Реставрация фильмов.

Бывает, что фильмы так и не были досняты, или вышли не в том виде, в каком их задумывал автор, или материалы их разбрелись по разным архивам. Тогда на помощь приходят кинореставраторы, которые изучают историю фильма, ищут всё, что к нему относится, отсматривают все плёнки, в том числе бракованные, чтобы восстановить фильм максимально приближенно к задумке автора.

Такой работой занимаются, например, Николай Изволов, реставрировавший «Годовщину революции» 1918 г., и Олег Ковалов, подаривший миру выброшенные кадры Эйзенштейна.

Николай Изволов: кино - это всегда неожиданность, на него влияет погода и ещё миллион факторов, поэтому многие предпочитают создавать анимацию: она более стабильна.

Олег Ковалов: я как-то пришёл в фотостудию распечатать фотографии и увидел, как люди тащат на ретушь альбомы со старыми фотографиями своих умерших родственников и просят их побрить и погладить им пиджаки. Судя по тому, что творят наши соотечественники, семейных архивов у нас уже нет.

Обязательный экземпляр.

Очень больной вопрос. На данный момент нет обязательства сдавать экземпляр созданного фильма: это делается только в том случае, если авторы хотят получить прокатное удостоверение, чтобы показывать фильм в кинотеатрах.

Как я уже писала выше, на плёнку есть нормативы: как хранить, как сдавать. С цифровыми фильмами всё сложно: чаще сдают в том виде, в котором фильм был создан, но некоторые архивы просят в определённом формате, и если этот формат создателями не был предусмотрен, его специально создают, чтобы сдать и получить это прокатное удостоверение. Но зачем, как выразился один из спикеров, «хранить эту ерунду», если это не настоящий фильм?

Иногда бывает, что фильм находится в работе, но его уже позвали на кинофестиваль, куда он поедет прямо с монтажного стола. Но перед этим, как мы знаем, нужно получить прокатное удостоверение, а для этого нужно сдать экземпляр в архив. Что делают? Сдают то, что есть на момент сдачи, то есть не готовый фильм, а потом - «автор внёс дополнения».

А как у них в СНГ?

Беларусь. Алла Кот рассказала, что в белорусском архиве самый старый документальный фильм - это какая-то хроника с Николаем II начала XX века, а вот игровые раньше начинались только с «Города мастеров» (1965 год!), но теперь им передали «Шахматную горячку» 1925 г. Но между 1925 и 1965 так ничего и нет, как я поняла.

Казахстан. Сауле Сатаева сказала, что послушала про российские архивы и «просто в ужасе» - у них с вопросами распространения и хранения всё проще. Первый документальный фильм - 5-летие Казахской ССР.

Армения. Аваг Арутюнян развил тему свободы архива и много шутил по этому поводу: «чем меньше начальства, тем эффективнее работа и счастливее подчиненные», «проблему с обязательным экземпляром мы решили - у нас его нет». У них есть канал на ютубе, где по хронологии выкладывают все свои фильмы. На вопрос белорусской коллеги об авторском праве Арутюнян сказал, что «советская Армения уже всё заплатила им за эти фильмы, а всё, что попадает в архив, становится собственностью архива».

Мероприятия на завтра для петербуржцев: преподаватели ЕУ и не только расскажут про историю и память, регистрация здесь.

Байки Госфильмофонда.

Приехал как-то в Госфильмофонд режиссёр Отар Давидович Иоселиани посмотреть свою ретроспективу. Ему привезли тележки с металлическими коробками, в которых лежат катушки плёнки: некоторые коробки немножко ржавые, а большинство - просто помятые, потому что металлическая коробка - это как большой бальзам «Звёздочка», открыть её очень сложно.

Иоселиани страшно разозлился и написал письма во все инстанции, что его фильмы не уважают в Госфильмофонде, хотя коробки у всех фильмов, разумеется, одинаковые - металлические. После этой истории стали заказывать и пластиковые коробки: открывать их проще, и для плёнки они лучше, но в случае пожара они сгорят вместе с плёнкой, тогда как с металлической коробкой есть шанс что-то спасти.

Сейчас в ГФФ используются оба вида коробок (см. фото).

Национальное единство с младых ногтей

На День России случайно попала на студенческий концерт Сеченовского университета. Выступали на нём представители диаспор республик Кавказа, Армении и Азербайджана. Ещё был номер от Израиля, а от русских студентов университета - сценки из Достоевского, с которых ушли почти все зрители в зале. Не потому, что плохо играли: играли очень даже хорошо! Просто лезгинка продолжилась в фойе, и это было для большинства гостей интереснее. Но сейчас не об этом.

Итак, концерт. Ведущая объявляет выступления республик Кавказа. Уже выступили Дагестан и Чечня, кто же следующий?

«Выступает Карачаево-Балкария!». Занавес.

В общем, может, это и не плохо, что «Смешарики» теперь рассказывают про народы России. Это новая серия - «Азбука дружбы». Уже вышли серии про бурят и татар. У меня есть гипотеза, почему они вышли первыми, жду следующих выпусков, чтобы провести анализ. Интересно будет узнать, планируются выпуски только про народы, у которых есть национальные республики, или про всех.

Сегодня впервые работала с киноплёнкой.

Одна катушка - это примерно 10 минут фильма. Киноархивисты измеряют фильмы не в хронометраже, а в частях-катушках. Например, полнометражный фильм - это обычно 8-10 частей. Одна заканчивается - убираешь и ставишь следующую.

Завтра, 29 июня, в 18:00 состоится онлайн-заседание семинара «(Не)публичные историки в социальных медиа». Подробности и регистрация здесь.

Как вы думаете, зачем тем, кто работает в киноархиве, нужны вот такие ножницы?

Кривые на концах ножницы нужны для открытия коробок с катушками плёнки. Металлические коробки - это как большой бальзам «Звездочка», иногда их бывает очень сложно открыть. Для этого используют либо отвертку, либо вот такие ножницы, как я показывала выше.

А это Наум Клейман в 1966 г.

Аспирантура - всё!

Не без вопросов, конечно, от приглашённых членов комиссии о том, «какая практическая польза от этой вашей памяти» и «как это у вас нет точного определения памяти, придётся определить!», но отлично.

Можно приглашать преподавать в лучшие вузы столицы!

P.S.: буду скучать по этой картине, она сопровождала моё пребывание в университете с 2012 года. Часто люди - просто безропотные наблюдатели несправедливого суда, в том числе и те, кто идут по этой лестнице университета - она как будто продолжает лестницу на картине.