Друзья из тель-авивского «Мойше хаус» позвали меня прочитать, не побоюсь этого слова, лекцию про американо-израильские отношения.

Мало какое мировое событие израильтяне переживали так эмоционально, как выборы президента США — а уж по степени поляризации израильского общества американские выборы сравнятся разве что с выборами израильскими. В следующий четверг расскажу о том,

• Почему американский президент так важен для Израиля?
• Всегда ли республиканцы были нашими лучшими друзьями, а демократы — наоборот?
• Кто ответствен за имидж Израиля в США?
• И при чем тут евангелисты?

И конечно, мы попробуем порассуждать о том, чего Израилю ждать от Джо Байдена, если (когда) он станет президентом.

Будет какое-то небольшое, эпидемиологически оправданное количество людей, обещают соблюдение социальной дистанции и прочие приметы времени. Заходите, если вы где-то недалеко:

https://fb.me/e/3fqmAKDLw

Это не самоочевидно в наших Палестинах, но мировая тенденция показывает снижение роли религии по всему миру – причем не только в развитых странах, но и повсюду. И дело не в индустриализации и распространении научного знания, как предсказывали когда-то.

Есть три основные причины упадка веры. Первая – снижение неопределенности и рост бытовой и экзистенциальной безопасности. Чем больше люди становятся способными избежать голода, справляться с болезнями и подавлять насилие, тем меньше они становятся зависимыми от религии – и менее склонны мириться с ее ограничениями.

Вторая – политическая. В США, которые всегда считались примером того, что развитое общество может быть одновременно религиозным, упадок религии один из самых значительных из наблюдаемых стран. Отчасти это связано с тем, что с 1990-х годов Республиканская партия стремилась заручиться поддержкой  консервативных христиан, занимая традиционалистские позиции в отношении однополых браков, абортов и других культурных вопросов. Но этот политический призыв к религиозным избирателям имел побочный эффект: он оттолкнул часть людей, особенно молодых и либеральных в культурном отношении, от религии. Когда-то считалось, что религиозные верования формируют политические взгляды, а не наоборот. Но недавние данные показывают, что причинно-следственная связь может быть обратной: многие люди сначала меняют свои политические взгляды, а затем становятся менее религиозными.

Наконец, важнейшим фактором снижения уровня религиозности становится изменение норм, регулирующих рождаемость человека. На протяжении многих веков большинство обществ возлагали на женщин обязанность производить как можно больше детей и не поощряли развод, аборты, гомосексуальность, контрацепцию и любое сексуальное поведение, не связанное с репродуктивной функцией. Священные писания основных мировых религий сильно различаются, но практически все они внушали своим приверженцам ценность плодородия. В мире с высокой младенческой смертностью и низкой продолжительностью жизни, которые преобладали до недавнего времени, средней женщине приходилось производить от пяти до восьми детей, чтобы просто поддерживать население на прежнем уровне.

В течение двадцатого века во все большем числе стран резко снизился уровень детской смертности и увеличилась продолжительность жизни, что сделало эти традиционные культурные нормы более ненужными. Этот процесс не произошел в одночасье, но когда общество достигло достаточно высокого уровня экономической и физической безопасности, молодые поколения выросли, принимая эту безопасность как должное, и нормы рождаемости отступили.

Ну и – с упадком религиозной веры мир не начал рушиться. На протяжении веков религия служила социальной сплоченности, снижая уровень преступности и поощряя соблюдение закона. Каждая основная религия прививает ту или иную версию библейских заповедей «Не укради» и «Не убий». Поэтому понятно, что религиозные консерваторы опасаются, что отступление от религии приведет к социальному беспорядку с ростом коррупции и преступности. Но это опасение не подтверждается доказательствами. Скажем, если сравнить индекс коррумпированности стран Transparency International и уровень религиозности, окажется, что именно самые религиозные страны подвержены коррупции.

Ясно, что религиозность не вызывает коррупции или преступности – но и преступность, и коррупция, и религиозность имеют тенденцию быть высокими в обществах с низким уровнем экзистенциальной безопасности.

Дональд Трамп подумывает помиловать своего бывшего советника Майкла Флинна, которого в 2017 году признали виновным в том, что он лгал ФБР о своих связях с Россией.

В связи с этим хочу напомнить мой давний пост про Флинна – человека, конечно, неординарной карьерной и жизненной траектории.

Поучительная история о том, как социальные сети изменили разведку, а также о том, что в интернете нужно быть острожным.

Начиная со времен Второй мировой американская разведка использовала разведданные открытых источников - например, по сообщениям немецких газет можно было вычислить примерное количество человеческих потерь с их стороны. В годы холодной войны этот метод также использовался, но с развитием интернета данных стало слишком много, и этот источник разведданных практически перестал использоваться.

Тем не менее, некоторые прогрессивные офицеры все же считали, что за открытыми данными - будущее. Это была довольно некомфортная идея, ведь это значило, что всю систему разведки нужно перестраивать. Одним из таких прогрессивных офицеров был генерал-лейтенант Майкл Флинн. После теракта 11 сентября он был назначен руководителем разведки оперативной группы, которая отправилась в Афганистан. Там, на Ближнем Востоке, Флинн понял, что ему нужны новые методы для обнаружения врага. Вместо того, чтобы пытаться “выловить” отдельных людей, группа под руководством Флинна стала специализироваться на обнаружении целых сетей. Метод оказался успешным - карьера Флинна пошла вверх.

В 2012 году он стал руководить агентством, ответственным за разведку для всей американской армии. Флинн задумал реорганизовать всю систему. До развития социальных сетей, говорил он, 90% разведданных приходились на секретные источники. Сейчас - наоборот, 90% приходится на открытые источники - нужно только уметь их прочитать. В мире, где миллионы людей пользуются смартфонами с камерами и GPS, практически невозможно оставаться незамеченным. Так, та самая база, на которой размещались бойцы Флинна на Ближнем Востоке, была позднее обнаружена из-за того, что они использовали приложение для физических упражнений. Выходя на утреннюю пробежку вокруг базы и нажимая на кнопку смартфона, они создавали идеальную карту расположения объекта.

Со всеми этими идеями в голове, Флинн начал ре-организацию агенства. Многим это не понравилось: люди, работающие по-старому, могли лишиться мест, да и госучреждение не было достаточно подвижно, чтобы воспринять изменения вот так сразу. Всего через полтора года после назначения Флинн был вынужден уйти на пенсию. Выглядит, как история диджитал-пророка, опередившего свое время? Не тут-то было.

После отстранения от службы Флинн начал заниматься консалтингом, параллельно выстраивая собственный медиа-образ, но в какой-то момент стал известен больше всего как критик администрации Обамы, которая прервала его военную карьеру. Он выступал в Москве на праздновании дня рождения телеканала RT и засветился на фото с Путиным. Он участвовал в сделках с правительством Турции, не задекларировав их должным образом. И после всего этого - он стал частью предвыборной кампании Дональда Трампа, а затем его советником по безопасности.

Онлайн-активность Флинна разгоралась по мере того, как он вступил в политику. Его твиттер был полон ксенофобских, расистских, исламофобских и анти-семитских высказываний - а также конспирологических теорий, вроде той, что вашингтонские элиты регулярно собираются, чтобы выпить человеческой крови. Некоторые его твиты были связаны с аккаунтами российской фабрики троллей.

Всего несколько недель после начала его работы в Белом доме, Флинн был уволен из-за связей с российским правительством. Так человек, который раньше многих понял силу интернета, стал его жертвой.

Если убийство иранского физика-ядерщика Мохсена Фахризаде действительно организовано «Моссадом» (в чем сомнений почти нет) – это не первый подобный ход израильской разведки. Есть даже целая книжка на эту тему – Rise and Kill First Ронена Бергмана (читается на одном дыхании, как остросюжетный триллер). Это история убийств, совершенных и планировавшихся «Моссадом» – а таковых, как пишет автор, больше, чем у любой другой спецслужбы в мире, включая американскую. 

Про иранскую ядерную программу в книге нет никаких недомолвок – Меир Даган, который бы директором «Моссада» в 2002-2011 годах, был сторонником третированных убийств как метода, а после отставки из спецслужб не стеснялся делиться даже довольно чувствительной информацией с журналистами. 

«Спорадические ликвидации ничего не стоят, – приводит Бергман слова Дагана. – Устранение старшего оперативного персонала, наряду с ударами по руководству как постоянная и продолжающаяся политика – это очень хорошо. Когда я говорю «руководство», я имею в виду, конечно, в самом широком смысле. Всегда ли я предпочел бы убить номера один? Не обязательно. Я ищу высший оперативный эшелон, тот, который действительно управляет процессами, который имеет наибольшее влияние на местах».

Именно Даган разработал план по пресечению ядерных амбиций Ирана, который
оказался чрезвычайно успешным. Это был пятикомпонентный подход: сильное международное дипломатическое давление, экономические санкции, поддержка иранских меньшинств и оппозиционных групп, чтобы помочь им свергнуть режим, срыв поставок оборудования и сырья для ядерной программы и, наконец, тайные операции, включая саботаж установок и целенаправленные убийства ключевых фигур в программе.

И если на каждом этапе реализации плана Израиль мог опираться на помощь США, то последний пункт – целенаправленное убийство ученых – был реализован «Моссадом» самостоятельно, поскольку Даган знал, что США не согласятся участвовать. 

14 января 2007 года доктор Ардешир Хоссейнпур, сорокачетырехлетний ученый-ядерщик, работавший на урановом заводе в Исфахане, скончался при загадочных обстоятельствах. В официальном сообщении о его смерти отмечалось, что он задохнулся в результате «утечки газа», но иранская разведка убеждена, что он стал жертвой израильтян.

12 января 2010 года в 8:10 утра Масуд Алимохаммади вышел из своего дома в престижном районе северного Тегерана и направился к своей машине. Он получил докторскую степень в области физики элементарных частиц в 1992 году Технологическим университетом Шарифа и стал там старшим преподавателем. Позже он присоединился к ядерному проекту, где был одним из ведущих ученых. Когда он открыл дверцу своей машины, припаркованный поблизости мотоцикл взорвался, убив его.

Убийство ученых – людей, работающих на государственных должностях в суверенном государстве, но не причастных к терроризму, – не обошлось без внутренних дебатов в «Моссаде». На одном из рабочих совещаний в офисе Дагана офицер разведки, работавшая под руководством заместителя директора Тамира Пардо, встала и сказала, что ее отец был ведущим ученым в ядерной программе Израиля. «Судя по распространенному здесь образу мышления, – заявила она, – мой отец был бы законной целью для уничтожения. Я считаю, что это ни морально, ни законно». Но все возражения были отклонены.

Иранцы, со своей стороны, поняли, что кто-то убивает их ученых, и начали их тщательно охранять, особенно начальника группы вооружений Мохсена Фахризаде, которого считали мозгом проекта.

Но вскоре эту программу «Моссада» пришлось свернуть – когда стало известно, что Барак Обама пытается договориться с иранцами о какой-то пока ещё непонятной ядерной сделке. 

И это, конечно, отдельная интересная тема. Суда по той же книге Ронена Бергмана, а также некоторым интервью и высказываниям Эхуда Барака, министра обороны Израиля в 2007-2013 годах при премьер-министре Нетаньяху, они были довольно близки к тому, чтобы разбомбить иранские ядерные объекты, а то и начать наземную операцию. То, что этого так и не случилось, а также то, насколько Биби и Эхуд не делали секрета из своих намерений, наводит на мысль, что главная цель здесь была – спровоцировать американцев атаковать первыми, чтобы хотя бы контролировать тайминг. 

Но Барак Обама пошел другим путем и начал вести с иранцами переговоры. Цель сделки была в том, чтобы все ядерные разработки Ирана находились под контролем наблюдателей, а создание ими оружия замедлилось или было отложено хотя бы лет на десять. Договор, заключенный в 2015 году, был далеко не идеален. Есть мнение, что если бы его заключили парой лет позже, Иран был бы в куда худшем экономическом положении и согласился бы на куда худшие для себя условия. Но у Обамы не было этих пары лет – он боялся, что израильтяне начнут войну, втягивая в нее США, а потому должен был действовать быстро. Таким образом, в том, что ядерное соглашение, которое Нетаньяху без конца критикует, было принято именно в том виде, в каком оно было принято – виноват, собственно, он сам.

Справедливости ради, представить, что в начале 2010х американский президент предпочтет дипломатию с иранцами, было довольно сложно – слишком велики были ставки, слишком высок уже градус анти-иранской истерии, поднятой израильским руководством. 

В связи с этим, кстати, на днях появился интересный текст в Foreign Affairs. Автор – исполняющий вице-президент Института ответственного госуправления Куинси, США, – пишет, что Джо Байден не должен позволить уходящему Трампу и израильтянам ограничивать его возможности в отношении Ирана. Как Обама в свое время, Байден должен смотреть шире:  не только присоединиться к ядерной сделке, но и улучшить отношения с Ираном, как бы этому ни противились в Саудовской Аравии, Эмиратах и Израиле.

Многие традиционные партнеры США на Ближнем Востоке, в частности Израиль, Саудовская Аравия и Объединенные Арабские Эмираты, выигрывают от конфликта между США и Ираном и кровно заинтересованы в том, чтобы США использовали свою подавляющую военную и экономическую мощь, чтобы не допустить смещения регионального баланса в пользу Тегерана. Эти государства без колебаний саботируют дипломатию между Соединенными Штатами. Поскольку США, возможно, придают чрезмерное значение своим партнерским отношениям на Ближнем Востоке, Вашингтон часто не желает сопротивляться таким усилиям и вместо этого умиротворяет их.

Но если пребывание в ловушке нескончаемой вражды больше не служит интересам США, а вместо этого делает страну менее безопасной в то время, когда общественность хочет прекращения войн и вывода войск с Ближнего Востока, то Байдену следует перехитрить Трампа так же, как Обама перехитрил Нетаньяху, и думать не только о ядерной сделке. Например, прямые дипломатические отношения с Ираном могут помочь США избежать конфликта в регионе и позволить им более эффективно влиять на иранскую политику, которую они считают проблематичной. Байден может ясно дать понять, что помимо ядерной сделки он готов к нормализации отношений с Тегераном.

Глобальных проблем с этим сценарием, по-моему, две. Во-первых, у Байдена вряд ли хватит политической воли на такой крутой поворот. Во-вторых, Иран за последние пять лет стал куда более радикальным, и станет еще более радикальным после президентских выборов в следующем году. Да и как, после одностороннего выхода из предыдущей сделки, вообще о чем-то договариваться с США? 

Но было бы, конечно, красиво.

А вот еще такие новости: по данным издания Middle East Eye (со ссылкой на анонимные источники) во время недавней поездки в Саудовскую Аравию Биньямин Нетаниягу призывал уходящего госсекретаря США Майка Помпео и саудовского наследного принца Мухаммеда бин Салмана совершить атаку на ядерные объекты в Иране. Но ни тот, ни другой его не поддержали. 

При этом и в Тегеране, и в Эр-Рияде считают, что угроза нападения США на иранские предприятия по обогащению урана, пока Дональд Трамп еще в Белом доме, все еще существует. 

«Бин Салман знает, что если Трамп нападет на иранцев, Саудовская Аравия не получит защиты от Байдена, – сказал источник. – Сейчас он не хочет, чтобы что-то подобное происходило при Трампе. Это было ясно на встрече».

Ранее то же издание сообщило, что Иран отправил командира элитного подразделения «Аль-Кудс» Исмаила Каани в Багдад, чтобы приказать связанным с ним иракским группировкам прекратить все атаки до тех пор, пока Байден не окажется в Белом доме.

«Каани ясно дал понять, что Трамп хочет втянуть регион в открытую войну перед уходом, чтобы отомстить своим оппонентам за проигрыш на выборах, и не в наших интересах давать ему какое-либо оправдание для начала такой войны», – сообщил Middle East Eye старший командир шиитской вооруженной группировки, который был проинформирован о том, что было сказано на встрече.

(тот неловкий момент, когда, казалось бы, самые людоедские режимы региона проявляют больше сдержанности и благоразумия, чем оплот мира и демократии на Ближнем Востоке).

Пока мы смотрим в будущее в осторожным оптимизмом (вакцина, все такое) – в некоторых странах и территориях надеяться вообще не на что. На Ближнем Востоке таких как минимум три: Йемен, Сирия и Газа. Там все плохо, а будет, скорее всего, только хуже.

Согласно исследованиям ООН, «более 230 000 йеменцев погибли в результате войны, большинство из которых – около 131 000 – по косвенным причинам, таким как отсутствие продуктов питания, медицинских услуг и инфраструктуры. Более 3000 детей были убиты, и за первые девять месяцев этого года зарегистрировано 1500 жертв среди гражданского населения».

«Ошеломляющие 80 процентов населения страны – более 24 миллионов человек – нуждаются в той или иной форме гуманитарной помощи и защиты, в том числе более 12 миллионов детей», – сообщает ООН. По тем же данным, около 325 тысяч детей в возрасте до пяти лет страдают от тяжелого острого недоедания, и более пяти миллионов детей сталкиваются с повышенной угрозой холеры и острой водянистой диареи – и это даже не упоминая коронавирус.

Группа экспертов ООН по Йемену на днях призвала враждующие стороны положить конец «сюрреалистическим и абсурдным» нарушениям прав человека – далеко не первый и, вероятно, не последний подобный призыв за годы кровопролитной войны.

ООН также предупреждает о гуманитарном кризисе в Сирии, где все больше людей сталкиваются с недостатком продовольствия перед «невероятно суровой зимой».

Около 6,7 миллиона сирийцев из 17 миллионов населения стали перемещенными лицами внутри страны.
Из них около трети не имеют надлежащего жилья и живут в поврежденных зданиях, школах или палатках. По оценкам, 9,3 миллиона человек в Сирии страдают от отсутствия продовольственной безопасности – это на 1,4 миллиона человек больше, чем год назад, и больше, чем в любое другое время во время кризиса.

Про Газу регулярно говорят, что скоро там все обвалится: гигантская безработица, перебои с электричеством, перенаселенность, теперь еще и эпидемиологическая ситуация. Катарские транши помогают немного заштопать дыры, но не сильно. По данным Конференции ООН по торговле и развитию, возвращение Газы на курс «устойчивого развития» потребует отмены «ограничений на доступ и передвижение между Газой и Западным берегом и остальным миром», а также развития морских портов и аэропортов, проектов водоснабжения и электроснабжения, ресурсов нефти и природного газа. Очевидно, в 2021 году жителям Газы рассчитывать не на что. 

Приближается 10 годовщина Арабской весны – в конце декабря 2010 года тунисский уличный торговец Мохаммед Буазизи поджег себя, а вместе с тем и весь регион.

Самая толковая книга, которую я читала на эту тему (я читала несколько} – «Арабская зима. Трагедия» американского юриста Ноа Фельдмана. Фельдман пишет, что, хотя протесты Арабской весны по большей части провалились, и жизнь многих людей стала только хуже, революции 2010/11 годов, вспыхнувшие по всему региону, были не напрасны. По ходу книги он задается вопросом – в чем был смысл событий Арабской весны? Как мы можем их интерпретировать?

По ссылке – мой пересказ основных идей книги.

Снова заговорили о вероятной скорой кончине Али Хаменеи и необходимости выбирать ему преемника. Такие разговоры идут регулярно уже несколько лет, но они небезосновательны: Хаменеи уже 81 год, у него рак простаты, он перенес операцию. Да и вопрос не шуточный – кому быть следующим верховным лидером Ирана.

С подачи иранского журналиста Мохаммада Ахвазе пишут, что преемником Али Хаменеи может стать его сын Моджтаба. 

51-летний сын Верховного лидера – довольно таинственный персонаж. Он родился в религиозном городе Мешхед и, как и его отец, является священнослужителем, что дает ему достаточный статус для того, чтобы претендовать на должность верховного лидера. Financial Times приводит слова неназванного родственника Хаменеи, который отмечает, что благодаря мышлению, схожему с мышлением его отца, Моджатаба хорошо разбирается в политических и военных вопросах и «интересуется экономикой, основанной на фактах».

Моджтаба проявил себя во время массовых протестов, последовавших за спорными президентскими выборами в 2009 году. Считалось, что именно он руководил подавлением протестов.

Хотя Али Хаменеи не король, и передача власти от него к его сыну может вызвать нежелательные сравнения с монархией, конец которой и положила Исламская революция в 1979 году, Моджтаба обладает значительной властью в кругах, приближенных к его отцу, включая влиятельную канцелярию Верховного лидера, которая по важности затмевает конституционные органы.

Другой вероятный кандидат, которого давно пророчат в верховные лидеры – 60-летний Эбрагим Раиси, глава судебной системы. Он также родился в Мешхеде и тоже обладает статусом священнослужителя. 

Он никогда не опровергал слухи о своем стремлении стать следующим верховным лидером, и многие его действия предполагают, что его готовят к этой роли. В 2017 году Раиси участвовал в президентской гонке, но проиграл нынешнему президенту Хасану Рухани. Тем не менее, Хаменеи назначил его главой судебной власти.

С тех пор, как он занял эту должность, он увеличил свое присутствие в СМИ и развязал так называемую «войну с коррупцией». Несмотря на то, что коррупция в правительстве и государственном секторе уже давно свирепствует в Иране, публичная критика этого явления резко усилилась в последние годы, и высокопоставленные чиновники были вынуждены заняться этим вопросом, по крайней мере, на декларативном уровне.

Что касается внешней политики, Раиси разделяет негативное отношение Хаменеи к переговорам с Соединенными Штатами, хвалил Стражей исламской революции за то, что они сбили американский беспилотник в 2019 году и выражает поддержку усилиям Ирана увеличить свое влияние в регионе. 

В теории, верховный лидер Ирана выбирается группой из 88 священнослужителей, известной как Ассамблея экспертов. Ее члены избираются иранцами каждые восемь лет, но сначала кандидаты должны быть одобрены комитетом, называемым Советом стражей. Члены самого Совета стражей прямо или косвенно избираются верховным лидером. Таким образом, верховный лидер имеет влияние на оба органа.

Формально, согласно конституции Ирана, верховным лидером может быть священнослужитель в ранге великого аятоллы. Сам Али Хаменеи был всего лишь аятоллой, поэтому его предшественник, лидер Исламской революции Рухолла Хомейни незадолго до своей смерти принял ряд поправок, которые обеспечили Хаменеи возможность занять его место. Поэтому не исключено, что законы могут быть снова изменены, в зависимости от политического климата.

За время своего правления Али Хаменеи консолидировал в своих руках контроль над всеми ветвями власти. Именно он возвысил Корпус стражей исламской революции до уровня многомиллиардной корпорации, владеющей сотнями компаний и косвенно или напрямую влияющую на жизнь миллионов иранцев. Сейчас власть Корпуса стражей такова, что он наверняка будет влиять на принятие решения относительно следующего верховного лидера. 

И если сейчас, по словам экспертов, Корпус стражей, имея определенное влияние на аятоллу Хаменеи, все же остается верным ему и уважает его последнее слово во всех вопросах, то следующий лидер может не обладать таким большим авторитетом.

Интересная дискуссия происходит сейчас в Британии (а ранее в США и в других странах) относительно борьбы с антисемитизмом, в частности, в университетских кампусах. Различные еврейские группы в качестве меры такой борьбы продвигают принятие единого определения антисемитизма, представленного Международным альянсом памяти Холокоста. Идея понятная и хорошая – но вот само определение вызывает вопросы и критику: слишком много в нем про критику Израиля, которую приравнивают к антисемитизму, и слишком мало – про расизм и ксенофобию, которые чисто статистически чаще бывают причиной физических нападений на евреев, а не риторические обсуждения Израиля.

Написала об этом в «Деталях».

Обычные люди, увольняясь с работы, последние недели дорабатывают спустя рукава, кое-как. Дональд Трамп не такой. Судя по всему, за свои усилия наладить как можно больше напряженных отношений на Ближнем Востоке он надеется если не получить Нобелевскую премию (там, понятно, все решает deep state), то хотя бы попасть в книгу рекордов Гиннеса. 

Однако многие из его наспех смодерированных «мирных соглашений» отличаются явной транзакционностью, а не искренним намерением сторон работать в одном направлении. За «дружбу» с Израилем ОАЭ получили новейшее американское вооружение, Марокко – признание его территориальных притязаний в Западной Сахаре, Судан – исключение страны из списков спонсоров терроризма. 

Вот и приближающийся, видимо, мир между Катаром и арабскими странами, которые объявили ему бойкот три года назад, тоже отличается какой-то поверхностностью. В 2017 году Бахрейн, Саудовская Аравия, ОАЭ и Египет ввели эмбарго в отношении Катара и представили список из 13 требований, в том числе разрыв отношений с Ираном и «Братьями-мусульманами», а также закрытие телеканала «Аль-Джазира». Они надеялись на быструю капитуляцию эмирата, но вместо этого экономика Катара перестроилась и пошла вверх. За три года здесь было создано 47 тысяч компаний, усилилась национальная гордость за продукцию местного производства, открылись новые торговые маршруты, в том числе с Турцией и соседним Ираном.

У стран, которые ввели эмбарго, дела, между тем, не очень: во-первых, коронавирус не щадит никого; во-вторых, упали цены на нефть, от которых страны Персидского залива зависят. Дубайский девелопер DAMAC Properties объявил о запуске проекта новой 31-этажной жилой башни в Катаре всего за несколько дней до разрыва. Центральный банк Саудовской Аравии запретил новые операции с любыми катарскими учреждениями, хотя в начале кризиса банковские секторы двух стран были тесно связаны. Саудовским фермерам, которые экспортировали продукты питания в гипермаркеты Дохи, пришлось искать новых клиентов. 

Кроме того, эта вражда подорвала привлекательность экономики стран Персидского залива как единого рынка, поскольку некоторые международные инвесторы опасаются, что политическое соперничество превалирует над верховенством закона и интересами бизнеса. 

Уходящая американская администрация пытается наладить отношения между враждующими странами, и не безуспешно: министр иностранных дел Катара на днях сказал, что нет причин этого не сделать. О возобновлении отношений официально объявят, вероятно, 5 января на саммите Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива в Саудовской Аравии. 

Но на чем, кроме желания угодить США, это возобновление будет держаться – неясно. Катар не выполнил ни одно из условий, поставленных перед ним в начале бойкота. Несмотря на все сложности, которых и здесь немало, эмират не будет торопиться соглашаться на невыгодные для себя условия. 

Проблемы, которые существовали раньше, никуда не делись: Египет все еще настроен негативно из-за поддержки Катаром «Братьев-мусульман». Еще меньше энтузиазма выказывают ОАЭ. примирение между Саудовской Аравией и Катаром может вылиться в еще большую напряженность между Саудовской Аравией и ОАЭ, отношения которых в последнее время и так полны противоречий: эмиратцы недовольны поддерживаемыми Саудовской Аравией ограничениями добычи нефти, а также настороженно следят за амбициями саудовского наследного принца оспорить их звание главного экономического узла региона. 

Наконец, даже после возобновления торговли и дипсвязей арабские страны Персидского залива все равно не станут единым экономическим пространством: они скорее конкуренты, чем единомышленники.

Слава пандемии, стоящие культурные инициативы окончательно переместились в онлайн, благодаря чему мы все можем посмотреть хорошие новые ближневосточные фильмы, которые показывают в рамках Qatar Film Days — совместного проекта Beat Films, Cultural Creative Agency, международного агентства между культурами России и Катара и Doha Film Institute.

Сейчас, например, идет комедия палестинского режиссера Элии Сулеймана (такого арабского Вуди Аллена) «Должно быть, это рай» – представленная на Каннском кинофестивале и даже получившая там несколько наград. Кроме того, можно посмотреть дискуссию кинокритика Антона Долина с режиссером. Все это доступно до 7 января, а потом в открытый доступ выложат другие фильмы.

Ниже будет трейлер, а вот ссылка на сайт, где можно посмотреть фильм.

Если оглянуться на 2020 год на Ближнем Востоке, картина вырисовывается примерно такая:

В Ираке был убит генерал Кассет Сулеймани, лидер элитного подразделения иранского Корпуса Стражей исламской революции — в Тегеране был сбит украинский самолет — Дональд Трамп представил «сделку века» — израильтянка Яффа Иссахар, арестованная в России за контрабанду наркотиков, спасена и вернулась в Израиль — в Израиле прошли выборы — бесконечные очередные выборы — Россия и Турция столкнулись в сирийском Идлибе — Россия и Саудовская Аравия не договорились о ценах на нефть — началась пандемия — премьер-министр Израиля Б. Нетаньяху хотел аннексировать оккупированные территории — в США начались протесты — Святая София стала мечетью — в порту Бейрута прогремел взрыв, разрушивший полгорода — ливанское правительство подало в отставку — при поддержке США Израиль и ОАЭ подписали соглашение о нормализации отношений — между тем, началась война в Нагорном Карабахе при активном участии Турции, а также, возможно, сирийских наемников — во Франции экстремист убил школьного учителя, что запустило волну исламофобии, а президент Макарон настроил весь мусульманский мир против себя – затем был теракт во Франции — а в США Дональд Трамп проиграл выборы; больше всех это расстроило израильтян — немецкая компания BioNTech разработала первую в мире вакцину от коронавируса. Основатели компании – дети иммигрантов из Турции — под занавес года в Иране был убит причастный к ядерной программе ученый — а Дональд Трамп помирил, кажется, страны Персидского залива (но это не точно).

И это еще далеко не все.

Не знаю, что будет дальше, но одно очевидно – скучно в нашем регионе не бывает никогда. Так что оставайтесь на связи.

С Новым годом!

Первый пошёл: Саудовская Аравия возобновляет дипотношения с Катаром. Но все противоречия этого процесса, описанные в прикрепленном посте, остаются в силе

А Ближнему Востоку уже пора вторгаться в Америку, чтобы освободить ее от мятежников и начать распространять демократию?

​​Штурм протестующими Капитолия мне не кажется таким уж концом света и закатом демократии (без оружия можно было бы и обойтись, но мы же говорим о США).

Но вот состав протестующих, конечно, впечатляет. Один из самых фотографируемых людей среди них – тот самый человек в рогатой шляпе, прорвавшийся в здание и позирующий в зале сената – известный приверженец теории заговора Qanon Джейк Анджели. Поклонники Qanon собираются на анонимных форумах и в соцсетях, где обсуждают довольно избитые и часто антисемитские сюжеты – от похищения младенцев до «глубинного государства», которым руководят евреи. Несмотря на то, что у нее не так много последователей, теория особенно популярна среди поклонников Дональда Трампа.

Еще один известный националист, замеченный в толпе у Капитолия, – Ник Фуэнтес, звезда социальных сетей и автор подкаста. Его неоднократно обвиняли в антисемитизме и отрицании Холокоста. Однажды он сравнил жертв Холокоста с печеньем в духовке, а также говорил, что сегрегация евреев «лучше для них» и «лучше для нас».

Человек, который вел трансляцию из кабинета Нэнси Пелоси – лидер неонацистов по прозвищу Baked Alaska. Присутствовали и члены неонацистской группировки NSC-131, и ультраправые из групп Boogaloo, Proud Boys и других.

Ну и по мелочи: флаг Конфедерации (который ассоциируется с долгой историей превосходства белых), петли – известный символ расистского насилия.

Самым шокирующим изображением стала, пожалуй, фотография протестующего в толстовке с надписью «Лагерь Освенцим» и «Работа освобождает». Говорят, что после того, как фотографии этого человека наводнили интернет, похожая одежда появилась на разнообразных платформах онлайн-торговли – чтобы, видимо, все, кто разделяет подобные взгляды, могли обновить гардероб по последнему слову вашингтонской моды.

В эту компанию, как ни странно, затесались и евреи. Рядом с Анджели в Капитолии сфотографировали Аарона Мостофски, отец которого Стивен (Шломо) Мостофски был президентом «Национального совета молодого Израиля» и протрамповской Ассоциации ортодоксальных синагог. Другой участник волнений – его брат Нахман, исполнительный директор организации «Ховевей Цион», в политике придерживающейся консервативных взглядов. Нахман Мостофски – один из общинных лидеров евреев Бруклина, вице-президент Консервативного клуба Южного Бруклина.

Ну и в самом Израиле, конечно, достаточно комментаторов, которые говорят, что нечего, значит, к чужой одежде цепляться – понятно же, что главный враг евреев не мужик со свастикой на футболке, а Джо Байден.

Photo credit: AP

Одна из лучших книг, которые я прочитала в ушедшем году, — How Democracies Die Стивена Левитского и Дэниела Зиблатта. Она объясняет множество процессов, о которых мы читаем сейчас в новостях (и ещё будем читать). Об ее основной идее я уже писала: она заключается в том, что популисты, радикалы и диктаторы редко когда могут прийти к власти самостоятельно; им нужна помощь умеренных политиков из мейнстрима, которые, по недальновидности своей, часто думают, что это они используют популярных, но слабых политически фигур в своих целях. Дональд Трамп — только самый недавний пример; вообще же их в западной истории XX века сколько угодно.

И не только в западной.

Вспомнила об этом, читая сейчас Black Wave Ким Гаттас – книгу о 1979 годе и ирано-саудоском соперничестве. Иранские революционеры в 1970х тоже не сильно высоко ставили пожилого, живущего в изгнании Рухоллу Хомейни. Он нёс какую-то ерунду про теократическое исламское государство, которым, в отсутствие махди, двенадцатого имама, который скрывается с IX века, будет править совет мудрецов-старейшин (вилайят аль-факих). Даже религиозные лидеры считали, что это как-то чересчур (ливанский шиитский имам Муса Садр предупреждал шаха Ирана, что это «сок больного ума») — что и говорить о светских националистах из «Движения освобождения Ирана» или интеллектуалах-леваках, водившихся с Сартром.

Многие даже думали, что памфлеты Хомейни, в которых он высказывал его радикальные идеи, на самом деле были подделкой спецслужб шаха, чтобы дискредитировать антиправительственное движение.

Но иранской оппозиции был нужен такой человек, как Хомейни, который мог бы воспламенить массы. Националисты и левые были хорошими организаторами, но у них не было своего харизматичного Че Гевары. Поэтому Банисадр уговорил Хомейни поменьше распространяться про вилайят аль-факих и прочие утопические идеи – и позвал делать революцию.

В 1978 году Хомейни перебрался во Францию и ненадолго поселился в деревеньке Нофль-ле-Шато под Парижем. Там он в основном занимался тем, что раздавал интервью западным журналистам, вёл молитвы, на которые стекались любопытствующие со всего мира, и давал речи — на персидском; а его сподвижники Эбрахим Язди (лидер движения освобождения Ирана, националист, держатель докторской степени по биохимии), Садек Готбзаде (который учился в дипломатической школе Университета Джорджтауна) и Абольхассан Банисадр (профессор экономики с докторской степенью Сорбонны) переводили их для репортеров на английский и французский, попутно сглаживая углы, приглушая теософскую патетику, а то и откровенно перевирая.

В результате у западной публики сложилось полное впечатление, что Хомейни — аскетичный мудрец, проповедующий под яблоней, которому совершенно не интересна политика и который хотел бы провести остаток своих дней в семинарии в священном городе Кум — как только шах будет свергнут, и ему разрешат туда вернуться.

Я уже писала довольно подробно, как иранскую революцию освещал Мишель Фуко. Про Хомейни он писал: «Хомейни – не политик. Не будет никогда партии Хомейни, не будет правительства Хомейни. Хомейни – это просто фокус коллективной воли».

Абольхассан Банисадр стал первым президентом Ирана после исламской революции (в 1980 году). Но в 1981 году его раскол с Хомейни становился все более непреодолимом. По некоторым сведениям, Хомейни приказал ликвидировать Банисадра, но ему удалось бежать во Францию, где он живет по сей день.

Эбрахим Язди стал министром иностранных дел и вице-премьером Ирана. Он поддерживал идею амнистии сотрудников администрации шаха при условии, что те не будут противостоять революции, и был против полевых судов и казней. За оппозицию правительственной линии ему было запрещено участвовать в каких-либо выборах с 1985 года. В 1997 он был арестован «за осквернение религиозных святынь», а затем еще несколько раз в 2009-2011 годах в связи с протестами. Умер своей смертью, от рака.

Садек Готбзаде стал министром иностранных дел Исламской республики, но был обвинен в заговоре против Хомейни и казнен в 1982 году.

Мой давний текст про Мишеля Фуко и исламскую революцию, которой он, как и многие западные интеллектуалы, был очарован, но все-таки не вполне ослеплен:

“Это правда, что как “исламское” движение, оно может воспламенить весь регион, разрушить самые нестабильные режимы и раскачать самые стойкие. Ислам - который не просто религия, но отдельный образ жизни, приверженность истории и цивилизации, - имеет все шансы стать гигантской пороховой бочкой”.