Полная версия. В доступе для спонсоров. https://youtu.be/Kk2c0pL5wq0
Инстаграм моего брата и соратника Великолепного Ивана:). https://instagram.com/hotygothy?utm_medium=copy_link
Всем привет. В общем, сегодняшняя попытка провести эфир показала, что людям не до эфиров. Я делаю вывод что проводить закрытую трансляцию 25 декабря не целесообразно. Любая закрытая трансляция забирает море энергии. Растрачивать энергию в пустую не имеет смысла.
Может быть, у меня сегодня было хорошее настроение. Оно было, но расстаяло в лучах палящего солнца Флориды.
Когда думаешь о чем писать, то понимаешь: все самое важное не интересно большинству. К то му же, это важное - оно скрыто в собственной тени. Как описать порхание бабочки? Как описать расстояние между бабочкой и цветком? Можно сказать бабочка близко к цветку или далеко, но некая взаимосвязь бабочки и цветка нерушимо существует в нашем сознании. Можно сказать, это одно целое. Бабочка летит к цветку. В этих словах вся суть жизни. А расстояние между бабочкой и цветком - это и есть возможность рассказать о том неуловимом единстве, то что не может быть без другого.
Она посмотрела на меня долгим взглядом, хотя я уловил ее скепсис. Она уже поставила мне диагноз, и он для меня не утешительный. Не ее цветок, а может она - просто мотылек или моль. В любом случае что-то держало меня на этом железном стуле. Стаканчик из-под кофе был пуст, но я делал вид, что в нем еще теплиться кофейная жизнь. Она опустила глаза на салфетку. Мой взгляд скользнул по ее белой шее. Мягкий пушок казался припорошенным тальком. Хотя, возможно, это были застывшие кристаллики соли. Не хотелось ничего. Просто сидеть на этом стуле и смотреть на ее шею. Она медленно подняла голову, и в глубине ее глаз я прочитал скуку. И дело было не во мне, дело было в ней. Ей некуда было идти. Вернее некуда было бежать от самой себя. Такие как она должны быть внутри чего-то. Занять раковину чужой реальности. Я потерял к ней вкус, перестал чувствовать запах возможного. В такие минуты я становлюсь откровенным. С пустотой легче всего общаться. А ее глаза подходили для этого, они буквально светились безграничным ничем. Чем ты занимаешься? Минутная пауза, словно этих «занимаешься» было так много и каждое было важным.Именно для меня она подобрала самое невзрачное. Далее, как я и ожидал, парировала мой вопрос ко мне обратно. Я учитель медитации. Искоса бросила взгляд на мое лицо, буд то пытаясь вспомнить меня или какой-то образ медитирующего. Мое открытое славянское лицо в кепке не совпадало.Скривилась в ироничной улыбке, как будто поймала меня на чем-то пошлом, но в то же время догадывалась. Я почувствовал дуновение благодетельного превосходства и снисходительности, но это было не в отношении того чем я занимаюсь. Мой ответ она расценила как комплимент в свою сторону, расценила как попытку ее увлечь. Ты знаешь, я читала ОШО. И о чем он пишет? Ну я не много читала, но вроде как о том как жить, как любить. А твои медитации о чем? Мои медитации о смерти. И чему это должно научить? Научить видеть. Видеть что? Видеть что они не живут, они познают смерть. Здесь нельзя научить жизни, только правильному опыту смерти. Но ты же сейчас живой? Нет ! Как нет? И я мертвая? Да. Нас нет. А кто тогда мы? Мы те, кто вспоминает себя через опыт смерти. Но как ты можешь вспоминать самого себя? И ты должен умиреть? Мы прямо сейчас поглощены смертью, но наши тела замедляют время, что бы мы смогли ощутить опыт смертности. Она посмотрела куда-то в сторону, будто кого-то увидела. Я не стал оборачиваться. Сейчас ее сознание блокирует мои слова, следующим сигналом будет острое желание прогуляться одной вдоль океана. Посмотрела на руку, как будто там были часы, потом на меня. Попыталась улыбнуться, но не получилось. Железный стул заскрежетал по каменной плитке. Я привстал, она испугалась, что я пойду за ней. Попыталась что-то соврать, но я опередил ее.
Океан ласкал ее босые ноги, целовал пеной ее маленькие пальчики. Взгляд блуждал по горизонту. Там где океан сливается с небом. Она замедлила шаг и будто застряла. Что-то бесконечно старое застыло железным каркасом внутри. Тело, натянутое на ржавые кости, пугалом смотрело в закат.