Перед ними открылся сад, только в этом саду все деревья были мертвы, а листья сухие и испещрены закорючками, знаками, значками. Посреди сада на задних лапах стояла крыса, держа керосиновую лампу, отбрасывающую тени везде, где только возможно. Крыска выглядела такой тонкой и вытянутой, что было непонятно, стоит ли она по стойке смирно или она сама смирная и стойкая. Листья на деревьях просто пугали своей хрупкостью. Кругом блуждали тени, издавая шорохи своими длинными одеждами.
Крыса обернулась к волчонку и сказала:
-Это наш сад знаний, который мы изучаем и защищаем. К сожалению, некоторые листья всё-таки рассыпаются на мелкие кусочки. Тогда наступает неудачный день,- мы печальны и в трауре, ведь листок больше не вернуть.
Волчонок задумался и, решив помочь, предложил:
-Почему бы вам не посадить новое дерево? У него вырастут листья и вы сможете их вновь разрисовать.
К его удивлению, крыса не обрадовалась идее. Напротив, вся сморщилась, будто её обидели, а сад растоптали. Через некоторое время крыса, наконец, пришла в себя от возмущения, с которым успела попить чаю. Так же сухо, как сухие листья, она велела идти за ней дальше. Продвинувшись совсем немного, они зашли просторный зал, где было очень много крыс в серых сутанах. Они макали хвосты в какую-то жидкость, после чего рисовали ими по сухим листьям. Каждый расписанный «пергамент» транспортировался к выступающим из земли старым костям, где их раскладывали сушиться. Когда высыхал рисунок или надпись, лист несли в сторону голых стволов деревьев и прикрепляли к ветвям.
-Странно,- подумал волчонок,- так любить деревья и не вырастить ни одного нового. Крыса ждала его восхищения, но её тонкая проницательность подсказывала, что не это чувство владеет сердцем её спутника. Тут подбежала другая крыса, запищав, словно её мысли слишком громко думались. Волчонок извинился и сказал, что совсем ничего не понимает. Впервые он увидел, как крыса обрадовалась, закивала мордочкой в знак согласия, в конце концов произнеся:
-Ты должен учиться, чтобы потом всё понять.
Волчонок заключил, что это такая игра и согласился.

Своими коготками он вгрызался в каменистую почву. Шаг за шагом он становился ближе к заветным корням. В этом маленьком существе всё было острым: когти, которые точат камни; клыки, которые разгрызают корни, и даже крошечные глазки, которых почти не видно. Твёрдое, как гранит, тело чуть вытянуто и покрыто жёсткой шерстью. Наверное, вы уже догадались, что это корнеед, питающийся корнями деревьев. Корнееда почти никто никогда не видел, он живёт один и очень замкнут. Лишь в редких случаях он выходит на пове6рхность. Это происходит тогда, когда ему попадается уж очень крепкий камень. По поверхности корнеед быстро перебегает плохое место и вновь вгрызается в землю. В такой момент его и увидели волчонок с крысой. Крыса с диким леденящим писком бросилась корнеежке вслед, но объект преследования уже оказался глубоко под поверхностью сада. Вернулась крыса в очень возбудёжнном и одновременно плохом настроении.
-Кто это был? – спросил волчонок.
Слегка задумавшись, его спутница прошипела:
-Весьма опасный зверь, считающий, будто любое высокое дерево мечтает о том, чтобы ему перегрызли корни, так как, вырастая очень высоко, оно становится очень одиноким. Он успел испортить каждое дерево в нашем саду и даже однажды сказал, что корни здешних деревьев отвратительны на вкус.
Волчонок, подумав, снова спросил:
-Как же вы с ним общаетесь, если он всегда живёт под землёй?
-У нас есть старый сумасшедший крыс, которого он считает своим другом. Они тайно встречаются в норах, нарытых под садом этим омерзительным корнеедом.
Крыса долго рассказывала о своих планах на корнеежку, появись у неё шанс поймать злодея. Волчонок хотел было ещё что-то спросить, но крыса оборвала его сообщением, что они опаздывают.

Вы знаете, что горы мычат? Подбирают беспризорные звуки, оторвавшиеся от слов, произнося протяжное: «Мммммм». В такие моменты по спине пробегают мурашки, щекоча и покусывая. Нечто подобное овладело волчонком, когда он спускался вслед за крысой куда-то вниз, пока его взору не открылся огромный крысиный город. Улицы узкими струйками вливались в чей-то дом или сплетались в клубок, где не разберёшь начала и конца. Маленькие домики, похожие, как близнецы, были без окон, с одним лишь входом. По извилистым улицам метались крысы, выбегая из различных отверстий. Казалось, стоит суматоха и что-то случилось, хотя с другой стороны в сутолоке чувствовалась обыденность. Крысы передвигались с полной уверенность и бездумностью, не смотря и друг на друга и, возможно, даже не видя. Очень редко кто-нибудь поднимал нос, втягивал ноздрями воздух, что-то для себя отмечал и вновь бежал куда-то.
Когда волчонок вступил на одну из улиц, в него на полном ходу стали втыкаться крысы. Они поднимали глаза, смотрели на пришельца и уносились прочь. «Аварии» происходили настолько часто, что волчонку оставалось лишь влиться в общий поток и бежать вместе со всеми, стараясь не упускать из вида свою знакомую. Так продолжалось, пока они не прибежали к впадине, куда спустились и волчонок разглядел много больших входов с длинными коридорами. В один из них его и завела крыса.
Здесь было тихо и как-то спокойно после улиц крысиного города. В стенах горели маленькие разноцветные свечи. Путники двигались по коридору, пока не подошли к голубой двери, рядом с которой стояла крыса-швейцар. Крыса, сопровождавшая волчонка, с трепетом в голосе произнесла:
-Здесь ты встретишься с очень почтенной крысой, которая решит, чему тебя следует прежде всего научить.
Волчонок поёжился от таких слов, вовсе не звучавших как «игра» или «поиграем». Затаив дыхание, он вошёл в узкое помещение.
-Странно,- думалось волчонку,- коридоры больше комнат… Не лучше ли тогда жить в коридоре?
Тут он понял, что у крыс на первом месте определённость, когда нет пространства и ты скован собственной теснотой.
Маленькая толстенькая крыска лежала на правом боку и потому не могла видеть волчонка, ему же была видна лишь плешивая спинка. Крыса продолжала молчать, с трудом, медленно вдыхая.
-Здравствуйте,- неуверенно произнёс волчонок.
Словно проживав его приветствие и освободив рот, крыса еле слышно процедила:
-Расскажи о себе.
Я рассказал ей о лесе, где жил, о солнечной поляне и чистом голубом небе, с которым сливались мои мечты, превращаясь в облака. О своих друзьях и их радостных днях. Наверное, я очень долго рассказывал о мухах, мышах, траве и своих лапках, которые любят утреннюю росу и рано будят меня, чтобы пробежаться по ней. Было так много всего и всё было таким важным, что мне даже показалось, будто крыса уснула.
-А зачем ты пришёл сюда, в мир, где нет света?
-Пришёл подарить свет какому-нибудь камню.
Крыса нервно заёрзала:
-Кто ты такой, чтобы дарить свет? Кто наделил тебя этим правом?
Меня смутили её вопросы и я поинтересовался, где можно получить право.
Крыса задумалась:
-Это право может дать тебе только просящий. Но как ты узнаешь, какому камню нужен свет, а какому нужнее тьма?
-Если честно, я думал, всем камням свет нужнее…
-Ты неправ,- тихо ответила крыса,- свет нужен только тем, у кого свет внутри. Подобное к подобному. Если у камня внутри тьма и его вынести на свет,- он будет страдать, пока не вернётся в лоно тьмы и не сольётся в единение. Наоборот с теми, у кого внутри свет. Однако мы, крысы, считаем: если что-то находится здесь, в пещере, пребывая годами во тьме, в нём навряд ли родится свет. Ведь наши души – дети подражания. Живя во тьме, ты подражаешь ей, а не изливаешь из себя её краски, рождая эту тьму.
-Но в нашем мире есть солнце, которое просто светит, не требуя подражания.

-Кто же греет солнце, чтобы оно светило, разве не вы? Во тьме не будет несущего в себе свет, если никто из её обитателей не видел свет никогда. А наша гора стоит с незапамятных времён. Допустим, некий камень светел внутри. Тогда он обречён на страдания и разрушение, так как разрушает нашу тьму и тьме самой придётся его разрушить. Всё борется за форму…
-Но как тогда я, выйдя из света, брожу по тьме и даже нашёл замечательных друзей?
Крыса некоторое время молчала.
-Ты тоже обречён страдать. Ты впустил в себя тьму и породил противоречие. Если она победит, то выйдя на свет ты погибнешь. Если твои друзья выйдут на свет и победит он,- во тьме погибнут они. Есть старая легенда, которую передают в нашем роду не одну сотню лет, и я хочу её тебе поведать. Очень давно, так давно, что даже имена всех богов стёрлись, всё живое на земле жило вечно. . Огромные просторы внутри и снаружи творил наш взор. Одни жили там, где была тьма, другие там, где был свет. И одно порождало другое, как свет падает на ветви дерева, порождая тень, как тень, растворяясь в свете, делает его ярче. Мы не подражали ни свету, ни тьме,- каждый сам был из тьмы или света. Но однажды богам от наших просторов, взоров и бессмертия стало тесно. Они решили отнять у нас бессмертие, породив в каждом войну-противоборство. Жившие в свете стали жить во тьме и то, что было внутри стало бороться с тем, что снаружи. Все погибли бы в развязавшейся войне, если бы души не научились подражать тому, что снаружи, то есть тьме или свету. Только то, что было когда-то светом не сможет жить вечно во тьме и наоборот. Теперь наши силы уходят на поддержание и порождение противоположного. Но пойми, это всего лишь легенда и никто не знает, есть ли в ней правда. Если даже она и есть правда, то мы живём так долго, что стали тьмой, а вы – светом по-настоящему, целиком и полностью. Потому я не могу допустить мысли, что какой-то камень несёт в себе свет и нуждается в нём.
Крыса замолчала и начала тихо посапывать.
-Тогда почему мы не стали бессмертными? – буквально прокричал я…

Крыса молчала, мирное посапывание говорило о том, что она спит. Волчонок вышел из тесной комнаты, пахнувшей плесенью и старой крысой. В коридоре его ждала крыса-провожатая.
-Ну, о чём тебе поведало почтенное мнение? Чему ты должен учиться?
Волчонок растеряно посмотрел на крысу и ответил, что они об этом не говорили.
-Я так и знала, тебя нужно было вести сразу к сумасшедшему крысу. Если тебе нечему учиться у умных,- иди к сумасшедшим.

Тот парил над вулканом, пока его печаль не сделалась твёрдой от осознания, что он никогда больше не вернётся в свою пещеру, свой мир. Он даже сам не заметил, как медленно полетел прочь от дымящегося вулкана. Блуждающий взор забыл на время о своём горе, окинув расстилающиеся внизу чистые зелёные поля и нежный белый песок, обласканный волнами океана, живое тело которого дышит полной грудью, наполняя себя возвышенным величием. Белые точки чаек рисовали неровные круги, танцуя с движениями океана. Ветер мирно колыхал тонкие деревца, уже грозящиеся стать раскидистыми дубами и быть не такими приветственными перед его порывами. Большие серые камни, вобравшие тепло солнце, теперь несли умиротворение крошечным ящеркам…
Солнечные лучи играли на перьях Тота, превращая их из чёрных в тёмно-синие. Ему это так понравилось, что он ещё сильнее расправил крылья, подставив солнцу и ветру каждое пёрышко своего нового тела. Тот летал, пока не увидел где-то внизу развалины старого замка, утопавшие в ветвях могучего дерева, растущего прямо из центра строения, проломив крышу и обняв стены.
Если говорить о замке, то это дом зыбучих песков, пенящихся на губах времени, превращая его в нечто бессвязное. В замке уже давно не дают балы и не пытают в тёмных глубоких подвалах. Всё стало сном, проросло причудливом узором плесени, окунувшись в её затхлое благоухание.
Когда представляешь себе замок, то в твоём воображении возникают мрачные картины. Однако ничего страшного на самом деле нет, лишь спящие стены, пыль как снотворное и паутина – тонкое постельное бельё. Что-то всегда притягивает к подобным местам, но мы больше всего боимся там заснуть. Боимся, что во сне замок поведает нам свои самые мрачные истории и мы больше не сможем жить как обычно…
Тот уже жил необычной для себя жизнью и, кроме того, хотел спрятаться от мира. Замок был для него идеальным местом заточения. Со своей душой нужно разговаривать шёпотом…
Встреча с убогостью.

Нежный малиновый закат смешал свои краски с хрупкими лепестками роз, наполнив паруса ветра тонким благоуханием. Солнце, купаясь в озере света, медленно уплывало к бескрайним холодным просторам. Огромные крылья накрыли своей тенью старые стены замка. Глубоко в пещере, под тёмными сводами города крыс, волчонок заблудился в своих мыслях. Ему казалось, всё, что он делает – чистое безумие, в котором нет никакого смысла. Всё его существо содрогалось от одной мысли, что, быть может, старая крыса права и у него нет права вторгаться в чуждый мир. Вдруг волчонок понял, что заразился от крысы болезнью логичности и всё теперь ему кажется бессмысленным и ненужным. В этот самый момент, где-то над ним хлюпнуло. Волчонок вздрогнул, но мысли продолжали нестись и теперь они принесли ему воспоминания, словно сдёрнув нежный покров с его жизни. Друзья стали казаться бесплодными и ленивыми, а он сам чем- то нелогичным и глупым. Вот он ловит мух,- и зачем ему это надо? Он бежит, стараясь стряхнуть с каждой травинки гирлянду капель росы, но зачем? В этот момент липкий, бесформенный ошмёток серого вещества упал сверху на голову волчонка так мягко, что он ничего не почувствовал. Серые тени брызнули в разные стороны, как будто убегая от того, что страшнее всего на свете. Кто-то тихо пропищал: «Убогость»...
Солнце всходит и заходит в каждом из нас. Наше настроение зависит от того, радуемся мы его лучам или просто забыли о существовании радости. А солнце есть всегда. Всё зависит от того, как мы смотрим и что видим: просто солнце или радость тепла жизни. Нет простых вещей или явлений. Каждое творение спасает тебя, если ты его видишь, но волчонок забыл об этом или, вернее, перестал это чувствовать: заблудился в своих мыслях, как в лабиринте.
Он блуждал по комнатам из шёлка. Убогость прокралась в его эго и въелась в каждую шерстинку, превращая всё в блеклость. Не думаю, что кто-нибудь когда-нибудь хотел бы встретить это липкое, тёмное существо, которое притягивает наша логичность. Окажись случайно в пещере фея (создание, разрушающее убогость),- она прогнала бы убогость. Но к сожалению, феи не живут в пещерах. Вот какая страшная беда случилась с нашим волчонком… Свет его лучистых глаз пропал, а шёрстка поблекла и стала казаться облезлой. В подобные минуты мы ищем один смысл нашей жизни, теряя тысячи других, их съедает всё та же убогость. У неё нет глаз, а значит, нет жалости. Зато есть чутьё на запах логичности. Ах, бедный, бедный волчонок!
Старая крыса перевернулась на другой бок и подумала о волчонке. Ей сделалось жаль зверёныша, потому что она нашла его забавным. Тики-пики и мышонок уже отчаялись дождаться друга, решив пойти в город крыс и отыскать его там.

Горк.(шорох теней.)

Горк сегодня весь вечер шептал вместе с опавшей листвой и сухой травой - в его мире началась осень. Птицы врывались в него крыльями внутрь, солнце осыпалось крохотными золотистыми чешуйками, а небо ловило их рыхлыми облаками. Горк проникал во всё это своим взором, забавляя свои мечты умело и внезапно: именно так нужно мечтать. Рисуя на воде круги, он ловил рыб за хвосты. Потом глядел в их глаза засохших рек… Он красил крылья горным птицам и отпускал их в небо, чтоб насладиться как свет на них искриться. Он строил замки на цветах, роняя капли тёплого дождя на стены тонкой скорлупы, из которой должен был родиться ветер синей птицей. Внезапно Горк заметил, как что-то дрожит под тенью его неба. Это что-то так близко и одиноко, что сердце перестало биться. Мир замер безжалостным молчанием и только тишина шептала шорохом теней. Горк брал руками чувств, но на сей раз сущность была его, и он не видел глубже дрожи. Попробовал свернуть шорох и рассмотреть поближе,- опять ничего не вышло. Небесная тень плотно скрывала странность.
Вдруг в небесах появилась чёрная лодка с рваным парусом, который свисал безобразными лоскутьями. От её вида возникло жуткое чувство сырости. Горк не мог это придумать или создать своим воображением. Происходило страшное, неподвластное ему. В его мире впервые происходило что-то без его воли. Он был в состоянии взором проникнуть на судно, но таинственность происходящего пугала.
Лодка стала дрожать, скрипя реями. Только теперь Горк заметил, что весь его мир мелко вздрагивает. Нечто, что скрывающееся под тенью неба кричало дрожью.
-Мой мир,- подумал Горк,- он умирает. Неужели мой взор зашёл настолько далеко от меня, и я уже всего лишь чужая реальность?
Реки рассыпались ручьями, а ветер стонал так, словно пронизывал тысячи щелей. Буря подняла свои заспанные глаза, и Горк увидел зев бездны её рта: губы, искривленные двумя тонкими шпалами, выдёргивая улыбку железными канатами из этой пропасти. Отовсюду сыпал песок и было непонятно: толи мир рассыпается, толи прах чьего-то мира сочится памятью о себе. Чёрная лодка покачивалась на волнах бушующего неба, как огромная крепость в мире хаоса и безумного танца дрожи. Нечто захлёбывалось воплем и дышало холодной сыростью. На корабле вспыхнул огонь, притягивая взор Горка теплотой и светом...
Горк приближался к кораблю, с каждым толчком неосязаемой зыбкости сокращая расстояние, теряя о себе память и оставляя в небе крутящийся песок. Деревья снизу протянули к нему обнажённые ветви, по которым хлестал ветер, ломая и унося их куда-то вдаль. Горк видел только свет в чёрной скорлупе огромной лодки. Он услышал, как что-то рвётся и, оглянувшись, заметил тонкие серебристые нити, тянущиеся от самой земли большим переливающимся потоком, но, словно маленькие натянутые струнки, лопающиеся где-то в нём под напором течения. Свет позади, свет впереди, а между ними он - бессвязный и ощутимый только собственной мыслью. Горк осознал, что его взор мерцает где-то призрачным, едва уловимым маяком в море огней. Небо стало скручиваться, подбирая свои края, хлюпая ими, будто крыльями о берега бескрайней пропасти, в которой - утопающая и утопляющая пустота.
Лодка нависала высокой обрушивающейся скалой, откуда вырывалось пламя. Мир треснул, осыпаясь тысячью мелких осколков, в каждом из которых была мысль, или мечта Горка. Хрупкость их бликов играла в отражении отражений, создавая нелепицу. Рождалось единое отражение тёмной бессмысленности, растворяющее в себе осколки, как льдинки, и лишь капельки, как слёзы, падали вниз чёрным дождём. Из одного осколка выпорхнула маленькая птичка, словно ожившее отражение. Взор Горка уже втягивал в себя безумный свет огня, однако в последнем порыве уцепился за эту птичку, обнажив перед ней свои чувства и страхи. Упругая сила тянула его на лодку, но Горк держался за птаху, ведь среди всего необычного перед ним именно она казалась ему чудом. Маленький живой комочек с опалёнными крылышками, вырвавшийся из куска разбушевавшегося мира.

Ветер свистел далеко внизу, пропадая в стене песка. Птица взметнулась ввысь, затем вниз и снова вверх, словно утопая и выныривая. И, когда она была совсем близко к лодке, Горк услышал пение, журчащее как упрямый родник, пробивающий землю на пути к солнцу. В пении звучало множество его отголосков, обрывков неоконченных фраз, а он сам был эхом этого журчания. Горк слился с песней, ныряя и выныривая в бездну и из бездны. Маленькие крылья уносили его взор туда, откуда он пришёл. Лодка с её огнём и рухнувшим миром осталась вдалеке…
Когда небо стало чистым, а внизу показались его просторы, где всё знакомо,- он оторвал взор от пичуги, и она улетела вдаль его мыслей и мечтаний. Ещё один толчок,- взор вынырнул изнутри и упёрся в темень пещеры, в которой жил Горк. Вокруг шептали другие камни. Их маленькие мирки были такими тесными от страха, за который они боялись заходить, упираясь во мрак пещеры.

Сон волчонка.

Волчонок, высунув язык, тяжело дышал, глубоко втягивая сухим носом воздух. Он настолько долго бегал без цели и смысла, что лапки стали подгибаться от усталости . Бродил бесцельно потому, что не видел смысла куда-то идти. Город крыс уже давно спал, все попрятались по своим норкам. Волчонок остался один среди узеньких улочек. Он чувствовал себя потерянным и пустым, словно кровь в его венах застыла, а если и текла, то очень медленно. Наконец зверёныш остановился и лёг, положив мордочку на лапки, которые стонали от усталости и всё время друг другу жаловались. Так он уснул.
Было душно. У него блестят глаза, в злобном оскале кривится морда. Текут слюни, в которых пепел, вся шерсть осыпана золой и пахнет гарью, на его лапах браслеты… Волчонок видел себя во сне очень странным, вздымая вверх убитое воображение как защиту от бессмысленности. Внизу, под холмом, растут мёртвые деревья со стальными ветвями, на эти ветви-штыри наколоты листья, исчерченные иероглифами. Вокруг бегают крысы, а посреди поляны лежит крот,- его никто не трогает потому, что он сам себя поймал, рядом сидит на задних лапках старый крыс и что-то поёт, но никто его не слышит. Вдалеке волчонок увидел, как к нему бежит мышонок за которым летит летучая мышь. В своих глазах он увидел недоброе, совсем злое. Испугавшись, он завыл.
Он видел во сне как солнце и луна взошли на тёмно синем небе, и солнце не светило так ярко, как всегда, а было бледно жёлтым диском, а луна была хрустально яркой, её свет был зеркально чистым и отражал в себе все отсветы вселенной, безграничного мира звёзд. А он волчонок выл, на своё отражение в небе, но выл не так как всегда, это был глубинный звук аоуммм. Его вой растворялся в густой тьме. На его вой слетались, огромные бабочки, с большими чёрными крыльями, казалось они выныривали из темноты, буд-то были сами тьмой и тьма и есть огромное скопление больше- крылых бабочек.Они кружили над его головой и их становилось с каждым разом всё больше и больше, но он не боялся их, так как, он растворился в своём вое и не мог оторвать глаз от луны, которая была им, а он был луной. Бабочки кружили по кругу, и со временем образовалась, огромная воронка, которая тянулась до самой луны. Эхо воронки усиливала его вой, и казалось, луна задрожала, от сильной вибрации, и небо стало рассыпаться, становясь, всё светлее и светлее и солнце становилось всё ярче и ярче, освобождаясь, от плена тьмы и когда свет стал нестерпим, бабочки вспыхнули и рассыпались, на маленькие огоньки. Небо горело и его огонь растворял в себе всё, это не был уже свет от солнца, это был пожар, всего того что пряталось во тьме. От нестерпимого света, волчонок открыл глаза и оказался во тьме пещеры.
Тики-Пики и мышонок нашли волчонка уснувшим на обочине одной из крысиных дорог. Его лапки чуть подрагивали, а сам он тихо скулил не разжимая пасти, из которой текли слюни. Замерев они испуганно взирали на друга, пока Пики не посмотрел на мышонка жалостливым взглядом в котором было столько боли.
Время неузнаваемо, не осязаемо, но оно есть, В нём легко заблудиться или очень медленно шагать, но время не само по себе: каждое существо рождает своё время.
Волчонок очень долго спал: он потерялся во времени, а значит не понимал где находится. Сны мешали ему думать, растворяя всё в безликие гримасы. Лишь иногда откуда то издалека он еле различимо слышал голоса своих друзей.
Где я ? Спросил волчонок. Ты в городе крыс, ответил Тики - пики.


РАФАЭЛЬ.

тот кто всегда рядом со всеми, но всегда один.
Очень трудно не слышать себя, и услышать других, тем более тогда когда ты так высоко! Но Рафаэль был ещё молодым ветром и он мог разобрать тихие, едва слышные звуки вне себя, где то так далеко внизу, это были даже не звуки, а ощущение звука. И этот звук, вернее ощущение звука, было таким чужим и страшным! Он подумал даже, а вдруг я не смогу встретить того кто откроет во мне любовь, что тогда? Я стану бессмертным в собственном отражении, видеть только себя, потерять время, слышать только себя, ведь во мне не будет говорить любовь,и я не найду в себе силы. Рафаэль почувствовал, как небо рвётся в его груди, и боль и страх, кричат от ужаса. Это было намного страшнее, чем те звуки, которые он слышал из далека и он решил идти в перёд на встречу неизведанному.

Волчонок, тики-пики и мышонок.

Я болен чем то, что страшнее жизни. Сказал волчонок, тики пики. Но я видел фей, феями были бабочки и они очистили меня. Мышонок и тики пики, смотрели на волчонка и ничего не понимали. В их глазах был вопрос, волчонок посмотрел на них и сказал, я готов идти, идти до конца, в нечто и мне не нужен больше смысл, так как смысл есть я. Мышонок радостно подпрыгнул, хотя он не совсем понял что именно должно его радовать, но почему то он ощущал, что теперь лучше, чем было.

Ветер ласкал волны прибоя, играя с белой как снег пеной, разбрасывая её по песчаному берегу, который жадно впитывал влагу оставляя лишь остатки прижавшихся к друг другу пузырьков, но и они вскоре лопались и исчезали словно их никогда и не было. Ветер был так молод , что иногда заигравшись с опавшей листвой он совсем забывал о том, что должен нести чьи то крылья , раздувать костры или собирать облака в тучи. Очень многое он был должен, а потому предпочитал играть с тем, что не требовало его вмешательства. Ведь не чувствуя обязанности не устаешь. Больше всего на свете ему нравилось свистеть и он делал это при каждой удобной щелке. Иногда деревья хватали его за хвост своими острыми верхушками пытаясь удержать, но он извивался в молниеносный вихрь, ударяя хвостом, о их жалкие попытки его усмирить и устремлялся в высь, где одиноко брели облака, которым совершенно ни до чего нет дела. Глаза ветра настолько голубые и прозрачные, что их совсем не видно, но они есть! Иначе как бы разные ветра узнавали куда дуть? " Если посмотреть прямо в глаза ветру( что сделать крайне трудно) то он будет подчинён вашим желаниям. Ветер можно поймать только за его глаза" . Его звали Рафаэль.
Имя было рождено музыкой. Струны пропели это имя и родился ветер. Именно так рождаются ветра: от звука струны, когда тишина скорбит в лунном свете.
На дне тёмной бездны кружат маленькие карлики, в только им понятном ритме. Они одеты в длинные плащи, расшитые золотом. И нет лучше них танцоров! Они слышат, буквально, всю музыку ,у них длинные пальцы, которыми они перебирают словно сами играют. С кончиков их пальцев струятся тоненькие лучики света, освещая всё вокруг, наполняя жизнь тенями. Тени поднимают свои лохматые гривы, как глыбы, кусками ночи они ветер пророчат.
Вот так родился Рафаэль, в объятьях теней, под звуки лиры и танец карликов. Он помнит как тени подняли его, к ночному небу и растворились, оставив парить в невесомости. Звёзды ласкали его, а он был зачарован их сиянием.
–Глупый лети!- буквально прогремел старый ветер, с огромной бородой, пролетая. Рафаэль устремился вслед за ним, но вскоре отстал запыхавшись. Небо из тёмно-синего постепенно превращалось в светло-голубое. У Рафаэля были светло-голубые волосы , которые струились в потоках воздуха. Пролетавшие мимо птицы ныряли в его гриву и плыли расправив крылья, вместе с ним. Он улыбался всей своей ветреной свежестью. Ему быть собой очень нравилось, потому что, он быстро понял кто он.
Над вершинами гор спят старые ветра. Их седые бороды опускаются на склоны и зелёные луга, пряча маленькие тропинки от взора непосвящённых в тайну пути. Высоко, высоко кружат почти спящие коршуны, охраняя сон старого времени. Там тишина и покой. Как мог знать о священном покое старых ветров Рафаэль? Он был полон силы и задора и потому устремился к рассвету, первые лучики которого привели его к спящим ветрам и холодным острым пикам гор. Рафаэль пропел звуками высоты и растущего побега. Он ворвался в обитель покоя как стрела выпущенная в небо. Чьи то глаза опрокинули его и заставили сжаться в маленький клубочек. Что то потянуло его с огромной силой к себе. Рафаэль не мог сопротивляться, он смотрел в непроницаемое молоко блеклости…..

Жажда новых открытий, не давала сопротивляться, тому что тянуло к себе, хотя сердце Рафаэля, боялось так сильно что готово было выпрыгнуть из объятий его стихии. То что его тянуло к себе называлось великим одиночеством, тогда он это го не знал, не знал что к вершинам поднимаются только одинокие ветра. Он ощущал только некую печаль, такую тоскливую и пищащую, что ему пришлось собрать всё тепло в себе на то что бы успокоиться. Он был так высоко, что вершины гор были только точками под ним, так далеко они были и тогда он почувствовал, острый холод и величие высоты, он думал никто не поднимался так высоко, никто и никогда. От этих мыслей он замирал и по его телу пробегали волнующие волны. Так он плыл и плыл, а сила, которая тянула его в высь не ослабевала, но становилась мягче. Как же здесь холодно подумал Рафаэль! И тогда он услышал чудные звуки, которые были музыкой. Эта музыка была блаженством, она жила сама по себе, словно из неоткуда! Как чудесно, и невероятно, подумал он, когда ему становилось тоскливо, музыка преображалась, в весёлые нотки, а когда весело тогда в чувственное глубокое звучание, и тогда он понял, что это пространство дышит его настроением, создавая музыку его души! Что звучит сильнее всего, разве не пустота, что кричит сильнее всего, разве не бездна под ногами! Когда нет ничего вокруг, ты обретаешь то последнее что есть ты, и это больше чем всё что могло бы быть, тогда ты слышишь, слышишь себя! Для некоторых самое страшное услышать себя, но Рафаэль сейчас слышал только музыку, так как ветер и есть музыка, движение и вибрация. Тогда сияние мерцающих звёзд, стало согревать его, и он чувствовал что они слышат его музыку. Вроде такие холодные из далека, но такие тёплые в соприкосновении единства. Рафаэль, Рафаэль, Рафээээээль, позвала его бездна, его мать! И он нырнул в её объятья, становясь таким маленьким и беззащитным, его кружило и вертело, под звуки собственной музыки, так он научился танцевать! Звёзды кружили вместе с ним, это был бал, но вы спросите, что такое бездна? Эта страсть к жизни! Такой неимоверной силы, что вы перестаёте быть большим, становясь маленьким, в непостижимом танце, в объятьях безмерного пространства, которое вас любит и наделяет силой. Рафаэль в этот миг был самым счастливым, самым сильным. Что ж, сказал кто то рядом, времени нет, когда ты не думаешь о времени! Рафаэль ты потерял своё время, как это может быть, спросил Рафаэль? Ну, сказал неотвратимый голос, так бывает когда ты забываешь о времени, ты становишься как бы бессмертным, но теряешь способность быть ближе к тем кто тебя любит. А кто меня любит? Спросил Рафаэль. Тебя любит весь мир, всё что ты видишь, осязаешь, чувствуешь! Но почему я чувствую себя одиноким и всегда чувствовал, что я один, даже тогда когда помогал, волнам, быть волнами, полям что бы быть в цветах. Разве любовь это не тогда когда ты не один? Ах Рафаэль, ответил голос, вся причина в том, что ты не чувствуешь любви, только потому, что сам не хочешь быть любовью, понят, что такое любовь.Любовь, это сила дающего. Рафаэль очень смутился, разве любовь может быть ветром? Я тебя не понимаю, кто бы ты ни был, прокричал Рафаэль! Рафаэль, что бы познать любовь ты должен стать силой,дающей силой, тогда ты не потеряешь время и не будешь один! Ты должен вернуться и почувствовать, как тебя любит весь мир, кто в тебе нуждается и тогда где бы ты ни был, твоё время будет всегда с тобой. Вернись на землю и полюби, подари своё тепло, найди того кто сможет открыть в тебе, твою любовь,а таких очень много, кому нужна твоя сила и тогда пространство сольётся с твоим временем и ты никогда не будешь один!Любовь откроют в тебе те, кто в тебе нуждается. Это я привёл тебя сюда, что бы ты смог услышать себя и своё одиночество, что бы смог понять, что страшнее всего быть одному и слышать только себя! Быть бессмертным в собственном отражении, это значит потерять время навсегда. Но как мне вернуться назад, спросил Рафаэль, и тогда голос ответил, ты должен перестать слышать себя и попробовать услышать других, идти на их голос! Скажи мне последнее, сказал Рафаэль, кто ты? Я

СЕГОДНЯ ПРОСНУЛСЯ И УВИДЕЛ ЧТО ИВАН ПОМЕНЯЛ АВАТАРКУ К ПРОШЕДШЕМУ СТРИМУ. И НАЗВАНИЕ ПОМЕНЯЛ. И ТАК ДАВАЙТЕ РАЗБИРАТЬСЯ ПУТЕМ ГОЛОСОВАНИЯ. ПО ПРИНЦИПУ НА КАКУЮ АВАТАРКУ В ЮТУБ ВЫ БЫ КЛИКНУЛИ. (Какая аватарка привлекла ваше внимание больше? ) ВАРИАНТ НОМЕР 1 МОЙ

ВАРИАНТ НОМЕР 2 ИВАНА.

Фото сделанное и обработанное Иваном вчера в Порто Аллегри, Бразилия - для прекрасных подписчиц наших каналов! С праздником весны и красоты, дорогие девушки!!!

Специальный выпуск с 8 марта.

Цивилизация свернула не туда. Порту Алегри.