⬆️⬆️⬆️ А неплохой у нас библиотечный фонд собрался, вы только посмотрите! Продолжим пополнять, уже не в ежедневном режиме (но не реже одного раза в неделю, чтоб было что почитать на выходных). Как говорит один там телеведущий: не переключайтесь!

ТОМАС МУР (1779–1852)

Томаса Мура (Thomas Moore) часто путают с Томасом Мором (Thomas More). Как говорилось в старом анекдоте, «ошибка в одном знаке, а какой эффект!». В отличие от Мора, его тёзка Мур утопий не писал – зато писал прекрасные стихи. Мур – самый известный ирландский поэт-романтик. Его переводил сам Лермонтов, который с английского переводил вообще только двоих: Мура и ещё Байрона, с последним Мур близко дружил (и написал его биографию, предварительно бросив в камин все мемуары Байрона – можно представить, что там было, а было ого-го что – но у Мура вы об этом не прочтёте). В сети сегодня почти не найти стихов Мура на русском, что крайне обидно. Попробуем это исправить.

ВЕЧЕРНИЙ ВЫСТРЕЛ

Ты помнишь ли, как мы с тобою
Прощались позднею порою?
Вечерний выстрел загремел,
И мы с волнением внимали…
Тогда лучи уж догорали
И на море туман густел;
Удар с усилием промчался
И вдруг за бездною скончался.
Окончив труд дневных работ,
Я часто о тебе мечтаю,
Бродя вблизи пустынных вод,
Вечерним выстрелам внимаю.
И между тем, как чередой
Глушит волнами их седыми,
Я плачу, я томим тоской,
Я умереть желаю с ними…

Томас Мур, перевод Михаила Лермонтова

МИР ВАМ, ПОЧИВШИЕ БРАТЬЯ!

Мир вам, почившие братья!
Честно на поле сраженья легли вы;
Саваном был вам ваш бранный наряд.
Тихо несясь на кровавые нивы,
Вас только тучи слезами кропят.
Мир вам, почившие братья!

Смерть приняла вас в объятья.
Дуб, опаленный грозой, опушится
Новою зеленью с новой весной;
Вас же, сердца, переставшие биться,
Кто возвратит стороне вас родной?
Смерть приняла вас в объятья.

На победившем проклятье!
Вечная месть нам завещана вами.
Прежде чем робко изменим мы ей,
Ляжем холодными трупами сами
Здесь же, средь этих кровавых полей.
На победившем проклятье!

Томас Мур, перевод Михаила Михайлова

ПРИДИ, Я ЗАПЛАЧУ С ТОБОЙ

Зарю твою утренней тучей
Покрыла ли горести мгла?
Исчезла ли тенью летучей
Пора, где и грусть нам мила?
И в жизни навек ли завяли
Все чувства души молодой? --
Приди ты ко мне, дочь печали,
Приди, я заплачу с тобой!

Была ли, о дева младая,
Любовь для тебя как рудник,
В который, блеск злата встречая,
Впервые взор жадный проник?
Там, сверху, вес светится щедро,
Несметный там чудится клад,
Но глубже спустясь в его недро,
Нашла ль ты лишь мрачность и хлад?

Надежда манила ли рано
Тебя, как та птица -- дитя,
С добычей драгой талисмана
Всё с ветки на ветку летя?
Тебе она так ли казала
Вблизи свой волшебный приман?
И так ли опять улетала,
С собой унося талисман?

Так грустно, так быстро прошли ли
Сквозь горе блестящие дни?
Во всем, что надежды сулили,
Нашла ль ты обманы одни?
И в жизни навек ли завяли
Все чувства души молодой? --
Приди ты ко мне, дочь печали,
Приди, я заплачу с тобой

Томас Мур, перевод Каролины Павловой

​ВЕЧЕРНИЙ ЗВОН

Если вы думали, что песня «Вечерний звон» – русская народная, вы крепко ошибались. Музыка Алябьева, слова Томаса Мура («Those evening bells!»), исполняет Иван Козловский, встречайте!

ГРИГОРИЙ МИХАЙЛОВИЧ КРУЖКОВ

Вы с ним, безусловно, знакомы. Ведь именно Кружков переводил «Охоту на Снарка» Кэрролла, это великолепный перевод, который мы публиковали – самое время перечитать. Он переводил бесчисленное множество английских, ирландских, американских поэтов (а ещё испанских, арабских и многих других), среди них и наш добрый знакомый Томас Мур (см. ниже). У Кружкова есть свой сайт: http://kruzhkov.net, там вы найдёте как переводы, так и его собственные стихи.

Великому Григорию Михайловичу Кружкову сегодня – 76. С Днём рождения, Григорий Михайлович!

ПОВЕРЬ, ЕСЛИ ПРЕЛЕСТИ ЮНОЙ ТВОЕЙ...

Поверь, если прелести юной твоей,
От которой мне больно вздохнуть,
Суждено, как подаркам насмешливых фей,
Из восторженных рук ускользнуть,

Всё ты будешь любезна для взоров моих,
Словно времени бег — ни при чем,
И желанья мои вкруг руин дорогих
Обовьются зеленым плющом.

И пусть время румяных не тронуло щёк,
Пусть прекрасна ты и молода,
Но не думай, что верность и жар — лишь на срок,
Что любовь охлаждают года.

Нет, любовь настоящая вечно жива,
Лишь дороже от бед и невзгод, —
Так подсолнух глядит на закат божества,
Как смотрел поутру на восход.

Томас Мур, перевод Григория Кружкова

А давайте продолжим с переводами. Ведь несправедливо, что авторов знают все, а переводчики остаются в тени – хотя работа у них не проще, чем у автора: нужно сохранить размер, ритм, при этом передав и смысл, и эмоции, и всю музыку оригинального стиха.

Великий русский поэт и переводчик – Самуил Яковлевич Маршак (1887–1964). Шекспира, Байрона, Киплинга мы знаем в основном в его переводах. Спасибо «Эксмо», они сделали вот такую заметку: сравнивают подстрочник с результатом работы Маршака, и это удивительно – следить за превращением неотёсанного текста в шедевр, приятный уху, глазу, мозгу и душе.

Ещё немного переводов Маршака вам в ленту ⬇️⬇️⬇️

ДОМ, КОТОРЫЙ ПОСТРОИЛ ДЖЕК

Вот дом,
Который построил Джек.

А это пшеница,
Которая в тёмном чулане хранится
В доме,
Который построил Джек.

А это весёлая птица-синица,
Которая часто ворует пшеницу,
Которая в тёмном чулане хранится
В доме,
Который построил Джек.

Вот кот,
Который пугает и ловит синицу,
Которая часто ворует пшеницу,
Которая в тёмном чулане хранится
В доме,
Который построил Джек.

Вот пёс без хвоста,
Который за шиворот треплет кота,
Который пугает и ловит синицу,
Которая часто ворует пшеницу,
Которая в тёмном чулане хранится
В доме,
Который построил Джек.

А это корова безрогая,
Лягнувшая старого пса без хвоста,
Который за шиворот треплет кота,
Который пугает и ловит синицу,
Которая часто ворует пшеницу,
Которая в тёмном чулане хранится
В доме,
Который построил Джек.

А это старушка, седая и строгая,
Которая доит корову безрогую,
Лягнувшую старого пса без хвоста,
Который за шиворот треплет кота,
Который пугает и ловит синицу,
Которая часто ворует пшеницу,
Которая в тёмном чулане хранится
В доме,
Который построил Джек.

А это ленивый и толстый пастух,
Который бранится с коровницей строгою,
Которая доит корову безрогую,
Лягнувшую старого пса без хвоста,
Который за шиворот треплет кота,
Который пугает и ловит синицу,
Которая часто ворует пшеницу,
Которая в тёмном чулане хранится
В доме,
Который построил Джек.

Вот два петуха,
Которые будят того пастуха,
Который бранится с коровницей строгою,
Которая доит корову безрогую,
Лягнувшую старого пса без хвоста,
Который за шиворот треплет кота,
Который пугает и ловит синицу,
Которая часто ворует пшеницу,
Которая в тёмном чулане хранится
В доме,
Который построил Джек.

Перевод Самуила Маршака

БАЛЛАДА О КОРОЛЕВСКОМ БУТЕРБРОДЕ

Король,
Его величество,
Просил ее величество,
Чтобы ее величество
Спросила у молочницы:
Нельзя ль доставить масла
На завтрак королю.

Придворная молочница
Сказала: «Разумеется,
Схожу,
Скажу
Корове,
Покуда я не сплю!»

Придворная молочница
Пошла к своей корове
И говорит корове,
Лежащей на полу:

«Велели их величества
Известное количество
Отборнейшего масла
Доставить к их столу!»

Ленивая корова
Ответила спросонья:
«Скажите их величествам,
Что нынче очень многие
Двуногие-безрогие
Предпочитают мармелад,
А также пастилу!»

Придворная молочница
Сказала: «Вы подумайте!»
И тут же королеве
Представила доклад:

«Сто раз прошу прощения
За это предложение,
Но если вы намажете
На тонкий ломтик хлеба
Фруктовый мармелад,
Король, его величество,
Наверно, будет рад!»

Тотчас же королева
Пошла к его величеству
И, будто между прочим,
Сказала невпопад:

«Ах да, мой друг, по поводу
Обещанного масла…
Хотите ли попробовать
На завтрак мармелад?»

Король ответил:
«Глупости!»
Король сказал:
«О Боже мой!»
Король вздохнул: «О Господи!» —
И снова лег в кровать.

«Еще никто, — сказал он, —
Никто меня на свете
Не называл капризным…
Просил я только масла
На завтрак мне подать!»

На это королева
Сказала: «Ну конечно!» —
И тут же приказала
Молочницу позвать.
Придворная молочница
Сказала: «Ну конечно!» —
И тут же побежала
В коровий хлев опять.

Придворная корова
Сказала: «В чем же дело?
Я ничего дурного
Сказать вам не хотела.
Возьмите простокваши,
И молока для каши,
И сливочного масла
Могу вам тоже дать!»

Придворная молочница
Сказала: «Благодарствуйте!»
И масло на подносе
Послала королю.
Король воскликнул: «Масло!
Отличнейшее масло!
Прекраснейшее масло!
Я так его люблю!

Никто, никто, — сказал он
И вылез из кровати.—
Никто, никто, — сказал он,
Спускаясь вниз в халате. —
Никто, никто, — сказал он,
Намылив руки мылом.—
Никто, никто, — сказал он,
Съезжая по перилам.—
Никто не скажет, будто я
Тиран и сумасброд,
За то, что к чаю я люблю
Хороший бутерброд!»

Александр Алан Милн (автор Винни-Пуха), перевод Самуила Маршака

РАССТАВАНИЕ

Помнишь, печалясь,
Склонясь пред судьбой,
Мы расставались
Надолго с тобой.

В холоде уст твоих,
В сухости глаз
Я уж предчувствовал
Нынешний час.

Был этот ранний
Холодный рассвет
Началом страданий
Будущих лет.

Удел твой - бесчестье.
Молвы приговор
Я слышу - и вместе
Мы делим позор.

В толпе твое имя
Тревожит любой.
Неужто родными
Мы были с тобой?

Тебя называют
Легко, не скорбя,
Не зная, что знаю
Тебя, как себя.

Мы долго скрывали
Любовь свою,
И тайну печали
Я так же таю.

Коль будет свиданье
Дано мне судьбой,
В слезах и молчанье
Встречусь с тобой!

Джордж Гордон Байрон, перевод Самуила Маршака

ЕСЛИ (IF)

О, если ты покоен, не растерян,
Когда теряют головы вокруг,
И если ты себе остался верен,
Когда в тебя не верит лучший друг,
И если ждать умеешь без волненья,
Не станешь ложью отвечать на ложь,
Не будешь злобен, став для всех мишенью,
Но и святым себя не назовешь,

И если ты своей владеешь страстью,
А не тобою властвует она,
И будешь тверд в удаче и в несчастье,
Которым, в сущности, цена одна,
И если ты готов к тому, что слово
Твое в ловушку превращает плут,
И, потерпев крушенье, можешь снова -
Без прежних сил - возобновить свой труд,

И если ты способен все, что стало
Тебе привычным, выложить на стол,
Все проиграть и вновь начать сначала,
Не пожалев того, что приобрел,
И если можешь сердце, нервы, жилы
Так завести, чтобы вперед нестись,
Когда с годами изменяют силы
И только воля говорит: "Держись!" -

И если можешь быть в толпе собою,
При короле с народом связь хранить
И, уважая мнение любое,
Главы перед молвою не клонить,
И если будешь мерить расстоянье
Секундами, пускаясь в дальний бег, -
Земля - твое, мой мальчик, достоянье!
И более того, ты - человек!

Редьярд Киплинг, перевод Самуила Маршака

ВЕРЕСКОВЫЙ МЁД

Из вереска напиток
Забыт давным-давно.
А был он слаще меда,
Пьянее, чем вино.

В котлах его варили
И пили всей семьей
Малютки-медовары
В пещерах под землей.

Пришел король шотландский,
Безжалостный к врагам,
Погнал он бедных пиктов
К скалистым берегам.

На вересковом поле,
На поле боевом
Лежал живой на мертвом
И мертвый — на живом.

Лето в стране настало,
Вереск опять цветет,
Но некому готовить
Вересковый мед.

В своих могилках тесных,
В горах родной земли
Малютки-медовары
Приют себе нашли.

Король по склону едет
Над морем на коне,
А рядом реют чайки
С дорогой наравне.

Король глядит угрюмо:
«Опять в краю моем
Цветет медвяный вереск,
А меда мы не пьем!»

Но вот его вассалы
Приметили двоих
Последних медоваров,
Оставшихся в живых.

Вышли они из-под камня,
Щурясь на белый свет, -
Старый горбатый карлик
И мальчик пятнадцати лет.

К берегу моря крутому
Их привели на допрос,
Но ни один из пленных
Слова не произнес.

Сидел король шотландский,
Не шевелясь, в седле.
А маленькие люди
Стояли на земле.

Гневно король промолвил:
«Пытка обоих ждет,
Если не скажете, черти,
Как вы готовили мед!»

Сын и отец молчали,
Стоя у края скалы.
Вереск звенел над ними,
В море катились валы.

И вдруг голосок раздался:
«Слушай, шотландский король,
Поговорить с тобою
С глазу на глаз позволь!

Старость боится смерти.
Жизнь я изменой куплю,
Выдам заветную тайну!» —
Карлик сказал королю.

Голос его воробьиный
Резко и четко звучал:
«Тайну давно бы я выдал,
Если бы сын не мешал!

Мальчику жизни не жалко,
Гибель ему нипочем…
Мне продавать свою совесть
Совестно будет при нем.

Пускай его крепко свяжут
И бросят в пучину вод —
А я научу шотландцев
Готовить старинный мед!..»

Сильный шотландский воин
Мальчика крепко связал
И бросил в открытое море
С прибрежных отвесных скал.

Волны над ним сомкнулись.
Замер последний крик…
И эхом ему ответил
С обрыва отец-старик:

«Правду сказал я, шотландцы,
От сына я ждал беды.
Не верил я в стойкость юных,
Не бреющих бороды.

А мне костер не страшен.
Пускай со мной умрет
Моя святая тайна —
Мой вересковый мед!»

Роберт Льюис Стивенсон, перевод Самуила Маршака

ВЕРА МАТВЕЕВА (1945–1976)

А сегодня давайте вспомним замечательную поэтессу и певицу Веру Матвееву. Она прожила катастрофически короткую жизнь: в 26 получила свой смертный приговор (неизлечимая болезнь), который спустя 5 лет был приведён в исполнение. Но то, что она успела нам оставить – великие песни, на свои слова, а ещё на стихи Новеллы Матвеевой, Давида Самойлова, Окуджавы, Киплинга, Константина Библа. К сожалению, она оставила очень мало аудиозаписей, но Веру Матвееву продолжают петь и 40 лет спустя после её ухода (Матвееву исполнял даже Егор Летов) – так что к каждому стиху добавлен саундтрек. Можно не читать, а сразу слушать – так будет лучше.

​КОЛЫБЕЛЬНАЯ С МИРАЖАМИ

Распластался по земле туман -
Бесконечный мираж, сказочный обман.
В нём растёт трава "не обмани",
Расцветают в траве странные огни.
Я нарву себе травы и совью венок,
Мне расскажет о тебе каждый огонёк :

Как живётся, как можется,
С кем-то песенка сложится,
И её ты не забывай -
Баю-бай, баю-баю-бай...

Колыбельную самой себе
Я спою, расскажу сказку о тебе :
Как ушёл ты в дальние края,
Что любить ты умел так же, как и я.
В эту сказочную ложь о тебе, дружок,
Я поверила, и ты очень стал высок.

Человечек же маленький
Превратился в комарика,
И его ты не вспоминай -
Баю-бай, баю-баю-бай...

Без тумана мне не жить ни дня -
Солнце дня ослепит, опалит меня;
В нём растают сказочные лжи,
Опадут, как цветы, счастья миражи.
Мне ещё бы подремать в голубой траве -
Не буди меня пока, добрый человек.

Только б этот туман-дурман
Не опомнился, не пропал...
Ты ему не напоминай -
Баю-бай, баю-баю-бай...

Вера Матвеева

​ДЕТСТВО

Оно вернулось вкусное,
Как сосульки с крыши,
И на зубах похрустывало,
Падало, звеня.
Оно ко мне вернулось,
Но я не обернулась,
И нету, нету, нету больше
Детства у меня.

Из детства одуванчики
В меня пускали стрелы,
И каждая казалась мне
Хрупка и хороша.
И лишь теперь узнала я,
Что ранена смертельно -
По самые по перышки
Стрела в меня вошла.

Ах, злые одуванчики,
Безжалостные воины!
Вы на меня нацелили
Всю технику свою.
Но не завоеватель я,
Но ведь уже не воин я:
На вашей территории
Я пленная стою.

Вера Матвеева

​ПЕСЕНКА ПРО ЧЁРНУЮ ГУАШЬ И НАДЕЖДУ

Беды не тают, а дни улетают,
но где-то надежда машет рукой.
Время промчится, и, что ни случится,
ночью безбрежный хлынет покой.

Кто-то красное солнце замазал черной гуашью
и белый день замазал черной гуашью,
а черная ночь и без того черна.
Кто-то все нечерное черной гуашью мажет,
но в черном окне кто-то белой косынкой машет,
и эта косынка издалека видна.

Беды не тают, а дни улетают,
но где-то надежда машет рукой.
Время промчится, и, что ни случится,
ночью безбрежный хлынет покой.

Вот уж не стало зеленой травы под ногами,
и не стало желтой тропы под ногами,
и не стало синего неба над головой.
Кто-то черными взялся за черное дело руками;
но пока в темноте мелькает белое пламя,
ничего не может случиться со мной.

Беды не тают, а дни улетают,
но где-то надежда машет рукой.
Время промчится, и, что ни случится,
ночью безбрежный хлынет покой.

Вера Матвеева

​ЕСТЬ РАДОСТЬ У ОГНЯ...

Есть радость у огня.
Есть муки у железа.
Есть голоса у леса...
Всё это – про меня.

В моём пустом дому –
Большое ожиданье,
Как листьев оживанье
Неведомо к чему.

И можно гнать коня,
Беснуясь над обрывом,
Но можно быть счастливым
И голову клоня.

И каждый день и час,
Кладя на сердце руку,
Я славлю ту разлуку,
Что связывает нас.

Булат Окуджава, музыка Веры Матвеевой

​ПЕРВОНАЧАЛЬНАЯ

Сильней, чем плач воды на перекатах,
Меня манит туда паром знакомый,
Где утки опускаются всё в более
Глубокие и сладкие затоны.

Вы можете их угадать заранее
По блеску в воздухе, покуда стая
Кружится в ожидании свидания
С печалью уток Древнего Китая.

Они умчатся,– тростники останутся
Их шорохом шуршать первоначальным...
Они сегодня на Градчаны тянутся;
И вот одна, и тоже – на Градчаны...

Сквозь тучи, мимо башен с гордым прошлым,
Летит... И шея нежная ранима...
Не знаю, что мне делать с этим пёрышком:
Она его на берег уронила.

Константин Библ, перевод Новеллы Матвеевой, музыка Веры Матвеевой