- Твои крики такие сладкие… Мне нравится вкус твоего страха…

Он сказал это так буднично, будто обсуждал десерт после ужина.
Я, честно говоря, рассчитывал максимум на «Бу!» и хлопок дверью, а не на гастрономическую рецензию моего ужаса.

- Как тебя зовут? - спросил он, вежливо, как на собеседовании.

- Макс… Морган, - отвечаю, и чувствую, как воздух вокруг становится плотнее. Слишком плотный для живых.
Имя звучит будто издалека, как из старого радио, которое давно никто не включает.

Он склонил голову, и тень от его улыбки легла на пол, как чернильное пятно.

- А ты… ты жив? - спрашиваю я, сам не зная, кому. Ему? Себе? Или той штуке, что уже тихо шевелится за моей спиной.

Он усмехается.
Мол, жив - понятие растяжимое. Особенно после полуночи.

И в этом смехе - холод. Приятный, как первый глоток вина на кладбищенском пикнике.

Кажется, Самайн начался.
И я, похоже, в меню.