахином на испанской широкой кровати. Можно представить себе рядом с нею затененный балкон, что взирает всегда на закаты, а ниже — мрамор, и лавры, и сад, что множит ступени в зеркальном квадрате бассейна.
Женщина ставила в воду желтую розу. Мужчина медленно двигал губами, слагая обычные рифмы, которые, правду сказать, и ему самому надоели изрядно:
Царственность сада, чудо природы,
Гемма весенняя, око апреля…
И вдруг наступило прозрение. Марино увидел розу такою, какой ее видел, наверно, Адам в райских кущах, и понял: она существует в собственной вечности, а не в строках поэта. Мы в силах дать абрис, дать описание, но не ее отражение. Стройные чванные книги, льющие золото в сумеречном зале, — не зеркало мира (как тешил себя он тщеславно), а нечто такое, что придано миру, и только.
Мысль эта озарила Марино в канун его смерти, быть может, она озарила и Данте и Гомера тоже.
Хорхе Луис Борхес
Ни тем вечером, ни наутро не умер прославленный Джамбаттиста Марино, которого многоустая Слава (вспомним этот его излюбленный образ) провозгласила новым Гомером и новым Данте, однако тихий и неприметный случай означил в ту пору конец его жизни. Увенчанный прожитым веком и общим признанием, он гаснул под балдахином на испанской широкой кровати. Можно представить себе рядом с нею затененный балкон, что взирает всегда на закаты, а ниже — мрамор, и лавры, и сад, что множит ступени в зеркальном квадрате бассейна.
Женщина ставила в воду желтую розу. Мужчина медленно двигал губами, слагая обычные рифмы, которые, правду сказать, и ему самому надоели изрядно:
Царственность сада, чудо природы,
Гемма весенняя, око апреля…
И вдруг наступило прозрение. Марино увидел розу такою, какой ее видел, наверно, Адам в райских кущах, и понял: она существует в собственной вечности, а не в строках поэта. Мы в силах дать абрис, дать описание, но не ее отражение. Стройные чванные книги, льющие золото в сумеречном зале, — не зеркало мира (как тешил себя он тщеславно), а нечто такое, что придано миру, и только.
Мысль эта озарила Марино в канун его смерти, быть может, она озарила и Данте и Гомера тоже.
Хорхе Луис Борхес
EVERYTHING AND NOTHING
Сам по себе он был Никто; за лицом (не схожим с другими даже на скверных портретах эпохи) и несчетными, призрачными, бессвязными словами крылся лишь холод, сон, снящийся никому. Сначала ему казалось, будто все другие люди такие же, но замешательство приятеля, с которым он попробовал заговорить о своей пустоте, убедило его в ошибке и раз навсегда заставило уяснить себе, что нельзя отличаться от прочих. Он думал найти исцеление в книгах, для чего — по свидетельству современника — слегка подучился латыни и еще меньше — греческому; поздней он решил, что достигнет цели, исполнив простейший обряд человеческого общежития, и в долгий июньский день принял посвящение в объятиях Анны Хэтуэй.
Двадцати с чем-то лет он прибыл в Лондон. Помимо воли он уже наловчился представлять из себя кого-то, дабы не выдать, что он — Никто; в Лондоне ему встретилось ремесло, для которого он был создан, ремесло актера, выходящего на подмостки изображать другого перед собранием людей, готовых изображать, словно они и впрямь считают его другим. Труд гистриона принес ему ни с чем не сравнимую радость, может быть первую в жизни; но звучал последний стих, убирали со сцены последний труп — и его снова переполнял отвратительный вкус нереальности. Он переставал быть Феррексом или Тамерланом и опять делался никем. От скуки он взялся выдумывать других героев и другие страшные истории. И вот, пока его тело исполняло в кабаках и борделях Лондона то, что положено телу, обитавшая в нем душа была Цезарем, глухим к предостережениям авгуров, Джульеттой, проклинающей жаворонка, и Макбетом, беседующим на пустыре с ведьмами. Никто на свете не бывал столькими людьми, как этот человек, сумевший, подобно египетскому Протею, исчерпать все образы реальности. Порой, в закоулках того или иного сюжета, он оставлял роковое признание, уверенный, что его не обнаружат; так, Ричард проговаривается, что он актер, играющий множество ролей, Яго роняет странные слова «я — это не я». Глубинное тождество жизни, сна и представления вдохновило его на тирады, позднее ставшие знаменитыми.
Двадцать лет он провел, управляя своими сновидениями, но однажды утром почувствовал отвращение и ужас быть всеми этими королями, погибающими от мечей, и несчастными влюбленными, которые встречаются, расстаются и умирают с благозвучными репликами. В тот же день он продал театр, а через неделю был в родном городке, где снова нашел реку и деревья своего детства и уже не сравнивал их с теми, другими, в украшеньях мифологических намеков и латинских имен, которые славила его муза. Но здесь тоже требовалось кем-то быть, и он стал Удалившимся От Дел Предпринимателем, имеющим некоторое состояние и занятым теперь лишь ссудами, тяжбами и скромными процентами с оборота. В этом амплуа он продиктовал известное нам сухое завещание, из которого обдуманно вытравлены всякие следы пафоса и литературности. Лондонские друзья изредка навещали его уединение, и перед ними он играл прежнюю роль поэта.
История добавляет, что накануне или после смерти он предстал перед Господом и обратился к нему со словами:
— Я, бывший всуе столькими людьми, хочу стать одним — Собой.
И глаc Творца ответил ему из бури: — Я тоже не я: я выдумал этот мир, как ты свои созданья, Шекспир мой, и один из признаков моего сна — ты, подобный мне, который суть Все и Ничего.
Хорхе Луис Борхес
Сам по себе он был Никто; за лицом (не схожим с другими даже на скверных портретах эпохи) и несчетными, призрачными, бессвязными словами крылся лишь холод, сон, снящийся никому. Сначала ему казалось, будто все другие люди такие же, но замешательство приятеля, с которым он попробовал заговорить о своей пустоте, убедило его в ошибке и раз навсегда заставило уяснить себе, что нельзя отличаться от прочих. Он думал найти исцеление в книгах, для чего — по свидетельству современника — слегка подучился латыни и еще меньше — греческому; поздней он решил, что достигнет цели, исполнив простейший обряд человеческого общежития, и в долгий июньский день принял посвящение в объятиях Анны Хэтуэй.
Двадцати с чем-то лет он прибыл в Лондон. Помимо воли он уже наловчился представлять из себя кого-то, дабы не выдать, что он — Никто; в Лондоне ему встретилось ремесло, для которого он был создан, ремесло актера, выходящего на подмостки изображать другого перед собранием людей, готовых изображать, словно они и впрямь считают его другим. Труд гистриона принес ему ни с чем не сравнимую радость, может быть первую в жизни; но звучал последний стих, убирали со сцены последний труп — и его снова переполнял отвратительный вкус нереальности. Он переставал быть Феррексом или Тамерланом и опять делался никем. От скуки он взялся выдумывать других героев и другие страшные истории. И вот, пока его тело исполняло в кабаках и борделях Лондона то, что положено телу, обитавшая в нем душа была Цезарем, глухим к предостережениям авгуров, Джульеттой, проклинающей жаворонка, и Макбетом, беседующим на пустыре с ведьмами. Никто на свете не бывал столькими людьми, как этот человек, сумевший, подобно египетскому Протею, исчерпать все образы реальности. Порой, в закоулках того или иного сюжета, он оставлял роковое признание, уверенный, что его не обнаружат; так, Ричард проговаривается, что он актер, играющий множество ролей, Яго роняет странные слова «я — это не я». Глубинное тождество жизни, сна и представления вдохновило его на тирады, позднее ставшие знаменитыми.
Двадцать лет он провел, управляя своими сновидениями, но однажды утром почувствовал отвращение и ужас быть всеми этими королями, погибающими от мечей, и несчастными влюбленными, которые встречаются, расстаются и умирают с благозвучными репликами. В тот же день он продал театр, а через неделю был в родном городке, где снова нашел реку и деревья своего детства и уже не сравнивал их с теми, другими, в украшеньях мифологических намеков и латинских имен, которые славила его муза. Но здесь тоже требовалось кем-то быть, и он стал Удалившимся От Дел Предпринимателем, имеющим некоторое состояние и занятым теперь лишь ссудами, тяжбами и скромными процентами с оборота. В этом амплуа он продиктовал известное нам сухое завещание, из которого обдуманно вытравлены всякие следы пафоса и литературности. Лондонские друзья изредка навещали его уединение, и перед ними он играл прежнюю роль поэта.
История добавляет, что накануне или после смерти он предстал перед Господом и обратился к нему со словами:
— Я, бывший всуе столькими людьми, хочу стать одним — Собой.
И глаc Творца ответил ему из бури: — Я тоже не я: я выдумал этот мир, как ты свои созданья, Шекспир мой, и один из признаков моего сна — ты, подобный мне, который суть Все и Ничего.
Хорхе Луис Борхес
ЛЕГЕНДА
После смерти Авель увидел Каина. Они шли по пустыне
высокие, и видно их было издалека. Они сели на землю, развели
костер и согрели себе еду. Молчали, как всякий уставший после
долгого трудного дня.
На небе зажглась одна, еще никем не названная звезда. Каин
сказал брату:
— Прости.
— Я не помню уже. Мы вместе опять. Кто кого убивал, брат?
— Вот теперь ты простил меня, Авель. Забыть — это значит
простить. И я постараюсь не помнить.
— Да, мой брат. Лишь пока вспоминаешь — виновен.
Хорхе Луис Борхес
После смерти Авель увидел Каина. Они шли по пустыне
высокие, и видно их было издалека. Они сели на землю, развели
костер и согрели себе еду. Молчали, как всякий уставший после
долгого трудного дня.
На небе зажглась одна, еще никем не названная звезда. Каин
сказал брату:
— Прости.
— Я не помню уже. Мы вместе опять. Кто кого убивал, брат?
— Вот теперь ты простил меня, Авель. Забыть — это значит
простить. И я постараюсь не помнить.
— Да, мой брат. Лишь пока вспоминаешь — виновен.
Хорхе Луис Борхес
ГАУЧО
Кто-то сказал им, что их предки пришли по морю; кто им сказал что такое море.
Метисы белых кровей. Их врагами были метисы красной крови.
Миллионы людей не слышали слова «гаучо», или знали его как ругательство.
Им было знакомо движение звезд, повадки птиц и законы ветров, они помнили форму туч и знали луну в лицо.
Они пели тихо и медленно, до зари у них не было голоса вовсе.
В отличие от крестьян им была не чужда ирония.
Нищие и забитые, — как они были гостеприимны!
Когда-то их сбил с пути хмель сумасшедших суббот.
Они убивали и умирали спокойно.
Они не были набожны (что им глупые суеверия!), жизнь приучила их уважать только силу и волю.
Приписываемый им диалект, их грубый, вульгарный стих — это дело людей из города.
Они не искали себе приключений, это кони несли их вдаль.
Далеко-далеко, к войне.
У них нет одного вождя. Они были людьми Рамиреса, Лопеса, Артигаса, Кироги, Бустоса, Педро Кампбеллы, Росаса, Пеналосы, Саравии, Уркезы, и того Рикардо Лопеса Джордана, который убил Уркезу.
Они не за родину умирали, это только пустое слово, они умирали вслед за своим случайным вождем, либо если опасность зазывала их в гости, либо просто так получалось.
Их прах затерялся в разных краях Америки, на полях знаменитых сражений.
Хиларио Аскасуби видел их драки и слышал их песни.
Они прожили жизнь во сне, не зная кем или чем они были.
Когда-нибудь это случится и с нами.
Хорхе Луис Борхес
Гáучо (исп. gáucho, порт. gaúcho — гау́шу, встречается произношение гау́шо) — социальная, в том числе иногда и субэтническая группа в Аргентине, Уругвае и штате Риу-Гранди-ду-Сул в Бразилии, близкая по духу американским ковбоям. (Википедия)
Кто-то сказал им, что их предки пришли по морю; кто им сказал что такое море.
Метисы белых кровей. Их врагами были метисы красной крови.
Миллионы людей не слышали слова «гаучо», или знали его как ругательство.
Им было знакомо движение звезд, повадки птиц и законы ветров, они помнили форму туч и знали луну в лицо.
Они пели тихо и медленно, до зари у них не было голоса вовсе.
В отличие от крестьян им была не чужда ирония.
Нищие и забитые, — как они были гостеприимны!
Когда-то их сбил с пути хмель сумасшедших суббот.
Они убивали и умирали спокойно.
Они не были набожны (что им глупые суеверия!), жизнь приучила их уважать только силу и волю.
Приписываемый им диалект, их грубый, вульгарный стих — это дело людей из города.
Они не искали себе приключений, это кони несли их вдаль.
Далеко-далеко, к войне.
У них нет одного вождя. Они были людьми Рамиреса, Лопеса, Артигаса, Кироги, Бустоса, Педро Кампбеллы, Росаса, Пеналосы, Саравии, Уркезы, и того Рикардо Лопеса Джордана, который убил Уркезу.
Они не за родину умирали, это только пустое слово, они умирали вслед за своим случайным вождем, либо если опасность зазывала их в гости, либо просто так получалось.
Их прах затерялся в разных краях Америки, на полях знаменитых сражений.
Хиларио Аскасуби видел их драки и слышал их песни.
Они прожили жизнь во сне, не зная кем или чем они были.
Когда-нибудь это случится и с нами.
Хорхе Луис Борхес
Гáучо (исп. gáucho, порт. gaúcho — гау́шу, встречается произношение гау́шо) — социальная, в том числе иногда и субэтническая группа в Аргентине, Уругвае и штате Риу-Гранди-ду-Сул в Бразилии, близкая по духу американским ковбоям. (Википедия)
ДЕЛАТЕЛЬ
До сих пор ему не приходилось жить радостями памяти. Впечатления скользили над ним мгновенные, живые.
Киноварь гончара, небесный свод со звездами, которые были также богами, луна, откуда упал лев, гладкость мрамора под кончиками пальцев, вкус кабаньего мяса, которое он любил рвать быстрыми укусами, финикийская речь, черная тень, отброшенная копьем на желтый песок, близость моря или женщин, тяжелое терпкое вино, смягченное медом, могли полностью вобрать пространство его души. Он знал страсть, но также гнев и мужество, и однажды он первым взобрался на вражескую стену. Жадный, любопытный, случайный, не знавший иного закона, кроме закона наслаждения, мгновенно наступавшего равнодушия, он странствовал во многих землях и глядел, с того и другого берега моря, на города людей и их дворцы. На многолюдных рынках или у подножия горы, чья уходившая в облака вершина скрывала сатиров, он слушал запутанные истории, принимая их, как принимал реальность, и не спрашивал правдивы они или лживы.
Постепенно прекрасный мир стал покидать его; туман скрадывал линии ладони, ночь лишилась звезд, земля колебалась под ногами. Все стало далеким и смутным, когда он понял, что слепнет, он закричал; стоическая доблесть еще не была изобретена и Гектор мог бежать без стыда. «Я больше не увижу (чувствовал он) ни мифического ужаса неба, ни этого лица, преображаемого годами». Дни и ночи проходили в отчаянии, но однажды утром он проснулся, поглядел (теперь уже без изумления) на туманные очертания предметов вокруг, и ощутил, как узнают музыку или голос, что все уже случилось, что он ответил страхом, но и радостью, надеждой и любопытством, погружаясь в память, казавшуюся бесконечной, он выхватил в головокружительном спуске забытое воспоминание, сиявшее теперь, словно монета под дождем — потому, быть может, что он никогда не вспоминал об этом, разве что во сне.
Воспоминание было таким. Мальчишка оскорбил его, он прибежал жаловаться к отцу; тот позволил ему говорить, но, будто не слышал или не понимал его, снял со стены бронзовый кинжал, прекрасный и наполненный силой, тайное вожделение мальчика. Теперь он держал его в руках и внезапность обладания стерла обиду, но голос отца говорил ему: «Пусть они узнают, что ты мужчина», и в голосе был приказ. Ночь скрыла тропы; сжимая кинжал, в котором он ощущал магическую силу, он спускался по крутому склону холма, что обрывался у кромки моря, словно Аякс или Персей, населяя соленую тьму ранами и битвами. Теперь он искал вкус этого момента; остальное не имело значения — дуэльное бахвальство, неуклюжая схватка, возвращение с окровавленным клинком. Проросло и иное воспоминание, снова ночь и неизбежность приключений. Женщина, первая, дарованная ему богами, ждала в тени склепа; он пробирался галереями, подобными каменным сетям, переходами, погружавшимися во тьму. Почему приходили эти воспоминания, отчего приходили они без горечи, словно всего лишь предсказывали настоящее?
С мучительным изумлением он понял. В ночи смертных очей, куда он теперь погружался, его ждали любовь и риск, Аякс и Афродита, ибо он уже предвидел (ибо его уже окружил) гул гекзаметров и славы, гомон людей, защищавших храм, что не пощадили Боги, и черных кораблей, искавших по морям желанный остров, гул Одиссей и Илиад, что судьба повелела ему спеть и оставить вечным эхом в чаще памяти человечества. Мы знаем об этом, но не о том, что он чувствовал, погружаясь в последний мрак.
Хорхе Луис Борхес
До сих пор ему не приходилось жить радостями памяти. Впечатления скользили над ним мгновенные, живые.
Киноварь гончара, небесный свод со звездами, которые были также богами, луна, откуда упал лев, гладкость мрамора под кончиками пальцев, вкус кабаньего мяса, которое он любил рвать быстрыми укусами, финикийская речь, черная тень, отброшенная копьем на желтый песок, близость моря или женщин, тяжелое терпкое вино, смягченное медом, могли полностью вобрать пространство его души. Он знал страсть, но также гнев и мужество, и однажды он первым взобрался на вражескую стену. Жадный, любопытный, случайный, не знавший иного закона, кроме закона наслаждения, мгновенно наступавшего равнодушия, он странствовал во многих землях и глядел, с того и другого берега моря, на города людей и их дворцы. На многолюдных рынках или у подножия горы, чья уходившая в облака вершина скрывала сатиров, он слушал запутанные истории, принимая их, как принимал реальность, и не спрашивал правдивы они или лживы.
Постепенно прекрасный мир стал покидать его; туман скрадывал линии ладони, ночь лишилась звезд, земля колебалась под ногами. Все стало далеким и смутным, когда он понял, что слепнет, он закричал; стоическая доблесть еще не была изобретена и Гектор мог бежать без стыда. «Я больше не увижу (чувствовал он) ни мифического ужаса неба, ни этого лица, преображаемого годами». Дни и ночи проходили в отчаянии, но однажды утром он проснулся, поглядел (теперь уже без изумления) на туманные очертания предметов вокруг, и ощутил, как узнают музыку или голос, что все уже случилось, что он ответил страхом, но и радостью, надеждой и любопытством, погружаясь в память, казавшуюся бесконечной, он выхватил в головокружительном спуске забытое воспоминание, сиявшее теперь, словно монета под дождем — потому, быть может, что он никогда не вспоминал об этом, разве что во сне.
Воспоминание было таким. Мальчишка оскорбил его, он прибежал жаловаться к отцу; тот позволил ему говорить, но, будто не слышал или не понимал его, снял со стены бронзовый кинжал, прекрасный и наполненный силой, тайное вожделение мальчика. Теперь он держал его в руках и внезапность обладания стерла обиду, но голос отца говорил ему: «Пусть они узнают, что ты мужчина», и в голосе был приказ. Ночь скрыла тропы; сжимая кинжал, в котором он ощущал магическую силу, он спускался по крутому склону холма, что обрывался у кромки моря, словно Аякс или Персей, населяя соленую тьму ранами и битвами. Теперь он искал вкус этого момента; остальное не имело значения — дуэльное бахвальство, неуклюжая схватка, возвращение с окровавленным клинком. Проросло и иное воспоминание, снова ночь и неизбежность приключений. Женщина, первая, дарованная ему богами, ждала в тени склепа; он пробирался галереями, подобными каменным сетям, переходами, погружавшимися во тьму. Почему приходили эти воспоминания, отчего приходили они без горечи, словно всего лишь предсказывали настоящее?
С мучительным изумлением он понял. В ночи смертных очей, куда он теперь погружался, его ждали любовь и риск, Аякс и Афродита, ибо он уже предвидел (ибо его уже окружил) гул гекзаметров и славы, гомон людей, защищавших храм, что не пощадили Боги, и черных кораблей, искавших по морям желанный остров, гул Одиссей и Илиад, что судьба повелела ему спеть и оставить вечным эхом в чаще памяти человечества. Мы знаем об этом, но не о том, что он чувствовал, погружаясь в последний мрак.
Хорхе Луис Борхес
МОЛИТВА
Я повторяю и повторю, тысячу раз, Господи, на двух языках мне родных, я прочту Тебе «Отче наш», и опять прочитаю, но вновь до конца не пойму.
Этим первым утром в июле 1969 года я прочту, наконец-то другую молитву, свою, а не ту, что мы получаем в наследство. Мне нужна будет сверхоткровенность, странная, не привычная людям. Ну не просить же, чтоб не закрылись мои глаза. Нелепость, они закроются даже у тех, кто видит, у миллионов людей, — несчастных, неумных и злых. Ведь течение времени — цепь из следствий причин и случайностей, — и просить у кого-то пощады — это просить, чтоб изъяли звено из железной цепочки судьбы. Абсурд. Нет звена — развалилась цепочка. никто не вправе этого попросить. Я не поверю, что мне могут проститься грехи. Прощает кто-то другой, но я знаю, что спасать себя — только мне. Избавить меня от лени и нерешительности? Но я тешу себя надеждой, что я сам избавлюсь от них, если нужно. Я смогу проявить смелость, которой нет и в помине, я смогу проявить терпение, которого во мне нет, даже заставить себя выучить что-то такое, о чем знаю мало или только догадываюсь. Еще бы хотелось, чтобы меня вспоминали как друга, чаще чем как поэта, чтобы кто-то другой, повторяя ритм Дунбара, Фроста, человека, смотрящего в полночь на кровоточащее дерево, Крест, вспомнил бы, что впервые услышал его от меня. Остальное меня не волнует, я верю забвение не задержится. Мы не знаем даже на чем держится наша Вселенная, — быть может на наших добрых мыслях и на справедливых делах? — нам никогда не узнать.
Я хочу умереть весь, я хочу умереть вместе с ним — со своим телом.
Хорхе Луис Борхес
Я повторяю и повторю, тысячу раз, Господи, на двух языках мне родных, я прочту Тебе «Отче наш», и опять прочитаю, но вновь до конца не пойму.
Этим первым утром в июле 1969 года я прочту, наконец-то другую молитву, свою, а не ту, что мы получаем в наследство. Мне нужна будет сверхоткровенность, странная, не привычная людям. Ну не просить же, чтоб не закрылись мои глаза. Нелепость, они закроются даже у тех, кто видит, у миллионов людей, — несчастных, неумных и злых. Ведь течение времени — цепь из следствий причин и случайностей, — и просить у кого-то пощады — это просить, чтоб изъяли звено из железной цепочки судьбы. Абсурд. Нет звена — развалилась цепочка. никто не вправе этого попросить. Я не поверю, что мне могут проститься грехи. Прощает кто-то другой, но я знаю, что спасать себя — только мне. Избавить меня от лени и нерешительности? Но я тешу себя надеждой, что я сам избавлюсь от них, если нужно. Я смогу проявить смелость, которой нет и в помине, я смогу проявить терпение, которого во мне нет, даже заставить себя выучить что-то такое, о чем знаю мало или только догадываюсь. Еще бы хотелось, чтобы меня вспоминали как друга, чаще чем как поэта, чтобы кто-то другой, повторяя ритм Дунбара, Фроста, человека, смотрящего в полночь на кровоточащее дерево, Крест, вспомнил бы, что впервые услышал его от меня. Остальное меня не волнует, я верю забвение не задержится. Мы не знаем даже на чем держится наша Вселенная, — быть может на наших добрых мыслях и на справедливых делах? — нам никогда не узнать.
Я хочу умереть весь, я хочу умереть вместе с ним — со своим телом.
Хорхе Луис Борхес
MINEREAD | EXCLUSIVE
А вы знали, что ноябрь – это NaNoWriMo? Расшифруем: National Novel Writing Month, «национальный месяц написания романов». Вот здесь про NaNoWriMo можно прочитать подробнее.
Месяц, когда нужно заставить себя сесть и что-то написать – роман, рассказ, стихотворение. Мы всей редакцией Майн Рида взяли и попробовали. Начинали в порядке хохмы, как игру в «Чепуху» в редакционном чате: каждый пишет свою часть, сам поворачивает сюжет, куда считает нужным, а там будь, что будет. Но из этой игры в итоге получился вполне себе цельный рассказ с крепким сюжетом, неожиданной развязкой, да ещё и на злобу дня. В последний день NaNoWriMo, с гордостью и волнением, представляем вашему вниманию.
До конца ноября ещё 8 часов. Успеете начать свой роман? 😉
P.S. В рассказе есть обсценная лексика, 18+.
#mineread_exclusive
А вы знали, что ноябрь – это NaNoWriMo? Расшифруем: National Novel Writing Month, «национальный месяц написания романов». Вот здесь про NaNoWriMo можно прочитать подробнее.
Месяц, когда нужно заставить себя сесть и что-то написать – роман, рассказ, стихотворение. Мы всей редакцией Майн Рида взяли и попробовали. Начинали в порядке хохмы, как игру в «Чепуху» в редакционном чате: каждый пишет свою часть, сам поворачивает сюжет, куда считает нужным, а там будь, что будет. Но из этой игры в итоге получился вполне себе цельный рассказ с крепким сюжетом, неожиданной развязкой, да ещё и на злобу дня. В последний день NaNoWriMo, с гордостью и волнением, представляем вашему вниманию.
До конца ноября ещё 8 часов. Успеете начать свой роман? 😉
P.S. В рассказе есть обсценная лексика, 18+.
#mineread_exclusive
Telegram
Авва
Друзья, сегодня 1 ноября.
Если вы хотите когда-нибудь написать книгу, то сегодня самое время начать.
Почему? Потому что 20 лет назад хорошие люди начали традицию, которая называется NaNoWriMo - National Novel Writing Month, "национальный месяц сочинения…
Если вы хотите когда-нибудь написать книгу, то сегодня самое время начать.
Почему? Потому что 20 лет назад хорошие люди начали традицию, которая называется NaNoWriMo - National Novel Writing Month, "национальный месяц сочинения…
НА ПОДВАЛЕ У АМАДЖОНА
Жил-был Коля-молодец! Троих детей отец... И вот однажды...
Он сломал ногу, и не смог уже, как раньше, работать курьером.
И тогда Коля решился на страшное...
Начать решил с анусбличинга.
По акции «приведи друга, сэкономь 15%!»
Деньги опять потекли ручейком, но очень тоненьким. Да и в целом, не очень приятно было нашему герою. Но жизнь есть жизнь! Но долго ли, коротко ли, нога опять срослась. Но неправильно.
Ломать поехали в Куйбышев.
В этот момент наш герой проснулся. «Какой странный сон! И какой глупый!» Николай нащупал в кармане ночной рубашки действующий жетон сотрудника службы доставки Delivery Club, на сердце немного отлегло. 30 минут спустя он уже был в своём любимом маке на Красной Пресне, ожидая бесплатного завтрака для курьеров. Ну и заказов, конечно. И тут появился Амаджон...
Он вошёл, как обычно, боком, втискивая огромный кофр в открытое полудверье.
Зло взглянув на Николая, Амаджон, огромный таджик с шрамом через поллица, с порога начал:
– Какого хуя ты здесь делаешь? Ты же уволен! Да за твои вчерашние проделки тебя посадят вообще! Пошёл отсюда, уёбок!
Сразу же выяснилось, что Коля вчера случайно попробовал насвай, и ему так понравлась эта смесь табака, извести и куриного помёта, что он не успел оглянуться, как сжевал весь огромный кулёк, который Амаджон и его друзья расчитывали сжевать все вместе после работы. Но почему Амаджон пригрозил посадкой? Да, не по-товарищески, но в чём криминал?
Но спросить было не у кого. Амаджон и его улыбчивые дружки в оспинах затащили Николая в подвал и заперли в темноте, всю ночь наш герой провёл в полной тишине. А наутро его разбудил какой-то странный звук — словно бы комариный писк, только более основательный и громкий. «Ушлые таджики, вероятно, решили меня помучать ультразвуком» — только и успел подумать Коля, а потом увидел две красные точки...
Дверь подвала распахнулась, вбежал встревоженный Амаджон с парой своих подручных.
– Давай, собирайся! – приказал главарь.
В это время с улицы раздалось:
– Сдавайтесь, вы окружены! Выходите с поднятыми руками! Оружие на землю! – голос из мегафона звучал гулко и жутко. Николай спрятался за стойкой выдачи заказов и там затаился.
А Амаджон и его банда явно не собирались сдаваться. Распахнув свои курьерские сумки, они принялись доставать оттуда пистолеты, обрезы, гранаты и даже портативные огнемёты Tesla. Ещё минута – и они уже стояли у окон и вели шквальный огонь по окружившей здание бронетехнике. Бронетехнике, впрочем, это не наносило никакого урона. Из БМП по бандитам стали бить из крупнокалиберного пулемёта. «Только б не пожар, тогда мне живым не выйти,» – пронеслось в голове у Николая. На полу он нашёл пару жареных картофелин, вспомнил, что уже больше суток не ел, и начал их сосредоточенно грызть – это немного отвлекло от ужаса происходящего.
Амаджон, стоявший по другую сторону стойки, неожиданно охнул и медленно, как мешок с картошкой, повалился на пол. Из его шеи хлестала кровь. Через секунды мощный таджик умер. Из-за пазухи у него выпала экстремистская литература.
Жил-был Коля-молодец! Троих детей отец... И вот однажды...
Он сломал ногу, и не смог уже, как раньше, работать курьером.
И тогда Коля решился на страшное...
Начать решил с анусбличинга.
По акции «приведи друга, сэкономь 15%!»
Деньги опять потекли ручейком, но очень тоненьким. Да и в целом, не очень приятно было нашему герою. Но жизнь есть жизнь! Но долго ли, коротко ли, нога опять срослась. Но неправильно.
Ломать поехали в Куйбышев.
В этот момент наш герой проснулся. «Какой странный сон! И какой глупый!» Николай нащупал в кармане ночной рубашки действующий жетон сотрудника службы доставки Delivery Club, на сердце немного отлегло. 30 минут спустя он уже был в своём любимом маке на Красной Пресне, ожидая бесплатного завтрака для курьеров. Ну и заказов, конечно. И тут появился Амаджон...
Он вошёл, как обычно, боком, втискивая огромный кофр в открытое полудверье.
Зло взглянув на Николая, Амаджон, огромный таджик с шрамом через поллица, с порога начал:
– Какого хуя ты здесь делаешь? Ты же уволен! Да за твои вчерашние проделки тебя посадят вообще! Пошёл отсюда, уёбок!
Сразу же выяснилось, что Коля вчера случайно попробовал насвай, и ему так понравлась эта смесь табака, извести и куриного помёта, что он не успел оглянуться, как сжевал весь огромный кулёк, который Амаджон и его друзья расчитывали сжевать все вместе после работы. Но почему Амаджон пригрозил посадкой? Да, не по-товарищески, но в чём криминал?
Но спросить было не у кого. Амаджон и его улыбчивые дружки в оспинах затащили Николая в подвал и заперли в темноте, всю ночь наш герой провёл в полной тишине. А наутро его разбудил какой-то странный звук — словно бы комариный писк, только более основательный и громкий. «Ушлые таджики, вероятно, решили меня помучать ультразвуком» — только и успел подумать Коля, а потом увидел две красные точки...
Дверь подвала распахнулась, вбежал встревоженный Амаджон с парой своих подручных.
– Давай, собирайся! – приказал главарь.
В это время с улицы раздалось:
– Сдавайтесь, вы окружены! Выходите с поднятыми руками! Оружие на землю! – голос из мегафона звучал гулко и жутко. Николай спрятался за стойкой выдачи заказов и там затаился.
А Амаджон и его банда явно не собирались сдаваться. Распахнув свои курьерские сумки, они принялись доставать оттуда пистолеты, обрезы, гранаты и даже портативные огнемёты Tesla. Ещё минута – и они уже стояли у окон и вели шквальный огонь по окружившей здание бронетехнике. Бронетехнике, впрочем, это не наносило никакого урона. Из БМП по бандитам стали бить из крупнокалиберного пулемёта. «Только б не пожар, тогда мне живым не выйти,» – пронеслось в голове у Николая. На полу он нашёл пару жареных картофелин, вспомнил, что уже больше суток не ел, и начал их сосредоточенно грызть – это немного отвлекло от ужаса происходящего.
Амаджон, стоявший по другую сторону стойки, неожиданно охнул и медленно, как мешок с картошкой, повалился на пол. Из его шеи хлестала кровь. Через секунды мощный таджик умер. Из-за пазухи у него выпала экстремистская литература.
В ход пошли гранаты со слезоточивым газом. Николай, как учили на ОБЖ, смочил в рукомойнике шарф и начал дышать через него. «Чёрт, а живых-то они брать и не планируют,» – пронеслось у него в голове при взгляде на трупы в зале ресторана – убиты были уже 8 из 11 амаджоновских бандитов, трое оставшихся расползлись по углам и вяло из них отстреливались. Нужно что-то делать! – решил Николай, и – начал делать:
– Здесь заложник! В зале заложник! Не убивайте меня! – его отчаянный крик был рассчитан на силовиков. Но подействовал на его мучителей: они принялись ожесточённо стрелять в сторону Николая. Стойка пока спасала, но трещала по швам. Николай решился на отчаянный шаг: вытащил из руки мёртвого Амаджона пистолет и стал стрелять в бандитов.
Ему повезло: первый же выстрел в цель, Рахмон схватился за живот, скрючился над полом, и через несколько мгновений завалился на бок и затих.
– Их осталось двое, только двое! – заорал, что есть мочи, пленник. – Слева от входа, в разных углах! Я за стойкой, где раздача еды! Не стреляйте в меня!
Николай отложил пистолет и поднял пустые руки над стойкой. И вовремя: спецназ пошёл на штурм. По колиной наводке, очень точно ликвидировали боевиков, и повернулись к нему.
– Не стреляйте! – отчаянно взвизгнул Николай.
– На пол! Лежать, сука! Кто ещё есть?
– Никого,– промычал Коля, растянувшийся на холодном кафеле, скрестив пальцы на затылке. – Все убиты. Если только в подвале один остался, нужно проверить.
Силовики не стали рисковать: не входя в подвал, бросили в него гранату. Взрыв и дикий, животный крик прозвучали в помещении ресторана, но вскоре всё смолкло.
– Поднимайте его, везём в отдел, нужно разобраться, что это за птица,– скомандовал один из спецназовцев, бывший тут, очевидно, главным.
— Да это же тот самый чувак—анусбличер! — заулыбался высокий спецназовец с приспущенными. как у репперов штанами, — Точно он!
Николай побледнел.
— Это был сон, дураки! Понимаете, сон!
— Ну что, отправляем его в Куйбышев? — главный спецназовец почему-то задал своим подчинённым этот вопрос. Но сам же на него и ответил:
— Да не! У нас же самих есть кувалда!
— Правильно, командир! — улыбнулся высокий, — Хороший анусблинчер в подразделении это просто чудо!
На этих словах Николай похолодел.
– Мужики! – заорал вдруг Николай. – Что происходит?! Какой Куйбышев, нет такого города! Какое отбеливание жопы, о чём вы? Объясните мне!!!
– Аа-а-а... – протянул главный. – Тебе нужны объяснения. Изволь...
– Здесь заложник! В зале заложник! Не убивайте меня! – его отчаянный крик был рассчитан на силовиков. Но подействовал на его мучителей: они принялись ожесточённо стрелять в сторону Николая. Стойка пока спасала, но трещала по швам. Николай решился на отчаянный шаг: вытащил из руки мёртвого Амаджона пистолет и стал стрелять в бандитов.
Ему повезло: первый же выстрел в цель, Рахмон схватился за живот, скрючился над полом, и через несколько мгновений завалился на бок и затих.
– Их осталось двое, только двое! – заорал, что есть мочи, пленник. – Слева от входа, в разных углах! Я за стойкой, где раздача еды! Не стреляйте в меня!
Николай отложил пистолет и поднял пустые руки над стойкой. И вовремя: спецназ пошёл на штурм. По колиной наводке, очень точно ликвидировали боевиков, и повернулись к нему.
– Не стреляйте! – отчаянно взвизгнул Николай.
– На пол! Лежать, сука! Кто ещё есть?
– Никого,– промычал Коля, растянувшийся на холодном кафеле, скрестив пальцы на затылке. – Все убиты. Если только в подвале один остался, нужно проверить.
Силовики не стали рисковать: не входя в подвал, бросили в него гранату. Взрыв и дикий, животный крик прозвучали в помещении ресторана, но вскоре всё смолкло.
– Поднимайте его, везём в отдел, нужно разобраться, что это за птица,– скомандовал один из спецназовцев, бывший тут, очевидно, главным.
— Да это же тот самый чувак—анусбличер! — заулыбался высокий спецназовец с приспущенными. как у репперов штанами, — Точно он!
Николай побледнел.
— Это был сон, дураки! Понимаете, сон!
— Ну что, отправляем его в Куйбышев? — главный спецназовец почему-то задал своим подчинённым этот вопрос. Но сам же на него и ответил:
— Да не! У нас же самих есть кувалда!
— Правильно, командир! — улыбнулся высокий, — Хороший анусблинчер в подразделении это просто чудо!
На этих словах Николай похолодел.
– Мужики! – заорал вдруг Николай. – Что происходит?! Какой Куйбышев, нет такого города! Какое отбеливание жопы, о чём вы? Объясните мне!!!
– Аа-а-а... – протянул главный. – Тебе нужны объяснения. Изволь...
В этот момент стены, пол и потолок ресторана начали распадаться, как блоки в Майнкрафте. Но за ними ничего не было, только яркий белый свет. В этом свете исчезли и спецназовцы, и лежащие на полу трупы, и все предметы – он поглотил всё. Откуда-то (Николаю показалось, что одновременно отовсюду) раздался вдруг мужской голос:
– Николай Павлович, снимите очки.
Николай коснулся лица, и действительно обнаружил на нём – нет, не очки, а нечто, скорее похожее на маску для сна, такие ещё в дальних перелётах используют. Сняв её, он увидел комнату с белыми стенами, с квадратным основанием, с длиной стороны метров в 5-6. И мужчину рядом с собой, под сорок, в сером костюме, очках, интеллигентного на вид, с сосредоточенно-озабоченным выражением лица. Мужчина казался Николаю знакомым, но он не мог вспомнить, где его видел.
– Николай Павлович, здравствуйте. С возвращением.
– Кто вы?
– Меня зовут Константин Эдуардович, мы встречались около месяца назад, когда подписывали контракт.
– Ах, да, точно... Так это всё, что со мной случилось – из-за этого контракта?
– Да. Мы – исследовательская лаборатория Meta, в более привычном названии – Фейсбука. И исследуем глубокое погружение в виртуальную реальность, так называемые сны наяву. Вы наш доброволец, вызвавшийся помочь в исследованиях. Вы провели здесь две недели. Да, разумеется, ваша работа будет оплачена, по нашему контракту вы получаете 200 тысяч рублей.
– Я не могу рассказывать об эксперименте?
– Можете. Более того, чем больше и шире расскажете, тем лучше. Эра ВиАр только начинается, мы заинтересованы, чтобы люди как можно больше узнавали об этой технологии.
– Тогда, для понимания, могу я вас вот о чём спросить? Меня мучит вопрос: как создаётся сюжет? Это прописанный сценарий? Чья больная фантазия над ним поработала?
– Разумеется, никакой команды сценаристов не существует. Это всё – результат анализа вашей социальной активности в сети. Вы читали или лайкали статьи о задержании террористов. Вы когда-то читали про анусбличинг.
– Господи, да я просто хотел узнать значение непонятного слова... – Николай явно смутился.
– Неважно, цифровой след остался, а ваши мотивы алгоритмы распознать пока не умеют. Далее, все люди в сюжете – те, с которыми у вас есть социальные связи.
– Погодите! У Амаджона, к примеру, даже эккаунта в фейсбуке нет! Как он-то попал в сюжет?
– Фейсбук это же не только одноимённая соцсесть, что вы. У него же есть WhatsApp? А Инстаграм? Это же тоже наши сервисы, из которых мы берём данные.
– А Куйбышев почему?
– Потому, что он указан в профиле как город вашего рождения. Вы же из Самары, верно? Но когда вы родились, город ещё назывался Куйбышевым. Как видите, всему находится разумное и довольно простое объяснение. Пойдёмте в мой кабинет, нужно заполнить и подписать последние бумажки, и я вас отпущу.
В кабинете, пока Константин Эдуардович заполнял формы, Николай какое-то время сидел молча, что-то сосредоточенно обдумывая. А затем спросил:
– Константин Эдуардович, скажите: я могу остаться? Мы можем продлить контракт? Вам же интересно, как всё это будет развиваться, мои реакции дальнейшие? Как длительное погружение в ВиАр влияет на человека?
Константин Эдуардович в задумчивости повернулся от монитора.
– Гм... Николай Павлович, это потребует согласования с другими службами, мне нужно понять, какой бюджет у нас на это есть...
– О, это не будет проблемой. Я готов продолжить эксперимент и за вдвое меньший гонорар.
– Что ж... Давайте поступим следующим образом: я обсужу это в компании, и сообщу вам наше решение в ближайшие пару дней.
Николай поблагодарил и вышел. На улице таял первый ноябрьский снег, быстро превращавшийся в грязную кашу. Курьеры с зелёными, жёлтыми и розовыми сумками спешили по городу на велосипедах, электроскутерах и своих двоих, и при взгляде на них Николая охватывала тоска. «Давай, давай, Костя, реши вопрос, будь молодцом. Что угодно, только не этот проклятый кофр, только б не топтать этих улиц больше. Уж лучше у Амаджона на подвале...»
Текст: редакция MineRead. Иллюстрация: нейросеть Сбербанка
– Николай Павлович, снимите очки.
Николай коснулся лица, и действительно обнаружил на нём – нет, не очки, а нечто, скорее похожее на маску для сна, такие ещё в дальних перелётах используют. Сняв её, он увидел комнату с белыми стенами, с квадратным основанием, с длиной стороны метров в 5-6. И мужчину рядом с собой, под сорок, в сером костюме, очках, интеллигентного на вид, с сосредоточенно-озабоченным выражением лица. Мужчина казался Николаю знакомым, но он не мог вспомнить, где его видел.
– Николай Павлович, здравствуйте. С возвращением.
– Кто вы?
– Меня зовут Константин Эдуардович, мы встречались около месяца назад, когда подписывали контракт.
– Ах, да, точно... Так это всё, что со мной случилось – из-за этого контракта?
– Да. Мы – исследовательская лаборатория Meta, в более привычном названии – Фейсбука. И исследуем глубокое погружение в виртуальную реальность, так называемые сны наяву. Вы наш доброволец, вызвавшийся помочь в исследованиях. Вы провели здесь две недели. Да, разумеется, ваша работа будет оплачена, по нашему контракту вы получаете 200 тысяч рублей.
– Я не могу рассказывать об эксперименте?
– Можете. Более того, чем больше и шире расскажете, тем лучше. Эра ВиАр только начинается, мы заинтересованы, чтобы люди как можно больше узнавали об этой технологии.
– Тогда, для понимания, могу я вас вот о чём спросить? Меня мучит вопрос: как создаётся сюжет? Это прописанный сценарий? Чья больная фантазия над ним поработала?
– Разумеется, никакой команды сценаристов не существует. Это всё – результат анализа вашей социальной активности в сети. Вы читали или лайкали статьи о задержании террористов. Вы когда-то читали про анусбличинг.
– Господи, да я просто хотел узнать значение непонятного слова... – Николай явно смутился.
– Неважно, цифровой след остался, а ваши мотивы алгоритмы распознать пока не умеют. Далее, все люди в сюжете – те, с которыми у вас есть социальные связи.
– Погодите! У Амаджона, к примеру, даже эккаунта в фейсбуке нет! Как он-то попал в сюжет?
– Фейсбук это же не только одноимённая соцсесть, что вы. У него же есть WhatsApp? А Инстаграм? Это же тоже наши сервисы, из которых мы берём данные.
– А Куйбышев почему?
– Потому, что он указан в профиле как город вашего рождения. Вы же из Самары, верно? Но когда вы родились, город ещё назывался Куйбышевым. Как видите, всему находится разумное и довольно простое объяснение. Пойдёмте в мой кабинет, нужно заполнить и подписать последние бумажки, и я вас отпущу.
В кабинете, пока Константин Эдуардович заполнял формы, Николай какое-то время сидел молча, что-то сосредоточенно обдумывая. А затем спросил:
– Константин Эдуардович, скажите: я могу остаться? Мы можем продлить контракт? Вам же интересно, как всё это будет развиваться, мои реакции дальнейшие? Как длительное погружение в ВиАр влияет на человека?
Константин Эдуардович в задумчивости повернулся от монитора.
– Гм... Николай Павлович, это потребует согласования с другими службами, мне нужно понять, какой бюджет у нас на это есть...
– О, это не будет проблемой. Я готов продолжить эксперимент и за вдвое меньший гонорар.
– Что ж... Давайте поступим следующим образом: я обсужу это в компании, и сообщу вам наше решение в ближайшие пару дней.
Николай поблагодарил и вышел. На улице таял первый ноябрьский снег, быстро превращавшийся в грязную кашу. Курьеры с зелёными, жёлтыми и розовыми сумками спешили по городу на велосипедах, электроскутерах и своих двоих, и при взгляде на них Николая охватывала тоска. «Давай, давай, Костя, реши вопрос, будь молодцом. Что угодно, только не этот проклятый кофр, только б не топтать этих улиц больше. Уж лучше у Амаджона на подвале...»
Текст: редакция MineRead. Иллюстрация: нейросеть Сбербанка
Ну и как вам наш первый собственный рассказ?
Anonymous Poll
67%
Отлично! Аффтар, пеши исчо!
25%
Идея с эксклюзивом хорошая, рассказ — нет((
8%
Я здесь не за этим, мне подавайте Пушкина и Диккенза, новую литературу не употребляю
ЭРНЕСТ ХЭМИНГУЭЙ (1899–1961)
«Однажды Эрнест Хемингуэй поспорил, что напишет самый короткий рассказ, способный растрогать любого...» – фраза-мем, которую воспроизведёт даже тот, кто не помнит самого рассказа. Впрочем, рассказ многие тоже прочтут наизусть: «Продаются детские ботиночки. Неношеные» (For sale: baby shoes, never worn). Главный прикол в том, что, скорее всего, этого рассказа Хемингуэй никогда не писал, вот тут, если интересно, подробности. Но писал другие, подлиннее. Почитаем их в декабре, а потом – ура! Каникулы!
«Однажды Эрнест Хемингуэй поспорил, что напишет самый короткий рассказ, способный растрогать любого...» – фраза-мем, которую воспроизведёт даже тот, кто не помнит самого рассказа. Впрочем, рассказ многие тоже прочтут наизусть: «Продаются детские ботиночки. Неношеные» (For sale: baby shoes, never worn). Главный прикол в том, что, скорее всего, этого рассказа Хемингуэй никогда не писал, вот тут, если интересно, подробности. Но писал другие, подлиннее. Почитаем их в декабре, а потом – ура! Каникулы!
КОШКА ПОД ДОЖДЕМ
В отеле было только двое американцев. Они не знали никого из тех, с кем встречались на лестнице, поднимаясь в свою комнату. Их комната была на втором этаже, из окон было видно море. Из окон были видны также общественный сад и памятник жертвам войны. В саду были высокие пальмы и зеленые скамейки. В хорошую погоду там всегда сидел какой-нибудь художник с мольбертом. Художникам нравились пальмы и яркие фасады гостиниц с окнами на море и сад. Итальянцы приезжали издалека, чтобы посмотреть на памятник жертвам войны. Он был бронзовый и блестел под дождем. Шел дождь. Капли дождя падали с пальмовых листьев. На посыпанных гравием дорожках стояли лужи. Волны под дождем длинной полосой разбивались о берег, откатывались назад и снова набегали и разбивались под дождем длинной полосой. На площади у памятника не осталось ни одного автомобиля. Напротив, в дверях кафе, стоял официант и глядел на опустевшую площадь.
Американка стояла у окна и смотрела в сад. Под самыми окнами их комнаты, под зеленым столом, с которого капала вода, спряталась кошка. Она старалась сжаться в комок, чтобы на нее не попадали капли.
– Я пойду вниз и принесу киску, – сказала американка.
– Давай я пойду, – отозвался с кровати ее муж.
– Нет, я сама. Бедная киска! Прячется от дождя под столом.
Муж продолжал читать, полулежа на кровати, подложив под голову обе подушки.
– Смотри не промокни, – сказал он.
Американка спустилась по лестнице, и, когда она проходила через вестибюль, хозяин отеля встал и поклонился ей. Его конторка стояла в дальнем углу вестибюля. Хозяин отеля был высокий старик.
– Il piove, – сказала американка. Ей нравился хозяин отеля.
– Si, si, signora, brutto tempo. Сегодня очень плохая погода.
Он стоял у конторки в дальнем углу полутемной комнаты. Он нравился американке. Ей нравилась необычайная серьезность, с которой он выслушивал все жалобы. Ей нравился его почтенный вид. Ей нравилось, как он старался услужить ей. Ей нравилось, как он относился к своему положению хозяина отеля. Ей нравилось его старое массивное лицо и большие руки.
Думая о том, что он ей нравится, она открыла дверь и выглянула наружу. Дождь лил еще сильнее. По пустой площади, направляясь к кафе, шел мужчина в резиновом пальто. Кошка должна быть где-то тут, направо. Может быть, удастся пройти под карнизом. Когда она стояла на пороге, над ней вдруг раскрылся зонтик. За спиной стояла служанка, которая всегда убирала их комнату.
– Чтобы вы не промокли, – улыбаясь, сказала она по-итальянски. Конечно, это хозяин послал ее.
Вместе со служанкой, которая держала над ней зонтик, она пошла по дорожке под окно своей комнаты. Стол был тут, ярко-зеленый, вымытый дождем, но кошки не было. Американка вдруг почувствовала разочарование. Служанка взглянула не нее.
– Ha perduta qualque cosa, signora?
– Здесь была кошка, – сказала молодая американка.
– Кошка?
– Si, il gatto.
– Кошка? – служанка засмеялась. – Кошка под дождем?
– Да, – сказала она, – здесь, под столиком. – И потом: – А мне так хотелось ее, так хотелось киску…
Когда она говорила по-английски, лицо служанки становилось напряженным.
– Пойдемте, синьора, – сказала она, – лучше вернемся. Вы промокнете.
– Ну что же, пойдем, – сказала американка.
В отеле было только двое американцев. Они не знали никого из тех, с кем встречались на лестнице, поднимаясь в свою комнату. Их комната была на втором этаже, из окон было видно море. Из окон были видны также общественный сад и памятник жертвам войны. В саду были высокие пальмы и зеленые скамейки. В хорошую погоду там всегда сидел какой-нибудь художник с мольбертом. Художникам нравились пальмы и яркие фасады гостиниц с окнами на море и сад. Итальянцы приезжали издалека, чтобы посмотреть на памятник жертвам войны. Он был бронзовый и блестел под дождем. Шел дождь. Капли дождя падали с пальмовых листьев. На посыпанных гравием дорожках стояли лужи. Волны под дождем длинной полосой разбивались о берег, откатывались назад и снова набегали и разбивались под дождем длинной полосой. На площади у памятника не осталось ни одного автомобиля. Напротив, в дверях кафе, стоял официант и глядел на опустевшую площадь.
Американка стояла у окна и смотрела в сад. Под самыми окнами их комнаты, под зеленым столом, с которого капала вода, спряталась кошка. Она старалась сжаться в комок, чтобы на нее не попадали капли.
– Я пойду вниз и принесу киску, – сказала американка.
– Давай я пойду, – отозвался с кровати ее муж.
– Нет, я сама. Бедная киска! Прячется от дождя под столом.
Муж продолжал читать, полулежа на кровати, подложив под голову обе подушки.
– Смотри не промокни, – сказал он.
Американка спустилась по лестнице, и, когда она проходила через вестибюль, хозяин отеля встал и поклонился ей. Его конторка стояла в дальнем углу вестибюля. Хозяин отеля был высокий старик.
– Il piove, – сказала американка. Ей нравился хозяин отеля.
– Si, si, signora, brutto tempo. Сегодня очень плохая погода.
Он стоял у конторки в дальнем углу полутемной комнаты. Он нравился американке. Ей нравилась необычайная серьезность, с которой он выслушивал все жалобы. Ей нравился его почтенный вид. Ей нравилось, как он старался услужить ей. Ей нравилось, как он относился к своему положению хозяина отеля. Ей нравилось его старое массивное лицо и большие руки.
Думая о том, что он ей нравится, она открыла дверь и выглянула наружу. Дождь лил еще сильнее. По пустой площади, направляясь к кафе, шел мужчина в резиновом пальто. Кошка должна быть где-то тут, направо. Может быть, удастся пройти под карнизом. Когда она стояла на пороге, над ней вдруг раскрылся зонтик. За спиной стояла служанка, которая всегда убирала их комнату.
– Чтобы вы не промокли, – улыбаясь, сказала она по-итальянски. Конечно, это хозяин послал ее.
Вместе со служанкой, которая держала над ней зонтик, она пошла по дорожке под окно своей комнаты. Стол был тут, ярко-зеленый, вымытый дождем, но кошки не было. Американка вдруг почувствовала разочарование. Служанка взглянула не нее.
– Ha perduta qualque cosa, signora?
– Здесь была кошка, – сказала молодая американка.
– Кошка?
– Si, il gatto.
– Кошка? – служанка засмеялась. – Кошка под дождем?
– Да, – сказала она, – здесь, под столиком. – И потом: – А мне так хотелось ее, так хотелось киску…
Когда она говорила по-английски, лицо служанки становилось напряженным.
– Пойдемте, синьора, – сказала она, – лучше вернемся. Вы промокнете.
– Ну что же, пойдем, – сказала американка.
Они пошли обратно по усыпанной гравием дорожке и вошли в дом. Служанка остановилась у входа, чтобы закрыть зонтик. Когда американка проходила через вестибюль, padrone поклонился ей из-за своей конторки. Что-то в ней судорожно сжалось в комок. В присутствии padrone она чувствовала себя очень маленькой и в то же время значительной. На минуту она почувствовала себя необычайно значительной. Она поднялась по лестнице. Открыла дверь в комнату. Джордж лежал на кровати и читал.
– Ну, принесла кошку? – спросил он, опуская книгу.
– Ее уже нет.
– Куда же она девалась? – сказал он, на секунду отрываясь от книги.
Она села на край кровати.
– Мне так хотелось ее, – сказала она. – Не знаю почему, но мне так хотелось эту бедную киску. Плохо такой бедной киске под дождем.
Джордж уже снова читал.
Она подошла к туалетному столу, села перед зеркалом и, взяв ручное зеркальце, стала себя разглядывать. Она внимательно рассматривала свой профиль сначала с одной стороны, потом с другой. Потом стала рассматривать затылок и шею.
– Как ты думаешь, не отпустить ли мне волосы? – спросила она, снова глядя на свой профиль.
Джордж поднял глаза и увидел ее затылок с коротко остриженными, как у мальчика, волосами.
– Мне нравится так, как сейчас.
– Мне надоело, – сказала она. – Мне так надоело быть похожей на мальчика.
Джордж переменил позу. С тех пор как она заговорила, он не сводил с нее глаз.
– Ты сегодня очень хорошенькая, – сказал он.
Она положила зеркало на стол, подошла к окну и стала смотреть в сад. Становилось темно.
– Хочу крепко стянуть волосы, и чтобы они были гладкие, и чтобы был большой узел на затылке, и чтобы можно было его потрогать, – сказала она. – Хочу кошку, чтобы она сидела у меня на коленях и мурлыкала, когда я ее глажу.
– Мм, – сказал Джордж с кровати.
– И хочу есть за своим столом, и чтоб были свои ножи и вилки, и хочу, чтоб горели свечи. И хочу, чтоб была весна, и хочу расчесывать волосы перед зеркалом, и хочу кошку, и хочу новое платье…
– Замолчи. Возьми почитай книжку, – сказал Джордж. Он уже снова читал.
Американка смотрела в окно. Уже совсем стемнело, и в пальмах шумел дождь.
– А все-таки я хочу кошку, – сказала она. – Хочу кошку сейчас же. Если уж нельзя длинные волосы и чтобы было весело, так хоть кошку-то можно?
Джордж не слушал. Он читал книгу. Она смотрела в окно, на площадь, где зажигались огни.
В дверь постучали.
– Avanti, – сказал Джордж. Он поднял глаза от книги.
В дверях стояла служанка. Она крепко прижимала к себе большую пятнистую кошку, которая тяжело свешивалась у нее на руках.
– Простите, – сказала она. – Padrone посылает это синьоре.
Эрнест Хемингуэй
– Ну, принесла кошку? – спросил он, опуская книгу.
– Ее уже нет.
– Куда же она девалась? – сказал он, на секунду отрываясь от книги.
Она села на край кровати.
– Мне так хотелось ее, – сказала она. – Не знаю почему, но мне так хотелось эту бедную киску. Плохо такой бедной киске под дождем.
Джордж уже снова читал.
Она подошла к туалетному столу, села перед зеркалом и, взяв ручное зеркальце, стала себя разглядывать. Она внимательно рассматривала свой профиль сначала с одной стороны, потом с другой. Потом стала рассматривать затылок и шею.
– Как ты думаешь, не отпустить ли мне волосы? – спросила она, снова глядя на свой профиль.
Джордж поднял глаза и увидел ее затылок с коротко остриженными, как у мальчика, волосами.
– Мне нравится так, как сейчас.
– Мне надоело, – сказала она. – Мне так надоело быть похожей на мальчика.
Джордж переменил позу. С тех пор как она заговорила, он не сводил с нее глаз.
– Ты сегодня очень хорошенькая, – сказал он.
Она положила зеркало на стол, подошла к окну и стала смотреть в сад. Становилось темно.
– Хочу крепко стянуть волосы, и чтобы они были гладкие, и чтобы был большой узел на затылке, и чтобы можно было его потрогать, – сказала она. – Хочу кошку, чтобы она сидела у меня на коленях и мурлыкала, когда я ее глажу.
– Мм, – сказал Джордж с кровати.
– И хочу есть за своим столом, и чтоб были свои ножи и вилки, и хочу, чтоб горели свечи. И хочу, чтоб была весна, и хочу расчесывать волосы перед зеркалом, и хочу кошку, и хочу новое платье…
– Замолчи. Возьми почитай книжку, – сказал Джордж. Он уже снова читал.
Американка смотрела в окно. Уже совсем стемнело, и в пальмах шумел дождь.
– А все-таки я хочу кошку, – сказала она. – Хочу кошку сейчас же. Если уж нельзя длинные волосы и чтобы было весело, так хоть кошку-то можно?
Джордж не слушал. Он читал книгу. Она смотрела в окно, на площадь, где зажигались огни.
В дверь постучали.
– Avanti, – сказал Джордж. Он поднял глаза от книги.
В дверях стояла служанка. Она крепко прижимала к себе большую пятнистую кошку, которая тяжело свешивалась у нее на руках.
– Простите, – сказала она. – Padrone посылает это синьоре.
Эрнест Хемингуэй
БЕЛЫЕ СЛОНЫ
Холмы по ту сторону долины Эбро были длинные и белые. По эту сторону ни деревьев, ни тени, и станция между двумя путями вся на солнце. Только у самого здания была горячая тень, и в открытой двери бара висел занавес из бамбуковых палочек. Американец и его спутница сидели за столиком в тени здания. Было очень жарко. Экспресс из Барселоны должен был прийти через сорок минут. На этой станции он стоял две минуты и шел дальше, в Мадрид.
– Чего бы нам выпить? – спросила девушка. Она сняла шляпу и положила ее на стол.
– Ужасно жарко, – сказал мужчина.
– Давай выпьем пива.
– Dos cervezas. [Две кружки пива (исп.)] – сказал мужчина, раздвинув занавес.
– Больших? – спросила из-за двери женщина.
– Да. Две больших.
Женщина принесла две кружки пива и две войлочных подставки. Она положила их на стол, поставила на них кружки с пивом и взглянула на мужчину и девушку. Девушка смотрела вдаль, на гряду холмов; они белели на солнце, а все вокруг высохло и побурело.
– Словно белые слоны, – сказала она.
– Никогда не видел белых слонов. – Мужчина выпил свое пиво.
– Где уж тебе видеть!
– А почему бы и нет? Мало ли что ты говоришь, это еще ровно ничего не значит.
Девушка взглянула на бамбуковый занавес.
– На нем что-то написано. – сказала она. – Что это значит?
– «Anis del Того». Это такая водка.
– Давай попробуем.
– Послушайте! – позвал он. Женщина вышла из бара.
– С вас четыре реала.
– Дайте нам два стакана Anis del Того.
– С водой?
– Ты как хочешь? С водой?
– Не знаю, – сказала девушка. – А с водой вкусно?
– Недурно.
– Так как же, с водой? – спросила женщина.
– Да. С водой.
– Отдает лакрицей, – сказала девушка и поставила стакан на стол.
– Вот и всё так.
– Да, – сказала девушка. – Всё отдает лакрицей. Особенно то, чего так давно хотелось. Вот и с абсентом так было.
– Перестань.
– Ты сам первый начал, – сказала девушка. – Мне было хорошо. Я не скучала.
– Ну что же, давай попробуем не скучать.
– Я и пробовала. Я сказала, что холмы похожи на белых слонов. Разве это не остроумно?
– Остроумно.
– Мне хотелось попробовать эту водку. Мы ведь только и делаем, что ездим по новым местам и пробуем новые вина.
– Вот именно.
Девушка взглянула на холмы.
– Чудесные холмы, – сказала она. – Пожалуй, они вовсе и не похожи на белых слонов. Просто мне подумалось, что вот так же и те белеют сквозь деревья.
– Не выпить ли нам еще?
– Пожалуй.
Теплый ветер качнул к столу бамбуковый занавес.
– Хорошее пиво, холодное, – сказал мужчина.
– Чудесное, – сказала девушка.
– Это же пустячная операция, Джиг, – сказал мужчина. – Это даже и не операция.
Девушка смотрела вниз, на ножку стола.
– Ты сама увидишь, Джиг, это сущие пустяки. Только сделают укол.
Девушка молчала.
– Я поеду с тобой и все время буду подле тебя. Сделают укол, а потом все уладится само собой.
– Ну, а потом что с нами будет?
– А потом все пойдет хорошо. Все пойдет по-прежнему.
– Почему ты так думаешь?
– Только это одно и мешает нам. Только из-за этого мы и несчастны.
Девушка взглянула на занавес и, протянув руку, захватила две бамбуковые палочки.
– Так ты думаешь, что нам будет хорошо и мы будем счастливы?
– Я уверен. Ты только не бойся. Я многих знаю, кто это делал.
– Я тоже, – сказала девушка. – И потом все они были так счастливы.
– Если ты не хочешь, не надо. Я не настаиваю, если ты не хочешь. Но я знаю, что это сущие пустяки.
Холмы по ту сторону долины Эбро были длинные и белые. По эту сторону ни деревьев, ни тени, и станция между двумя путями вся на солнце. Только у самого здания была горячая тень, и в открытой двери бара висел занавес из бамбуковых палочек. Американец и его спутница сидели за столиком в тени здания. Было очень жарко. Экспресс из Барселоны должен был прийти через сорок минут. На этой станции он стоял две минуты и шел дальше, в Мадрид.
– Чего бы нам выпить? – спросила девушка. Она сняла шляпу и положила ее на стол.
– Ужасно жарко, – сказал мужчина.
– Давай выпьем пива.
– Dos cervezas. [Две кружки пива (исп.)] – сказал мужчина, раздвинув занавес.
– Больших? – спросила из-за двери женщина.
– Да. Две больших.
Женщина принесла две кружки пива и две войлочных подставки. Она положила их на стол, поставила на них кружки с пивом и взглянула на мужчину и девушку. Девушка смотрела вдаль, на гряду холмов; они белели на солнце, а все вокруг высохло и побурело.
– Словно белые слоны, – сказала она.
– Никогда не видел белых слонов. – Мужчина выпил свое пиво.
– Где уж тебе видеть!
– А почему бы и нет? Мало ли что ты говоришь, это еще ровно ничего не значит.
Девушка взглянула на бамбуковый занавес.
– На нем что-то написано. – сказала она. – Что это значит?
– «Anis del Того». Это такая водка.
– Давай попробуем.
– Послушайте! – позвал он. Женщина вышла из бара.
– С вас четыре реала.
– Дайте нам два стакана Anis del Того.
– С водой?
– Ты как хочешь? С водой?
– Не знаю, – сказала девушка. – А с водой вкусно?
– Недурно.
– Так как же, с водой? – спросила женщина.
– Да. С водой.
– Отдает лакрицей, – сказала девушка и поставила стакан на стол.
– Вот и всё так.
– Да, – сказала девушка. – Всё отдает лакрицей. Особенно то, чего так давно хотелось. Вот и с абсентом так было.
– Перестань.
– Ты сам первый начал, – сказала девушка. – Мне было хорошо. Я не скучала.
– Ну что же, давай попробуем не скучать.
– Я и пробовала. Я сказала, что холмы похожи на белых слонов. Разве это не остроумно?
– Остроумно.
– Мне хотелось попробовать эту водку. Мы ведь только и делаем, что ездим по новым местам и пробуем новые вина.
– Вот именно.
Девушка взглянула на холмы.
– Чудесные холмы, – сказала она. – Пожалуй, они вовсе и не похожи на белых слонов. Просто мне подумалось, что вот так же и те белеют сквозь деревья.
– Не выпить ли нам еще?
– Пожалуй.
Теплый ветер качнул к столу бамбуковый занавес.
– Хорошее пиво, холодное, – сказал мужчина.
– Чудесное, – сказала девушка.
– Это же пустячная операция, Джиг, – сказал мужчина. – Это даже и не операция.
Девушка смотрела вниз, на ножку стола.
– Ты сама увидишь, Джиг, это сущие пустяки. Только сделают укол.
Девушка молчала.
– Я поеду с тобой и все время буду подле тебя. Сделают укол, а потом все уладится само собой.
– Ну, а потом что с нами будет?
– А потом все пойдет хорошо. Все пойдет по-прежнему.
– Почему ты так думаешь?
– Только это одно и мешает нам. Только из-за этого мы и несчастны.
Девушка взглянула на занавес и, протянув руку, захватила две бамбуковые палочки.
– Так ты думаешь, что нам будет хорошо и мы будем счастливы?
– Я уверен. Ты только не бойся. Я многих знаю, кто это делал.
– Я тоже, – сказала девушка. – И потом все они были так счастливы.
– Если ты не хочешь, не надо. Я не настаиваю, если ты не хочешь. Но я знаю, что это сущие пустяки.
– А ты правда этого хочешь?
– Я думаю, это самый лучший выход. Но если ты сама не хочешь, то и не надо, я вовсе этого не хочу.
– А если я это сделаю, ты будешь доволен и все пойдет по-прежнему, и ты меня будешь любить!
– Я и теперь тебя люблю, ты же знаешь.
– Знаю. А если я это сделаю, то все опять пойдет хорошо, и если я скажу, что холмы похожи на белых слонов, тебе это понравится?
– Я буду в восторге. Я и сейчас в восторге, только теперь мне не до этого. Ты ведь знаешь, я всегда такой, когда нервничаю.
– А если я это сделаю, ты не будешь нервничать?
– Нет, потому что это пустяки.
– Ну, тогда я сделаю. Мне все равно, что со мной будет.
– То есть как?
– Мне все равно, что со мной будет.
– Но мне-то не все равно.
– Да, да. Но мне все равно, что со мной будет. Я это сделаю, и все будет хорошо.
– Если так, то я не хочу, чтобы ты это делала.
Девушка встала и прошла до конца платформы. По ту сторону линии были засеянные поля и деревья вдоль берегов Эбро. Вдали за рекой были горы. Тень от облака скользила по зеленому полю, и между деревьями виднелась река.
– Все это могло быть нашим, – сказала девушка. – Все могло быть нашим, но мы сами виноваты, что это с каждым днем становится все более невозможным.
– Что ты говоришь?
– Я говорю, что все могло быть нашим.
– Все и так наше.
– Нет. Не наше.
– Весь мир наш.
– Нет. Не наш.
– Мы можем поехать куда угодно.
– Нет, не можем. Теперь все это не наше.
– Наше.
– Нет. То, что раз упущено, никогда не вернется.
– Но мы еще ничего не упустили.
– А вот увидишь.
– Идем обратно в тень, – сказал он. – Не надо так волноваться.
– Я не волнуюсь, – сказала девушка. – Просто я все понимаю.
– Я не хочу, чтобы ты делала то, чего ты не хочешь...
– Или что мне вредно. Знаю. Не выпить ли нам еще пива?
– Хорошо. Ты должна только понять...
– Я понимаю, – сказала девушка. – Может быть, мы оставим этот разговор?
Они сели за стол. Девушка смотрела на выжженные склоны холмов за рекой, ее спутник смотрел на нее и на стол.
– Ты должна понять, – сказал он, – я вовсе не хочу, чтобы ты делала то, чего не хочешь. Если для тебя это так много значит, я готов пойти на это.
– А для тебя это ничего не значит? Мы бы как-нибудь справились.
– Конечно, значит. Только мне никого не надо, кроме тебя. Мне больше никто не нужен. И я знаю, что это сущие пустяки.
– Конечно. Ты знаешь, что это сущие пустяки.
– Ты можешь говорить что угодно, а я знаю, что это так.
– Можно тебя попросить об одной вещи?
– Я все готов для тебя сделать.
– Так вот, я тебя очень, очень, очень, очень, очень прошу замолчать.
Он ничего не ответил и посмотрел на чемоданы, которые стояли у стены. На них были ярлыки всех отелей, где они останавливались.
– Я не хочу, чтоб ты это делала, – сказал он. – Мне это вовсе не нужно.
– Я сейчас закричу, – сказала девушка. Из бара вышла женщина с двумя кружками пива и поставила их на промокшие подставки.
– Поезд придет через пять минут, – сказала она.
– Что она говорит? – спросила девушка.
– Что поезд придет через пять минут.
Девушка благодарно улыбнулась женщине.
– Я пойду перенесу чемоданы на ту сторону, – сказал он. Она улыбнулась в ответ.
– Хорошо. А потом приходи обратно допивать пиво.
Он поднял тяжелые чемоданы и перенес их на другую платформу, по ту сторону станции. Он взглянул на пути, но поезда еще не было видно. Возвращаясь, он прошел через бар, где пили пиво ожидавшие поезда пассажиры. Он выпил у стойки стакан Anis del Того и посмотрел на них. Все спокойно дожидались поезда. Он вышел, раздвинул бамбуковый занавес. Она сидела за столом и улыбнулась ему.
– Ну, как ты себя чувствуешь? – спросил он.
– Прекрасно, – сказала она. – Все в порядке. Я чувствую себя прекрасно.
Эрнест Хемингуэй
– Я думаю, это самый лучший выход. Но если ты сама не хочешь, то и не надо, я вовсе этого не хочу.
– А если я это сделаю, ты будешь доволен и все пойдет по-прежнему, и ты меня будешь любить!
– Я и теперь тебя люблю, ты же знаешь.
– Знаю. А если я это сделаю, то все опять пойдет хорошо, и если я скажу, что холмы похожи на белых слонов, тебе это понравится?
– Я буду в восторге. Я и сейчас в восторге, только теперь мне не до этого. Ты ведь знаешь, я всегда такой, когда нервничаю.
– А если я это сделаю, ты не будешь нервничать?
– Нет, потому что это пустяки.
– Ну, тогда я сделаю. Мне все равно, что со мной будет.
– То есть как?
– Мне все равно, что со мной будет.
– Но мне-то не все равно.
– Да, да. Но мне все равно, что со мной будет. Я это сделаю, и все будет хорошо.
– Если так, то я не хочу, чтобы ты это делала.
Девушка встала и прошла до конца платформы. По ту сторону линии были засеянные поля и деревья вдоль берегов Эбро. Вдали за рекой были горы. Тень от облака скользила по зеленому полю, и между деревьями виднелась река.
– Все это могло быть нашим, – сказала девушка. – Все могло быть нашим, но мы сами виноваты, что это с каждым днем становится все более невозможным.
– Что ты говоришь?
– Я говорю, что все могло быть нашим.
– Все и так наше.
– Нет. Не наше.
– Весь мир наш.
– Нет. Не наш.
– Мы можем поехать куда угодно.
– Нет, не можем. Теперь все это не наше.
– Наше.
– Нет. То, что раз упущено, никогда не вернется.
– Но мы еще ничего не упустили.
– А вот увидишь.
– Идем обратно в тень, – сказал он. – Не надо так волноваться.
– Я не волнуюсь, – сказала девушка. – Просто я все понимаю.
– Я не хочу, чтобы ты делала то, чего ты не хочешь...
– Или что мне вредно. Знаю. Не выпить ли нам еще пива?
– Хорошо. Ты должна только понять...
– Я понимаю, – сказала девушка. – Может быть, мы оставим этот разговор?
Они сели за стол. Девушка смотрела на выжженные склоны холмов за рекой, ее спутник смотрел на нее и на стол.
– Ты должна понять, – сказал он, – я вовсе не хочу, чтобы ты делала то, чего не хочешь. Если для тебя это так много значит, я готов пойти на это.
– А для тебя это ничего не значит? Мы бы как-нибудь справились.
– Конечно, значит. Только мне никого не надо, кроме тебя. Мне больше никто не нужен. И я знаю, что это сущие пустяки.
– Конечно. Ты знаешь, что это сущие пустяки.
– Ты можешь говорить что угодно, а я знаю, что это так.
– Можно тебя попросить об одной вещи?
– Я все готов для тебя сделать.
– Так вот, я тебя очень, очень, очень, очень, очень прошу замолчать.
Он ничего не ответил и посмотрел на чемоданы, которые стояли у стены. На них были ярлыки всех отелей, где они останавливались.
– Я не хочу, чтоб ты это делала, – сказал он. – Мне это вовсе не нужно.
– Я сейчас закричу, – сказала девушка. Из бара вышла женщина с двумя кружками пива и поставила их на промокшие подставки.
– Поезд придет через пять минут, – сказала она.
– Что она говорит? – спросила девушка.
– Что поезд придет через пять минут.
Девушка благодарно улыбнулась женщине.
– Я пойду перенесу чемоданы на ту сторону, – сказал он. Она улыбнулась в ответ.
– Хорошо. А потом приходи обратно допивать пиво.
Он поднял тяжелые чемоданы и перенес их на другую платформу, по ту сторону станции. Он взглянул на пути, но поезда еще не было видно. Возвращаясь, он прошел через бар, где пили пиво ожидавшие поезда пассажиры. Он выпил у стойки стакан Anis del Того и посмотрел на них. Все спокойно дожидались поезда. Он вышел, раздвинул бамбуковый занавес. Она сидела за столом и улыбнулась ему.
– Ну, как ты себя чувствуешь? – спросил он.
– Прекрасно, – сказала она. – Все в порядке. Я чувствую себя прекрасно.
Эрнест Хемингуэй
ТАМ, ГДЕ СВЕТЛО И ЧИСТО
Был поздний час, и никого не осталось в кафе, кроме одного старика — он сидел в тени дерева, которую отбрасывала листва, освещенная электрическим светом. В дневное время на улице было пыльно, но к ночи роса прибивала пыль, и старику нравилось сидеть допоздна, потому что он был глух, а по ночам было тихо, и он это ясно чувствовал. Оба официанта в кафе знали, что старик подвыпил, и хоть он и хороший гость, но если он слишком много выпьет, то уйдет, не заплатив; потому они и следили за ним.
- На прошлой недели он пытался покончить с собой, - сказал один.
- Почему?
- Впал в отчаяние.
- От чего?
- Ни от чего.
- А откуда ты знаешь, что ни от чего?
- У него же уйма денег.
Оба официанта сидели за столиком у стены возле самой двери и смотрели на террасу, где все столики были пусты, кроме одного, за которым сидел старик в тени дерева, листья которого слегка покачивались на ветру. Солдат и девушка прошли по улице. Свет уличного фонаря блеснул на медных цифрах у него на воротнике. Девушка шла с непокрытой головой и спешила, чтобы не отстать.
- Патруль заберет его, - сказал официант.
- Какая ему разница, он своего добился.
- Ему бы сейчас лучше с этой улицы уйти. Прямо на патруль наскочит. И пяти минут нет, как прошли.
Старик, что сидел в тени, постучал рюмкой о блюдце. Официант помоложе вышел к нему.
- Вам чего?
Старик посмотрел на него.
- Еще бренди, - сказал он.
- Вы будете пьяны, - сказал официант. Старик смотрел на него. Официант ушел.
- Всю ночь просидит, - сказал он другому. - Я совсем не сплю. Раньше трех никогда не ляжешь. Лучше бы помер на прошлой неделе.
Официант взял со стойки бутылку бренди и чистый стакан и направился к столику, где сидел старик. Н поставил стакан и налил его до краев.
- Ну, что бы вам помереть на прошлой неделе, - сказал он глухому. Старик пошевелил пальцем.
- Добавьте еще, - сказал он.
Официант долил в рюмку еще столько, что бренди потек через край, по стакану, прямо в самый верхний из тех, что скопились перед стариком.
- Благодарю, - сказал старик.
Официант унес бутылку обратно в кафе и снова сел за столик у двери.
- Он уже пьян, - сказал он.
- Он каждую ночь пьян.
- Зачем ему было на себя руки накладывать?
- Откуда я знаю.
- А как он это сделал?
- Повесился на веревке.
- Кто ж его из петли вынул?
- Племянница.
- И зачем же это она?
- За его душу испугалась.
- А сколько у него денег?
- Уйма.
- Ему, должно быть, лет восемьдесят.
- Я бы меньше не дал.
- Шел бы он домой. Раньше трех никогда не ляжешь. Разве это дело?
- Нравится ему, вот и сидит.
- Скучно ему одному. А я не один - меня жена в постели ждет.
- И у него когда-то жена была.
- Теперь ему жена и к чему.
- Ну, не скажи. С женой ему, может быть, лучше было бы.
- За ним племянница ходит.
- Знаю. Ты ведь сказал - это она его из петли.
- Не хотел бы я дожить до его лет. Противные эти старики.
- Не всегда. Он старик аккуратный. Пьет, ни капли не прольет. Даже сейчас, когда пьяный. Посмотри.
- Не хочу и смотреть на него. Скорей бы домой шел. Никакого ему дела нет до тех, кому работать приходится.
Старик перевел взгляд с рюмки на другую сторону площадки, потом — на официантов.
- Еще бренди, - сказал он, показывая на рюмку. Тот официант, который спешил домой, вышел к нему.
- Конец, - сказал он так, как говорят люди неумные с пьяными или иностранцами. - На сегодня ни одной больше. Закрываемся.
- Еще одну, - сказал старик.
- Нет, кончено.
Официант вытер край столика полотенцем и покачал головой.
Старик встал, не спеша сосчитал стаканы. Вынул из кармана кожаный кошелек и заплатил за коньяк, оставив полпесеты на чай.
Официант смотрел ему вслед. Старик был очень сгорблен, шел неуверенно. Но с достоинством.
Был поздний час, и никого не осталось в кафе, кроме одного старика — он сидел в тени дерева, которую отбрасывала листва, освещенная электрическим светом. В дневное время на улице было пыльно, но к ночи роса прибивала пыль, и старику нравилось сидеть допоздна, потому что он был глух, а по ночам было тихо, и он это ясно чувствовал. Оба официанта в кафе знали, что старик подвыпил, и хоть он и хороший гость, но если он слишком много выпьет, то уйдет, не заплатив; потому они и следили за ним.
- На прошлой недели он пытался покончить с собой, - сказал один.
- Почему?
- Впал в отчаяние.
- От чего?
- Ни от чего.
- А откуда ты знаешь, что ни от чего?
- У него же уйма денег.
Оба официанта сидели за столиком у стены возле самой двери и смотрели на террасу, где все столики были пусты, кроме одного, за которым сидел старик в тени дерева, листья которого слегка покачивались на ветру. Солдат и девушка прошли по улице. Свет уличного фонаря блеснул на медных цифрах у него на воротнике. Девушка шла с непокрытой головой и спешила, чтобы не отстать.
- Патруль заберет его, - сказал официант.
- Какая ему разница, он своего добился.
- Ему бы сейчас лучше с этой улицы уйти. Прямо на патруль наскочит. И пяти минут нет, как прошли.
Старик, что сидел в тени, постучал рюмкой о блюдце. Официант помоложе вышел к нему.
- Вам чего?
Старик посмотрел на него.
- Еще бренди, - сказал он.
- Вы будете пьяны, - сказал официант. Старик смотрел на него. Официант ушел.
- Всю ночь просидит, - сказал он другому. - Я совсем не сплю. Раньше трех никогда не ляжешь. Лучше бы помер на прошлой неделе.
Официант взял со стойки бутылку бренди и чистый стакан и направился к столику, где сидел старик. Н поставил стакан и налил его до краев.
- Ну, что бы вам помереть на прошлой неделе, - сказал он глухому. Старик пошевелил пальцем.
- Добавьте еще, - сказал он.
Официант долил в рюмку еще столько, что бренди потек через край, по стакану, прямо в самый верхний из тех, что скопились перед стариком.
- Благодарю, - сказал старик.
Официант унес бутылку обратно в кафе и снова сел за столик у двери.
- Он уже пьян, - сказал он.
- Он каждую ночь пьян.
- Зачем ему было на себя руки накладывать?
- Откуда я знаю.
- А как он это сделал?
- Повесился на веревке.
- Кто ж его из петли вынул?
- Племянница.
- И зачем же это она?
- За его душу испугалась.
- А сколько у него денег?
- Уйма.
- Ему, должно быть, лет восемьдесят.
- Я бы меньше не дал.
- Шел бы он домой. Раньше трех никогда не ляжешь. Разве это дело?
- Нравится ему, вот и сидит.
- Скучно ему одному. А я не один - меня жена в постели ждет.
- И у него когда-то жена была.
- Теперь ему жена и к чему.
- Ну, не скажи. С женой ему, может быть, лучше было бы.
- За ним племянница ходит.
- Знаю. Ты ведь сказал - это она его из петли.
- Не хотел бы я дожить до его лет. Противные эти старики.
- Не всегда. Он старик аккуратный. Пьет, ни капли не прольет. Даже сейчас, когда пьяный. Посмотри.
- Не хочу и смотреть на него. Скорей бы домой шел. Никакого ему дела нет до тех, кому работать приходится.
Старик перевел взгляд с рюмки на другую сторону площадки, потом — на официантов.
- Еще бренди, - сказал он, показывая на рюмку. Тот официант, который спешил домой, вышел к нему.
- Конец, - сказал он так, как говорят люди неумные с пьяными или иностранцами. - На сегодня ни одной больше. Закрываемся.
- Еще одну, - сказал старик.
- Нет, кончено.
Официант вытер край столика полотенцем и покачал головой.
Старик встал, не спеша сосчитал стаканы. Вынул из кармана кожаный кошелек и заплатил за коньяк, оставив полпесеты на чай.
Официант смотрел ему вслед. Старик был очень сгорблен, шел неуверенно. Но с достоинством.
- Почему ты не дал ему еще посидеть или выпить? - спросил официант, тот, что не спешил домой. Они стали закрывать ставни. - Ведь еще и половины третьего нет.
- Я хочу домой, спать.
- Ну, что значит один час.
- Для меня - больше, чем для него.
- Час для всех - час.
- Ты и сам, как старик, рассуждаешь. Может, купишь себе бутылку и выпьешь дома.
- Это совсем другое дело.
- Да, это верно, - согласился женатый. Он не хотел быть несправедливым. Просто он очень спешил.
- А ты? Не боишься прийти домой раньше обычного?
- Ты что, оскорбить меня хочешь?
- Нет, друг, просто шучу.
- Нет, - сказал тот, который спешил. Он запер внизу ставню и выпрямился. - Доверие. Полное доверие.
- У тебя и молодость, и доверие, и работа есть, - сказал официант постарше. - Что еще человеку надо.
- А тебе чего не хватает?
- А у меня всего только работа.
- У тебя все то же, что и у меня.
- Нет. Доверия у меня никогда не было, а молодость прошла.
- Ну, чего стоишь? Перестань говорить глупости, давай запирать.
- А я вот люблю засиживаться в кафе, - сказал официант постарше. - Я из тех, кто не спешит в постель. Из тех, кому ночью нужен свет.
- Я хочу домой, спать.
- Разные мы люди, - сказал официант постарше. Он уже оделся, чтобы уходить. - дело вовсе не в молодости и доверии, хоть и то и другое чудесно. Каждую ночь мне не хочется закрывать кафе потому, что кому-нибудь оно очень нужно.
- Ну что ты, ведь кабаки всю ночь открыты.
- Не понимаешь ты ничего. Здесь, в кафе. Чисто и опрятно. Свет яркий.
Свет - это большое дело, а тут вот еще и тень от дерева.
- Спокойной ночи, - сказал официант помоложе.
- Спокойной ночи, сказал другой.
Выключая электрический свет, он продолжал разговор с самим собой. Главное, конечно, свет, но нужно, чтобы и чисто было и опрятно. Музыка ни к чему. Конечно, музыка ни к чему. У стойки бара с достоинством не постоишь, а в такое время больше пойти некуда. А чего ему бояться? Да не в страхе дело, не в боязни! Ничто - и оно ему так знакомо. Все - ничто, да и сам человек ничто. Вот в чем дело, и ничего, кроме света не надо, да еще чистоты и порядка. Некоторые живут и никогда этого не чувствуют, а он-то знает, что все это ничто и снова ничто, ничто и снова ничто. Отче ничто, да святится ничто твое, да приидет ничто твое, да будет ничто твое, яко в ничто и в ничто. Ничто и снова ничто.
Он усмехнулся и остановился возле бара с блестящим титаном для кофе.
- Что вам? - спросил бармен.
- Ничто.
- Еще один ненормальный, - сказал бармен и отвернулся.
- Маленькую чашечку, - сказал официант. Бармен налил ему кофе.
- Свет яркий, приятный, а вот стойка не начищена, - сказал официант.
Бармен посмотрел на него, но ничего не ответил. Был слишком поздний час для разговоров.
- Еще одну? - спросил он.
- Нет, благодарю вас, - сказал официант и вышел.
Он не любил баров и погребков. Чистое, ярко освященное кафе — совсем другое дело. Теперь, ни о чем больше не думая, он пойдет домой, в свою комнату. Ляжет в постель и на рассвете наконец уснет. В конце концов, сказал он сам себе, может быть, это просто бессонница. Со многими бывает.
Эрнест Хемингуэй
- Я хочу домой, спать.
- Ну, что значит один час.
- Для меня - больше, чем для него.
- Час для всех - час.
- Ты и сам, как старик, рассуждаешь. Может, купишь себе бутылку и выпьешь дома.
- Это совсем другое дело.
- Да, это верно, - согласился женатый. Он не хотел быть несправедливым. Просто он очень спешил.
- А ты? Не боишься прийти домой раньше обычного?
- Ты что, оскорбить меня хочешь?
- Нет, друг, просто шучу.
- Нет, - сказал тот, который спешил. Он запер внизу ставню и выпрямился. - Доверие. Полное доверие.
- У тебя и молодость, и доверие, и работа есть, - сказал официант постарше. - Что еще человеку надо.
- А тебе чего не хватает?
- А у меня всего только работа.
- У тебя все то же, что и у меня.
- Нет. Доверия у меня никогда не было, а молодость прошла.
- Ну, чего стоишь? Перестань говорить глупости, давай запирать.
- А я вот люблю засиживаться в кафе, - сказал официант постарше. - Я из тех, кто не спешит в постель. Из тех, кому ночью нужен свет.
- Я хочу домой, спать.
- Разные мы люди, - сказал официант постарше. Он уже оделся, чтобы уходить. - дело вовсе не в молодости и доверии, хоть и то и другое чудесно. Каждую ночь мне не хочется закрывать кафе потому, что кому-нибудь оно очень нужно.
- Ну что ты, ведь кабаки всю ночь открыты.
- Не понимаешь ты ничего. Здесь, в кафе. Чисто и опрятно. Свет яркий.
Свет - это большое дело, а тут вот еще и тень от дерева.
- Спокойной ночи, - сказал официант помоложе.
- Спокойной ночи, сказал другой.
Выключая электрический свет, он продолжал разговор с самим собой. Главное, конечно, свет, но нужно, чтобы и чисто было и опрятно. Музыка ни к чему. Конечно, музыка ни к чему. У стойки бара с достоинством не постоишь, а в такое время больше пойти некуда. А чего ему бояться? Да не в страхе дело, не в боязни! Ничто - и оно ему так знакомо. Все - ничто, да и сам человек ничто. Вот в чем дело, и ничего, кроме света не надо, да еще чистоты и порядка. Некоторые живут и никогда этого не чувствуют, а он-то знает, что все это ничто и снова ничто, ничто и снова ничто. Отче ничто, да святится ничто твое, да приидет ничто твое, да будет ничто твое, яко в ничто и в ничто. Ничто и снова ничто.
Он усмехнулся и остановился возле бара с блестящим титаном для кофе.
- Что вам? - спросил бармен.
- Ничто.
- Еще один ненормальный, - сказал бармен и отвернулся.
- Маленькую чашечку, - сказал официант. Бармен налил ему кофе.
- Свет яркий, приятный, а вот стойка не начищена, - сказал официант.
Бармен посмотрел на него, но ничего не ответил. Был слишком поздний час для разговоров.
- Еще одну? - спросил он.
- Нет, благодарю вас, - сказал официант и вышел.
Он не любил баров и погребков. Чистое, ярко освященное кафе — совсем другое дело. Теперь, ни о чем больше не думая, он пойдет домой, в свою комнату. Ляжет в постель и на рассвете наконец уснет. В конце концов, сказал он сам себе, может быть, это просто бессонница. Со многими бывает.
Эрнест Хемингуэй
Forwarded from Canal du Midi
Наверное, давно пора написать о важном. О креативном врайтинге. Известные писатели, неизвестные писатели, авторы одной книги, авторы без книг, редактора, издатели, просто жулики, короче все, кто могут оторвать ручку от бумаги и опустить ее на клавиатуру, все открывают собственные Школы Креативного Врайтинга. Они так зарабатывают деньги. Но вот зачем это нужно студентам? А еще это очень и очень вредно.
1. Не каждый может написать книгу. Не все книги должны быть написаны. Не все книги должны быть напечатаны. Не все книги должны быть прочитаны. Книгу нужно писать, если жар, поедающий вас изнутри, вырывается наружу, и если книга не выйдет, то священный огонь Самадхи сожжет все живое на многие мили вокруг. Книгу нужно писать если от этого зависит ваша или чья-то жизнь. Книгу нужно писать если это можете сделать вы и только вы. Книгу нужно писать, если вы уверены: она выйдет и остановит Землю. Книгу нужно писать если ваша вербализированная боль способна растопить леднИк или, хотя бы, лЕдник. Поэтому конкретно вам не нужно писать книгу. И тем более ходить на курсы креативного врайтинга. Там вам объяснят, что вы можете. Нет, вы не можете.
2. Литературой в России нельзя заработать. Вернее, не совсем так, в России может заработать только очень хороший писатель или очень плохой писатель. Очень хороший писатель получает премии, а иногда и гонорары за тиражи, наконец, в особых случаях много бабла за ужасные экранизации. Просто хороший писатель получает за долголетний труд деньги, на которые можно скромно прожить месяц. Много получает очень плохой писатель: он сочиняет боевик про попаданцев, книгу про секс с драконами, эротику и селфхелп. Писать плохую жанровую прозу или саморазвивающую литературу с 8 утра и до 11 вечера семь дней в неделю с перерывом на обед, компот и два перекура — это вполне достойная профессия. Но этому не учат в школах креативного врайтинга, там сидят хорошие писатели.
3. Отсюда еще одна проблема креативного врайтинга: единственное занятие, которым может прокормить себя выпускник семинарии креативного врайтинга — это преподавание креативного врайтинга. Тех, кто хорошо себя вел, берут в существующие семинарии. Те, кто плохо себя вел, открывают собственные. Это принцип финансовой пирамиды, не вовлечешь новых людей, не заработаешь. Но однажды свободные люди в стране закончатся.
4. Креативный врайтинг снижает порог доступа в писательскую профессию. Он дает моральное право окончившему дистанционные курсы за 1490 рублей называть себя литератором. Я знаю много вьюношей и вьюношок, которые, опубликовав полрассказа в невнятном сборнике, гордо именуют себя писателем или писательницей. Может все-таки нужно пару лет походить в звании «недоросли, которое пытается попробовать себя в литературе?» А то и Гомер писатель, и Петрушевская писательница, и ты через запятую стоишь с ними в одном ряду? Самому-то не стыдно?
5. Эту речь я в том или ином виде произносил в пивных и брютных. Мне отвечали: ты ничего не понимаешь, иешивы креативного врайтинга учат писать без унижения и без шпицрутенов. А вот Литинститут писателей унижает. Я вам скажу — Литинститут честнее. Он сразу готовит начинающих творцов и творчИх к боли, отчаянию, встрече с Большим жюри премии Национальный Бестселлер.
6. Окончившие медресе креативного врайтинга всегда друг за друга горой. Поддерживать друзей всегда хорошо. Они пишут друг на друга восторженные рецензии и блёрбы. Так создаются прочные круги взаимногов восхваления. Давайте в начале рецензий или в конце блёрбов честно писать «ДАННАЯ РЕЦЕНЗИЯ (БЛЁРБ) СОЗДАНА И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕНА ОДНОКОРТЫНИКОМ АВТОРА ПО УЧИЛИЩУ КРЕАТИВНОГО ВРАЙТИНГА».
7. Бывает ли честный креативный врайтинг? Да, конечно! Напомню, что это всего лишь один из немногих способов писательского заработка. Поэтому честный колледж креативного врайтинга выглядит так: Большая Медведица Пера академический час отговаривает присутствующих от пагубного занятия писательством, а вы в конце целуете жилистую руку, отдаете конверт с деньгами, говорите «Спасибо, Бодхисаттва» и уходит домой с чувством полного удовлетворения.
1. Не каждый может написать книгу. Не все книги должны быть написаны. Не все книги должны быть напечатаны. Не все книги должны быть прочитаны. Книгу нужно писать, если жар, поедающий вас изнутри, вырывается наружу, и если книга не выйдет, то священный огонь Самадхи сожжет все живое на многие мили вокруг. Книгу нужно писать если от этого зависит ваша или чья-то жизнь. Книгу нужно писать если это можете сделать вы и только вы. Книгу нужно писать, если вы уверены: она выйдет и остановит Землю. Книгу нужно писать если ваша вербализированная боль способна растопить леднИк или, хотя бы, лЕдник. Поэтому конкретно вам не нужно писать книгу. И тем более ходить на курсы креативного врайтинга. Там вам объяснят, что вы можете. Нет, вы не можете.
2. Литературой в России нельзя заработать. Вернее, не совсем так, в России может заработать только очень хороший писатель или очень плохой писатель. Очень хороший писатель получает премии, а иногда и гонорары за тиражи, наконец, в особых случаях много бабла за ужасные экранизации. Просто хороший писатель получает за долголетний труд деньги, на которые можно скромно прожить месяц. Много получает очень плохой писатель: он сочиняет боевик про попаданцев, книгу про секс с драконами, эротику и селфхелп. Писать плохую жанровую прозу или саморазвивающую литературу с 8 утра и до 11 вечера семь дней в неделю с перерывом на обед, компот и два перекура — это вполне достойная профессия. Но этому не учат в школах креативного врайтинга, там сидят хорошие писатели.
3. Отсюда еще одна проблема креативного врайтинга: единственное занятие, которым может прокормить себя выпускник семинарии креативного врайтинга — это преподавание креативного врайтинга. Тех, кто хорошо себя вел, берут в существующие семинарии. Те, кто плохо себя вел, открывают собственные. Это принцип финансовой пирамиды, не вовлечешь новых людей, не заработаешь. Но однажды свободные люди в стране закончатся.
4. Креативный врайтинг снижает порог доступа в писательскую профессию. Он дает моральное право окончившему дистанционные курсы за 1490 рублей называть себя литератором. Я знаю много вьюношей и вьюношок, которые, опубликовав полрассказа в невнятном сборнике, гордо именуют себя писателем или писательницей. Может все-таки нужно пару лет походить в звании «недоросли, которое пытается попробовать себя в литературе?» А то и Гомер писатель, и Петрушевская писательница, и ты через запятую стоишь с ними в одном ряду? Самому-то не стыдно?
5. Эту речь я в том или ином виде произносил в пивных и брютных. Мне отвечали: ты ничего не понимаешь, иешивы креативного врайтинга учат писать без унижения и без шпицрутенов. А вот Литинститут писателей унижает. Я вам скажу — Литинститут честнее. Он сразу готовит начинающих творцов и творчИх к боли, отчаянию, встрече с Большим жюри премии Национальный Бестселлер.
6. Окончившие медресе креативного врайтинга всегда друг за друга горой. Поддерживать друзей всегда хорошо. Они пишут друг на друга восторженные рецензии и блёрбы. Так создаются прочные круги взаимногов восхваления. Давайте в начале рецензий или в конце блёрбов честно писать «ДАННАЯ РЕЦЕНЗИЯ (БЛЁРБ) СОЗДАНА И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕНА ОДНОКОРТЫНИКОМ АВТОРА ПО УЧИЛИЩУ КРЕАТИВНОГО ВРАЙТИНГА».
7. Бывает ли честный креативный врайтинг? Да, конечно! Напомню, что это всего лишь один из немногих способов писательского заработка. Поэтому честный колледж креативного врайтинга выглядит так: Большая Медведица Пера академический час отговаривает присутствующих от пагубного занятия писательством, а вы в конце целуете жилистую руку, отдаете конверт с деньгами, говорите «Спасибо, Бодхисаттва» и уходит домой с чувством полного удовлетворения.
MINEREAD | ВСЕ АВТОРЫ
Аркадий Аверченко
https://t.me/mineread/1049
Айзек Азимов
https://t.me/mineread/1050
Ганс Христиан Андерсен
https://t.me/mineread/1051
Виктор Астафьев
https://t.me/mineread/1052
Анна Ахматова
https://t.me/mineread/1053
Эдуард Багрицкий
https://t.me/mineread/1054
Григорий Бакланов
https://t.me/mineread/1055
Константин Бальмонт
https://t.me/mineread/1056
Андрей Белый
https://t.me/mineread/1057
Александр Блок
https://t.me/mineread/1058
Владимир Богомолов
https://t.me/mineread/1059
Хорхе Луис Борхес
https://t.me/mineread/1149
Рэй Брэдбери
https://t.me/mineread/1060
Валерий Брюсов
https://t.me/mineread/1062
Михаил Булгаков
https://t.me/mineread/1063
Иван Бунин
https://t.me/mineread/1064
Максимилиан Волошин
https://t.me/mineread/1065
Вирджиния Вулф
https://t.me/mineread/1066
Гарри Гаррисон
https://t.me/mineread/1067
Всеволод Гаршин
https://t.me/mineread/1068
Александр Грин
https://t.me/mineread/1069
Николай Гумилёв
https://t.me/mineread/1070
Джером К. Джером
https://t.me/mineread/1071
Чарльз Диккенс
https://t.me/mineread/1072
Фёдор Достоевский
https://t.me/mineread/1073
Сергей Есенин
https://t.me/mineread/1074
Михаил Зощенко
https://t.me/mineread/1075
Георгий Иванов
https://t.me/mineread/1076
Артур Кларк
https://t.me/mineread/1077
Николай Клюев
https://t.me/mineread/1079
Артур Конан Дойль
https://t.me/mineread/1080
Александр Куприн
https://t.me/mineread/1081
Льюис Кэрролл
https://t.me/mineread/1082
Станислав Лем
https://t.me/mineread/1083
Николай Лесков
https://t.me/mineread/1084
Михаил Лермонтов
https://t.me/mineread/1138
Осип Мандельштам
https://t.me/mineread/1085
Самуил Маршак
https://t.me/mineread/1086
И ещё Маршак
https://t.me/mineread/1126
Вера Матвеева
https://t.me/mineread/1132
Владимир Маяковский
https://t.me/mineread/1087
Сомерсет Моэм
https://t.me/mineread/1088
Томас Мур
https://t.me/mineread/1118
Виктор Некрасов
https://t.me/mineread/1089
Николай Некрасов
https://t.me/mineread/1090
Николай Носов
https://t.me/mineread/1091
О.Генри
https://t.me/mineread/1092
Константин Паустовский
https://t.me/mineread/1093
Андрей Платонов
https://t.me/mineread/1094
Эдгар Аллан По
https://t.me/mineread/1095
Александр Пушкин
https://t.me/mineread/1096
Эрих Мария Ремарк
https://t.me/mineread/1098
Томас Майн Рид
https://t.me/mineread/1099
Клиффорд Саймак
https://t.me/mineread/1100
Игорь Северянин
https://t.me/mineread/1101
Константин Симонов
https://t.me/mineread/1102
Марк Твен
https://t.me/mineread/1103
Фёдор Тютчев
https://t.me/mineread/1104
Оскар Уайльд
https://t.me/mineread/1105
Афанасий Фет
https://t.me/mineread/1106
Даниил Хармс
https://t.me/mineread/1107
Велимир Хлебников
https://t.me/mineread/1109
Эрнест Хэмингуэй
https://t.me/mineread/1166
Марина Цветаева
https://t.me/mineread/1110
Саша Чёрный
https://t.me/mineread/1111
Антон Чехов
https://t.me/mineread/1113
#mineread_содержание
Аркадий Аверченко
https://t.me/mineread/1049
Айзек Азимов
https://t.me/mineread/1050
Ганс Христиан Андерсен
https://t.me/mineread/1051
Виктор Астафьев
https://t.me/mineread/1052
Анна Ахматова
https://t.me/mineread/1053
Эдуард Багрицкий
https://t.me/mineread/1054
Григорий Бакланов
https://t.me/mineread/1055
Константин Бальмонт
https://t.me/mineread/1056
Андрей Белый
https://t.me/mineread/1057
Александр Блок
https://t.me/mineread/1058
Владимир Богомолов
https://t.me/mineread/1059
Хорхе Луис Борхес
https://t.me/mineread/1149
Рэй Брэдбери
https://t.me/mineread/1060
Валерий Брюсов
https://t.me/mineread/1062
Михаил Булгаков
https://t.me/mineread/1063
Иван Бунин
https://t.me/mineread/1064
Максимилиан Волошин
https://t.me/mineread/1065
Вирджиния Вулф
https://t.me/mineread/1066
Гарри Гаррисон
https://t.me/mineread/1067
Всеволод Гаршин
https://t.me/mineread/1068
Александр Грин
https://t.me/mineread/1069
Николай Гумилёв
https://t.me/mineread/1070
Джером К. Джером
https://t.me/mineread/1071
Чарльз Диккенс
https://t.me/mineread/1072
Фёдор Достоевский
https://t.me/mineread/1073
Сергей Есенин
https://t.me/mineread/1074
Михаил Зощенко
https://t.me/mineread/1075
Георгий Иванов
https://t.me/mineread/1076
Артур Кларк
https://t.me/mineread/1077
Николай Клюев
https://t.me/mineread/1079
Артур Конан Дойль
https://t.me/mineread/1080
Александр Куприн
https://t.me/mineread/1081
Льюис Кэрролл
https://t.me/mineread/1082
Станислав Лем
https://t.me/mineread/1083
Николай Лесков
https://t.me/mineread/1084
Михаил Лермонтов
https://t.me/mineread/1138
Осип Мандельштам
https://t.me/mineread/1085
Самуил Маршак
https://t.me/mineread/1086
И ещё Маршак
https://t.me/mineread/1126
Вера Матвеева
https://t.me/mineread/1132
Владимир Маяковский
https://t.me/mineread/1087
Сомерсет Моэм
https://t.me/mineread/1088
Томас Мур
https://t.me/mineread/1118
Виктор Некрасов
https://t.me/mineread/1089
Николай Некрасов
https://t.me/mineread/1090
Николай Носов
https://t.me/mineread/1091
О.Генри
https://t.me/mineread/1092
Константин Паустовский
https://t.me/mineread/1093
Андрей Платонов
https://t.me/mineread/1094
Эдгар Аллан По
https://t.me/mineread/1095
Александр Пушкин
https://t.me/mineread/1096
Эрих Мария Ремарк
https://t.me/mineread/1098
Томас Майн Рид
https://t.me/mineread/1099
Клиффорд Саймак
https://t.me/mineread/1100
Игорь Северянин
https://t.me/mineread/1101
Константин Симонов
https://t.me/mineread/1102
Марк Твен
https://t.me/mineread/1103
Фёдор Тютчев
https://t.me/mineread/1104
Оскар Уайльд
https://t.me/mineread/1105
Афанасий Фет
https://t.me/mineread/1106
Даниил Хармс
https://t.me/mineread/1107
Велимир Хлебников
https://t.me/mineread/1109
Эрнест Хэмингуэй
https://t.me/mineread/1166
Марина Цветаева
https://t.me/mineread/1110
Саша Чёрный
https://t.me/mineread/1111
Антон Чехов
https://t.me/mineread/1113
#mineread_содержание