Осознав, что, видимо, эта музыка будет вечной, села читать биографию Биньямина Нетаньяху — вот эту.

Там есть рассказ о том, как корреспондент как-то спросил премьер-министра Израиля Менахема Бегина о его тайной встрече с Баширом Жмайелем, лидером ливанских фалангистов. «Джентельмена не спрашивают о том, где он проводит ночи», — ответил Бегин.

Этот анекдот приводится в книге как иллюстрация к тому, что израильским журналистам, по большому счету, обычно все равно, кто с кем в израильской политике спит и кто с кем кому изменяет. У нас тут взятки и коррупция не повод политику подать в отставку, что там какие-то измены.

Но в 1993 году аноним позвонил жене Нетаньяху Саре и сообщил, что у него есть видеозапись процесса, так сказать, любовных похождений ее мужа на стороне. Биби, тогда молодой политик, борющийся за лидерство в партии «Ликуд», запаниковал и, чтобы лишить злоумышленников возможности себя шантажировать, сам публично во всем признался. Потом, правда, оказалось, что никакой видеозаписи, вероятно, и не было никогда.

То есть совсем как в тех мемах:

Никто: ...
Абсолютно никто: ...
Биби Нетаньяху: «Да, У МЕНЯ БЫЛ СЕКС!!!»

Последнего шаха Ирана Мохаммеда Резу Пехлеви часто изображают слабым правителем, попавшим под влияние западных патронов и не сумевшим удержать власть. И хотя в его политической ипостаси это необязательно правда, нерешительность, зависимость от чужого руководства и обстоятельств были характерны для его личной жизни.

У шаха было три жены и бесчисленное количество романов. Все эти браки были результатом политических решений и частных амбиций его приближенных. Зато каждая из жен иранского монарха имела свою собственную историю, достойную того, чтобы ее рассказать. Рассказываю.

«Палестинский институт кино» во время пандемии каждую неделю выкладывает на своём сайте новый фильм из своих архивов — игровой или документальный. С английскими субтитрами! Смотреть здесь.

24-летний египетский режиссёр Шади Хабеш умер в египетской тюрьме, где он провёл последние два года за съемку видеоклипа, высмеивающего президента Абдул-Фаттаха ас-Сиси. Всё это время он был в заключении без решения суда. Причина смерти пока неизвестна.

Исполнитель песни, на которую было снято видео — египетский певец Рами Эссам, ставший популярным после протестов 2011 года. В настоящее время он живет в Швеции.

The New York Times пишет, что Хабеш — не единственный, кто попал в тюрьму за неуважение президента ас-Сиси. Среди заключённых — студенты, художники, комики, актёры и писатели.

Недавно ас-Сиси помиловал около 4000 заключённых, но все они отбывали срок за уголовные преступления. Узников совести среди освобождённых не было.

В октябре 2019 года Шади Хабеш смог передать на волю письмо, которое распространилось через фейсбук. В нём он написал: «Тюрьма не убивает, убивает одиночество».

Вопрос, который лежит в основе книги “Черная волна: Саудовская Аравия, Иран и сорокалетнее противостояние, которое обнажило культуру, религию и коллективную память на Ближнем Востоке” — “Что с нами случилось?” Причем Ким Гаттас интересует, в первую очередь, взгляд жителей региона, а не западного наблюдателя.

“Мы испытываем ностальгию, тоску по прошлому, которое совсем недавно выглядело иначе. В своей книге я углубилась в эту тему и постоянно возвращалась к 1979 году. Этот год — точка отсчета фундаментальных изменений на Ближнем Востоке, которые выразились в нескольких ключевых событиях: Исламской революции в Иране, захвате мечети в Мекке в Саудовской Аравии и советском вторжении в Афганистан”.

Итогом Исламской революции в Иране стало установление теократического режима, который заявил о своих амбициях как лидера всего шиитского, и даже всего мусульманского мира. Захват главной мечети Мекки вместе с тысячами паломников исламскими экстремистами, которые выступали против связей Саудовской Аравии с западным миром и насаждения «чуждых исламу ценностей», ознаменовал собой поворот Королевства в сторону еще большей закрытости и религиозного пуританства, вместе с притязанием на роль главной силы мусульман-суннитов. Оба государства установили монополию на то, как ислам должен пониматься, практиковаться, что он должен значить для верующих. Никакие расхождения с каноном не считались легитимными. В этом правительства двух стран черпали свою власть.

Советское же вторжение в Афганистан лишь подкрепило нарратив о том, что ислам находится под ударом враждебных, западных, светских сил, и положило начало исламскому экстремизму в его противостоянии с Западом в том виде, в котором мы знаем его сегодня. Во время совестного вторжения Афганистан и соседний Пакистан стали плацдармом для боевиков из разных стран региона, которые после окончания войны разъехались по своим странам, распространяя по ним экстремистскую идеологию. Именно здесь зародилась “аль-Каида”, и именно здесь, по словам Ким, произошел первый в новейшей истории акт насилия, поддерживаемый государством, против людей другого религиозного течения: Зиа аль-Хак, президент Пакистана, направил суннитские милиции, чтобы уничтожить жителей небольшой шиитской деревушки на границе с Афганистаном. Так как через эту деревню постоянно проходили боевики, передвигаясь из одной страны в другую, советские войска периодически бомбили ее, чтобы уничтожить моджахедов. По мнению Ким, именно здесь берет свое начало религиозное насилие между исламскими течениями в наши дни.

Сочетание этих трех важнейших событий 1979 года и запустило то, что Гаттас называет “Черной волной”. Это привело к соперничеству Саудовской Аравии и Ирана за влияние в регионе и — шире — к изменению идентичности, понимания религии и культурной парадигмы. “1979 год похитил нашу коллективную память”, — подытоживает автор книги.

Мой текст для “Деталей”

Дебаты Руа-Кепель строятся вокруг центрального вопроса: можно ли проблему исламского радикализма в начале XXI века понять как проблему идентичности, или это действительно глубинно религиозный феномен?

Новый текст на моем сайте — разбор основных идей последней на данный момент книги философа, политолога Фрэнсиса Фукуямы “Идентичность”.

Эта книга была переведена на русский, прочитать ее можно, например, на «Букмейте»

А на сайте minarety.com можно почитать другие мои относительно длинные тексты — пересказы книг, исторические материалы и анализ важных текущих событий.

​​Мусульмане Нью-Йорка каждую ночь раздают еду бездомным на площади Геральда, Манхэттен. Во время одного такого ночного рейда из сопровождал фотокорреспондент Associated Press.

Организация «Отдающие мусульмане» (Muslims Giving Back) к обычным для священного месяца Рамадан ритуалам — молитвам и совместным трапезам после захода солнца — добавила работу по оказанию помощи тем, кому приходится тяжелее всего. На самом деле, они раздают еду бездомным дважды в неделю начиная с 2014 года, но в этот Рамадан решили удвоить свои усилия, и делают это каждый вечер.

Стандартный день бруклинского мусульманина-члена организации начинается до 5 утра с молитвы и завтрака — пока не взошло солнце. С самого утра в мечеть начинают поступать пожертвования в виде денег или еды. Часто готовые обеды жертвую владельцы халяльных ресторанов и лавок. Еда упаковывается в контейнеры и раздаётся наиболее уязвимым членам общины. В течение дня еда докупается и вновь упаковывается; все это время сами волонтеры постятся. Работа прерывается на молитву. После захода солнца они, наконец, могут поесть и сами, а затем контейнеры отвозятся на площадь Геральда, где их каждую ночь ждут около 200 бездомных.

Волонтеры отмечают, что помощь неимущим помогает им самим ощутить себя частью коммьюнити, несмотря на коронавирус, наложивший ограничения на общинную жизнь верующих.

На фото: координатор «Отдающих мусульман» Мухаммед Видди, 31, прервал работу с волонтерами ради молитвы // AP Photo

Во-первых, написала текст о том, через что приходится пройти людям, которые хотят покинуть ультраортодоксальную общину. В отличие от того, как это показано в сериале “Неортодоксальная” — это долгий и болезненный процесс, когда человек, по сути, заново учиться жить, общаться с людьми, пользоваться благами цивилизации — и все это, часто, в одиночку, без поддержки семьи и близких. Хорошо, что в Израиле (и США — но может быть, и в других странах, о которых я не знаю) есть организации, которые помогают в этом процессе.

Во-вторых, если вам интересна околоизраильская культура, то канал Пост-тарбут — ваш в нее проводник.

​👀По следам сериала “Неортодоксальная”, автор канала “Минареты, автоматы” Александра Аппельберг, поговорила с Ави Ньюманом - директором по развитию израильской организации “Гилель”, которая помогает тем, кто, хочет оставить религиозную жизнь позади.
“— Тем, кого заинтересовала эта тема, могу порекомендовать другой фильм: “Одна из нас”. Это документальная картина о женщине, которая пытается вырваться из ультраортодоксального сообщества в США и борется за своих детей. Оба фильма довольно хороши" - рассказал в интервью Ави.
Организация “Гилель” существует уже почти тридцать лет. Их отделения в Иерусалиме, Тель-Авиве, Хайфе и Цфате помогают тысячам людей изменить свою жизнь.
Кому, как не сотрудникам этой организации, знать, что стоит за этими изменениями, и чем кино отличается от реальности?
Интервью “Деталям” здесь.

​​Боаз Ганор, глава израильского Института международной политики по борьбе с терроризмом, считает, что между эпидемией коронавируса и террором много общего, а потому методы контр-терроризма могут быть применены и к борьбе с “короной”, а вызовы, которые ставит перед обществом терроризм, схожи с теми, что поднимает эпидемия.

Терроризм и вирус распространяются похожим, “пандемическим” способом: им нет никакого дела до государственных границ, они оба чрезвычайно заразны. Как зараженные вирусом, террористы участия друг у друга, перенимая экстремистскую идеологию. Как и в случае с короной, это происходит по экспоненте — еще десять лет назад онлайн-платформы, где можно было получить джихадистскую и другую экстремистскую информацию, можно было пересчитать по пальцам, а сегодня их десятки и сотни — как в дарквебе, так и в самом обычном интернете, доступ к которому есть у каждого.

В обоих случаях ключевую роль играет фактор страха и тревожности. Террористы бросают вызов правительствам и текущему мировому порядку, причем делают это, внушая страх населению. То же самое делает коронавирус.

Наконец, ущерб от терроризма, как и от коронавируса, приводит к ужасным экономическим последствиям. “Война с террором” обходится дорого: необходимость постоянного усовершенствования технологий, связанных с безопасностью, дорогостоящих военных операций, да и восполнение нанесенного ущерба. Борьба с короной подставила под удар мировое экономическое благосостояние.

Соответственно, борьба с коронавирусом, по словам Ганора, напоминает борьбу с терроризмом. Так, перед экспертами по контр-терроризму и государствами стоит то, что Ганор называет “демократической дилеммой” — необходимость найти баланс между эффективностью и угрозой демократическим свободам (свободе слова, собраний, передвижения и другим). Когда на кону жизни людей — мы готовы пожертвовать многим. Однако если государство отнимает у граждан их права, займет немало времени вернуть их обратно. Как и в случае с террористической угрозой, о которой не устают предупреждать западные лидеры, коронавирус может вернуться второй волной, а потому правительства не спешат отказаться от ограничений, введенных на время пандемии (будь то запрет выходить из дома или использование технологических решений для отслеживания передвижений граждан).

Для успешной борьбы с пандемией, как и с терроризмом, необходимо установить способы сотрудничества и кооперации: на международном уровне — потому что бороться с этими проблемами только у себя дома недостаточно; и на локальном уровне — между самыми разными ведомствами, министерствами и агентствами, с привлечением частного сектора и лидеров сообществ на местах.

Среди других схожих элементов между контр-терроризмом и борьбой с вирусом — процесс принятия решений, к которому и в том, и в другом случае необходимо привлекать экспертов, академиков и людей с практическим опытом. Невозможно принимать решения без фактической информации, будь то медицинская информация или разведданные.

Наконец, важный фактор в преодолении любого кризиса — фактор устойчивости населения, то есть его способность функционировать, несмотря на опасность. Плохую службу здесь играют запугивание населения политиками и чиновниками, преувеличение опасности, паника и тревожность. Властям и ответственным лицам необходимо найти баланс между своевременным информированием населения в полном объеме об опасности и поддержанием духа нации и здоровым отношением к происходящему.

Боаз Ганор отмечает, что десятилетиями израильтяне выработали хорошую устойчивость по отношению к террору. Даже в то время, когда практически каждый день взрывались автобусы, люди не поддавались панике и продолжали жить своей жизнью, выходить из дома и ездить на работу. В случае коронавируса устойчивость населения может выражаться двумя разными способами: во время всеобщего карантина это способность перестроить свою жизнь так, чтобы она соответствовала новой реальности (общение через “зум”, спорт дома, удаленная работа); после карантина — это возможность вернуться к нормальной жизни, без паники.

Аннексирует ли Израиль часть Западного берега, как это предусмотрено “сделкой века” Трампа и к чему премьер-министр Нетаньяху грозится приступить прямо вот-вот? Доподлинно неизвестно, а аргументы здесь могут быть такие:

Да, Биби это сделает. Часть его избирателей спят и видят, как израильский суверенитет распространяется на поселения, а также — на всю территорию “исторического Израиля”, как они его себе представляют. Ни один из израильских лидеров начиная с 1967 года, когда в ходе Шестидневной войны был оккупирован Западный берег, не решился на этот шаг. Оно и понятно: аннексия означает, по-хорошему, распространение гражданских прав на миллионы палестинцев, живущих на этой территории, что в свою очередь поставит под удар еврейских характер государства. Нетаньяху на этот шаг тоже не решается: речь идет пока лишь об аннексии Иорданской долины, относительно небольшой и малонаселенной части территорий. Но, как говорится, лиха беда начало.

Нет, Биби этого не сделает. Он любит громкие заявления, но довольно осторожен, когда дело касается действий. Нетаньяху находится у власти дольше, чем любой другой премьер-министр Израиля за всю его историю, и как минимум последние четыре года (президентство Трампа) были благодатной почвой для любых действий премьера. Если до сих пор он ничего не аннексировал — то это потому, что ему это не нужно. К тому же, тайминг сейчас довольно неудачный: в ноябре Трамп может покинуть Белый дом, а новая американская администрация под руководством Джо Байдена будет смотреть на аннексию совсем иначе. Кстати, про выборы:

Да, Дональду Трампу это нужно перед выборами. Шансы Трампа быть переизбранным становятся тем меньше, чем более непрофессионально он справляется с гуманитарным и экономическим кризисом, вызванным коронавирусом. Возможно, он решит укрепить позиции, сделав жест (с помощью своего союзника Биби) в сторону своих главных сторонников — американцев-евангелистов и право-настроенных американских евреев, для которых “сделка века” — вершина мечт о “Великом Израиле” (а о всяких там палестинцах им и думать незачем). С другой стороны,

Нет, Дональду Трампу это не нужно перед выборами. Пару месяцев назад я интервьюировала Акиву Эльдара, соавтора книги “Хозяева земли: война за израильские поселения на оккупированных территориях, 1967-2007”. Он заметил по поводу аннексии, что она почти наверняка приведет к беспорядкам и насилию — а Трампу меньше всего хочется это видеть накануне выборов в ноябре. “Публикацией своего плана Трамп позаботился о предвыборной кампании Нетаньяху. Теперь очередь Нетаньяху позаботиться о предвыборной кампании Трампа”. 

Максимально буквальная иллюстрация названия этого канала в Багдаде, Ирак. Photo credit: Abdullah Dhiaa Al-deen

История из The New York Times про то, как life imitates art, точнее, плохие телесериалы вроде Homeland: 24-летняя итальянка Сильвия Романо, будучи волонтером гуманитарной организации в Африке, была похищена группой, близкой к джихадистам al-Shabaab. Спустя 535 дней Сильвия, к радости соотечественников, вернулась домой.

Но радость была недолгой. Романо вышла из правительственного вертолета, который доставил ее на родину, облачённая в хиджаб. С тех пор ее преследуют оскорбления и угрозы, а на миланской улице, где она живёт, даже выставлен полицейский патруль — чтобы оберегать ее от хейтеров.

Романо была похищена в Кении в 2018 году. Оттуда она была перемещена, в основном, пешком, в Сомали. Ее обращение в ислам было, предположительно, добровольным.

Также предположительно за ее возвращение был выплачен выкуп, хотя правительство этого не подтверждает. Если это так, речь может идти о сумме в 4 млн. евро.

Дебаты вокруг ее освобождения происходят не только в соцсетях, но и в парламенте, где один из политиков назвал Романо «нео-террористкой».

Между тем, проведя 18 месяцев в заключении в Африке, она сейчас не выходит из своей квартиры.

Сделала небольшое интервью о том, как Израиль пытается влиять на умы в Иране. Fun fact: в Израиле существует несколько персоязычных радиостанций, и иранцы их не только слушают, но и (до сих пор!) дозваниваются в эфир.

Сегодня день Иерусалима, как ни парадоксально, празднуют в двух странах — Израиле и Иране (где он называется днем Аль-Кудс). В обоих случаях праздник имеет пропагандистское значение, хотя вектор его направлен, конечно, в противоположные стороны.

В Израиле день Иерусалима посвящен “освобождению” города в ходе Шестидневной войны в 1967 году и его “объединению”. В кавычках — потому что Иерусалим что угодно, но только не един. Восточная часть города с преимущественно палестинским населением запущена: в некоторые районы не доезжают мусороуборочные службы, здесь нет никакой инфраструктуры, а у некоторых улиц даже нет названий. Все это особенно бросается в глаза на контрасте с еврейскими поселениями, включёнными в муниципальные границы — здесь как раз все чисто, нет перебоев с водой и электричеством, дети играют на детских площадках, а не в заброшенных полях. Еврейские поселения находятся порой через дорогу от арабских деревень, но разница разительна. В некоторые районы Восточного Иерусалима больше вкладывают другие государства (в частности, Турция), чем власти Иерусалима. Не знаю, подразумевал ли это президент Реувен Ривлин, когда в своей праздничной речи заявил, что Израилю предстоит “война за качество жизни в Иерусалиме, за сохранение мира и спокойствия на его улицах, за превращение его в процветающий мегаполис”.

В Иране день Аль-Кудс празднуется с 1979 года и обычно сопровождается маршами в разных городах по всей стране и даже за рубежом. Шествия призваны продемонстрировать солидарность с палестинцами — но часто сводятся к привычным выкрикам “Смерть Израилю!” и “Смерть Америке!” и сжиганию неугодных флагов. В этом году аятолла Хаменеи выпустил плакат, с помощью которого призвал к “окончательному решению” палестино-израильского конфликта (правда, имел в виду, вроде как, референдум).

Интересно, что ралли в честь дня Аль-Кудс проходят при поддержке Ирана и в других странах — как арабских, так и западных, с заметной иранской диаспорой. В частности, с 1996 года шествия проходили в Берлине, но в этом году их отменили вслед за запретом на любую деятельность “Хизбаллы”.

Попались на глаза сразу несколько материалов о том, как в фейсбуке отслеживается контент, связанный с насилием/терроризмом. Во-первых, годичной давности, но все равно интересное интервью-подкаст с сотрудницей Facebook, которая разрабатывает стратегию соцсети по этим вопросам и специализируется на регионах Европы, Ближнего Востока и Северной Африки. Она рассказала, что в отслеживании экстремистского контента большую роль, естественно, играет искусственный интеллект, но им одним не обходится. Скажем, если публикация содержит контекст (не просто, условно, фотография боевика с флагом ИГИЛ, а еще и пост к ней) — она направляется на рассмотрение в специальный отдел, сотрудники которого определяют, с какой целью пост был опубликован: восхваление ли это террористов или, например, аналитическая публикация академика или журналиста?

Этим спецподразделениям Facebook, разбросанным по всему миру, приходится иметь дело с разными видами экстремизма: исламизмом, белым национализмом, буддистским экстремизмом и даже с некоторыми группами энвайронменталистов. Рассмотрением отмеченного пользователями как “экстремистский” контента занимаются около 30 тысяч человек.

Эта работа ведется в постоянном сотрудничестве с региональными и местными властями, НКО, академиками, и так далее. Только люди, которые хорошо знакомы со спецификой региона, могут разобраться в нюансах и оттенках экстремизма. Так, в разных регионах то, что можно определить как “язык ненависти”, отличается: одно дело, если вас назовут атеистом в Лондоне, и совсем другое — в Исламабаде.

Кроме того, отдел по отслеживанию экстремизма Facebook сотрудничает с другими социальными сетями, ведь, как правило, люди пользуются несколькими приложениями. Если Фейсбук экстремисты используют для пропаганды своих взглядов, то мессенджеры — для передачи защищённых сообщений, твиттер — для каких-то еще целей. Поэтому ключевые соцсети объединились в организацию под названием Глобальный интернет-форум против терроризма (GIFCT), чтобы вместе реагировать на вызовы, связанные с экстремистским контентом на цифровых платформах. К форуму присоединились, если верить их сайту, Facebook, Microsoft, Twitter, YouTube, Pinterest, Dropbox, Amazon и даже LinkedIn (стоит подумать, если у вас последнее место работы — в террористической организации; мы все под колпаком).

Facebook работает по американским законам и, соответственно, ориентируется на список террористических организаций, принятый в США. Но этого недостаточно: необходимо реагировать на изменения непосредственно “на земле” — небольшие экстремистские группировки в Азии и Африке бесконечно распадаются, объединяются и переименовываются; госдеп не может оперативно реагировать на эти изменения, а Facebook — должен. На выручку приходят, опять же, тесные связи с местными НКО, академиками и правительствами, а также собственные исследования отдела.

К слову, как я уже писала, не существует универсального, признанного всеми определения терроризма — это также создает свои сложности. Скажем, что делать с “Хизбаллой”, чье военное крыло многими государствами признается террористической группировкой, а политическое — легитимной силой? Конкретно в случае с “Хизбаллой” каждый пост оценивается отдельно: несет ли он в себе восхваление насилия?

Facebook разработал собственное определение терроризма (как будто без того их было мало), которое подчеркивает, что террористическая группа — это не-государственное объединение, совершающее насильственные действия против гражданских лиц или их имущества по националистическим, политическим или религиозным мотивам. И тут возникает другая проблема: назначение американской администрацией иранского Корпуса стражей Исламской революции террористической организацией, хотя это правительственная структура Ирана. Что делать в этом случае? Подкаст был записан как раз накануне обсуждения этого вопроса и выработки стратегии — так что доподлинно неизвестно; но это повод еще раз подумать о том, насколько политическим является сам термин “терроризм” и как его использование не вносит никакой ясности, а наоборот.

Еще одна тема из этой же области: создание нового специального наблюдательного совета, который должен осуществлять контроль над модерацией контента Facebook — причем независимо от руководства самой соцсети. Как сказано в заявлении Facebook, “Мы ожидаем, что они [члены совета] будут принимать решения, с которыми мы, Facebook, не всегда будем согласны — но в этом и смысл: они абсолютно независимы в их суждении”.

Первое спорное решение наблюдательного совета — участие в нем йеменской правозащитницы и журналистки Таваккуль Карман, которая получила в 2011 году Нобелевскую премию за “ненасильственную борьбу за безопасность женщин и за их право участвовать в работе по построению мира”. Правда, она также поддерживает организацию “Братья-мусульмане”.

(К слову, из моего давнего текста про “БМ” можно понять, почему одно другому может и не мешать).

Карман принимала участие в протестах в Йемене в 2011 году, организовав студентов на демонстрацию против правительства президента Салах. Она была арестована и провела в заключении 36 часов, после чего была отпущена; но за это время протесты, которые новость о ее заключении только подхлестнула, разгорелись по всей стране. Она неоднократно обвиняла США и Саудовскую Аравию в поддержке нелегитимного режима (в том числе со страниц New York Times), но является также и противницей иранского вмешательства в конфликт.

Она также является со-основательницей организации “Женщины-журналисты без оков” (Women Journalists Without Chains), выступающей за свободу слова и другие гражданские права и права человека.

Текущие события в США и дискуссии вокруг них показывают, что книга Рени Эддо-Лодж не теряет актуальности (к сожалению)

​​Одна из лучших non-fiction книг, которые я прочитала за последнее время - Why I’m No Longer Talking to White People About Race Рени Эддо-Лодж. Это книга о расизме в Великобритании, но я рекомендую прочитать ее всем - даже если вы не в Великобритании, даже если вам кажется, что вас это не касается. Это касается всех, как показывает нынешняя поднявшаяся волна правых по всему миру. Быстро расскажу о книге постольку, поскольку это касается темы моего канала.

И в книге, и в различных интервью Рени Эддо-Лодж говорит, что в Британии практически не существует публичной дискуссии о наследии колониализма. Также об этом почти не рассказывают в школах. Нужно специально заинтересоваться темой и найти релевантную литературу, чтобы узнать больше о серьезной части не такой уж и давней истории. Эта коллективная амнезия - одна из причин сложившегося положения вещей.

Доходит до того, что Рени и сама, будучи британкой африканского происхождения, скорее отождествляла себя с американской борьбой за гражданские права - просто потому, что она была больше на слуху. «Постыдно долгое время я даже не осознавала, что чёрные были рабами в Британии. Существует выученное мнение, что все темнокожие в Великобритании - недавние иммигранты, и почти не обсуждается история колониализма и причин, по которым люди из Африки и Азии поселились в Британии».

Между тем, по меткому выражению одной из британских активисток, «мы здесь - потому что вы были там».

И правда. Согласно результатам социологического исследования, приведённого в книге, многие британцы не осознают, что Первая мировая война распространялась за пределы европейского континента (даром что война называется «мировой»). Британская корона призвала на службу мужчин-жителей колоний, главным образом, из Индии и Карибских островов, обещая им освобождение от колониального управления после окончания войны. В ужасных условиях людей перевезли в Британию и Европу. Более миллиона солдат сражались и умирали в чужой, по сути, войне, думая, что вносят свой вклад в будущую свободу своей родины. Солдат самого высокого ранга индийского (или другого «иностранного» происхождения) считался ниже белого солдата самого низкого ранга. Если их ранили, индийские солдаты попадали в сегрегированные госпитали, обнесённые забором с колючей проволокой - чтобы они не смешивались с местным белым населением. Никакой свободы после окончания войны им предоставлено не было. Часть солдат остались в Британии.

После окончания Второй мировой Британия испытала недостаток рабочей силы и вновь инициировала иммиграцию. Но, как говорил мой университетский профессор по похожему поводу, «Они звали рабочих, а приехали люди».

Та же коллективная амнезия, стирающая из памяти нации воспоминания о нелицеприятном прошлом, характерна и для других колониальных держав. Всего несколько месяцев назад Франция официально признала, что в войне в Алжире имели место пытки. Что больше всего меня поразило в этой новости, так это то, что все это время Франция, оказывается, это отрицала! Несмотря на свидетельства очевидцев (речь идёт о 1960х), несмотря на тексты Франца Фанона, Симоны де Бовуар (я писала об этом подробнее здесь)

Изучение прошлого, осознание причинно-следственных связей и способность вести осмысленный разговор об истории - первый шаг к нормализации отношений между людьми.