Города в эпоху Позднего Средневековья
Ч.1

В эпоху Позднего Средневековья европейское общество все еще оставалось по преимуществу аграрным. В городах жило только 10 или, самое большее, 15 % населения, и в подавляющем большинстве города были невелики. В этом отношении Латинская Европа мало чем отличалась от исламского, индийского или китайского обществ того же периода или предшествующей Античности. Города в Европе, как и в иных мировых цивилизациях, играли гораздо более существенную роль, чем можно было бы предположить исходя из численности их населения.

Принципиальное значение городов объясняется вполне понятными причинами. Как мы знаем, города основывались или естественным образом возникали как военные укрепления и убежища, окруженные стенами, а также как центры торговли, ремесла и потребления. Строительство стен и башен, домов и ратуш, приходских церквей и кафедральных соборов давало работу десяткам и сотням плотников, каменщиков и резчиков. Городские школы и университеты как центры образования и интеллектуальной жизни стали играть более важную роль, чем монастыри. Городские советы и суды открывали карьерные возможности для людей, получивших светское образование.

Таким образом, города стали притягательным и перспективным местом для честолюбивых и способных людей, а также для тех, кто не мог более жить в сельской местности. Традиционная тема средневековой литературы – повествование о молодых людях, отправляющихся на поиски богатства и счастья; но в реальной жизни драгоценные клады, волшебные кольца и принцессы, которых нужно было вырвать из рук злых сил, встречались до обидного редко. Следовательно, молодым людям без связей оставалось лишь довольствоваться такими прозаическими занятиями, как солдатская служба, освоение новых земель в суровом восточном пограничье христианского мира или переселение в город. Значительная часть новых горожан была довольно состоятельной; люди продавали свои сельские владения в надежде, что город поможет им увеличить благосостояние. Одним из таких людей был, например, Ганс Фуггер, ткач и мелкий купец, который в 1367 г. приехал в Аугсбург и основал там богатейшую династию купцов, шахтовладельцев и банкиров. В начале XVI в. финансовая поддержка Фуггеров решающим образом влияла на выборы императора; впоследствии они удостоились титулов имперских графов и князей. Однако большинство новых жителей городов были бедняками из тех районов, где рост населения превышал количество доступных земель. Сталкиваясь с нищетой, неустроенностью и даже перспективой медленной гибели от голода, люди шли в город в надежде найти себе дело. Но в любом случае, будь то зажиточные селяне или нищие, в первую очередь в город уходили молодые, энергичные и честолюбивые.

Лишь немногие из них смогли найти в городской жизни свое место, по крайней мере в первом поколении. Например, в Ковентри в начале XVI в. только половина населения была способна заплатить 4 пенса подушного налога. В континентальной Европе условия были сходными, особенно в таких старинных «текстильных» городах, как Ипр во Фландрии, благосостояние которого подорвали эпидемии чумы. В более крупных центрах – в Париже и Лондоне – уже возникли районы трущоб, столь же темные, сырые, зловонные и нездоровые, как их печально известные «наследники» времен Промышленной революции начала XIX в. Ассенизация там была примитивной, водоснабжение через фонтаны – часто недостаточным, а уборка мусора и очистка улиц появились только в XVI в., и то лишь в некоторых итальянских и нидерландских городах.

Записки о Средневековье

Города в эпоху Позднего Средневековья
Ч.2

В XVI в. житель Лондона описывал беднейшие кварталы города как «темные притоны прелюбодеев, воров, убийц и всевозможных злодеев». Не удивительно, что городская обстановка легко могла «взорваться». В частности, в итальянских и других средиземноморских городах многие имели домашних рабов – славян, черкесов, берберов и черных африканцев. Эти рабы в силу понятного отсутствия какого бы то ни было гражданского самосознания представляли собой дополнительный фактор недовольства и были потенциальными участниками любых грабежей и разбоев. Во времена лишений и безработицы мятежи были обычным явлением, а политические спекулянты или религиозные проповедники легко могли повернуть эти волнения в политическое или религиозное русло, что делало их вдвойне опасными для городских властей.

Аналогичная ситуация была характерна и для больших городов других обществ – Константинополя, Кордовы и Каира, Багдада и Самарканда, Дели и Пекина. Европейский город в сравнении с ними имел одну существенную особенность: его граждане были наделены особым сводом законов и правами, отличавшимися от норм феодальных отношений, прежде всего тех, которые регламентировали вассально-ленные и поземельно-сеньориальные связи. Правовой статус позволял горожанам успешно вести экономическую деятельность даже за пределами городских стен – в аграрном феодальном мире. Проходя через ворота средневекового города, человек в буквальном смысле переходил из одного мира в другой – явление, которого не знали ни античный город, ни индустриальный Нового времени. Чтобы сохранить свое положение, граждане средневекового города должны были сражаться за автономию и независимость, за право принимать и исполнять собственные законы. Высокие городские стены с мощными башнями, шпили церквей и соборов, величественные ратуши на рыночных площадях воплощали одновременно и жизненные силы, и оборонительные достоинства городской общины, зримо символизируя ее автономию и самостоятельность. Гамбург и Бремен довели эту символику до предельной выразительности, воздвигнув перед своими ратушами статуи легендарного Роланда. Флоренция установила целую серию символов свободы перед входом в Палаццо Веккьо, в числе которых были знаменитые работы Донателло: «Марцокко» – геральдический флорентийский лев и «Юдифь» – библейская тираноубийца.

Записки о Средневековье

Путешествия Афанасия Никитина

В 1468 году купец Афанасий Никитин отправляется из Твери вниз по Волге. Но под Астраханью караван грабят татары, и, чтобы не разориться, в поисках прибыльного товара он отправляется по «Дербентскому морю» (то есть Каспийскому) в Персию и через «дарью Гундустанскую», Индийский океан, в Индию. Торговый расчет оказался неудачным: «…сказывали всего много нашего товара, ано нет ничего на нашу землю…» Через шесть лет Афанасий возвращается на Русь через «дарью Стамбульскую» — Черное море. В пути или в городе Кафа (Феодосия) он записы­вает свои впечатления о заморских землях. Афанасий умирает под Смолен­ском, а тетради попадают к дьяку Василию Мамыреву, который и публикует «Хожение за три моря» Афанасия Никитина.

Записки о Средневековье

Итальянские города в средние века

В начале XIII в. в стране насчитывалось 200 или 300 независимых городских коммун, но очень скоро крупные коммуны начали поглощать мелкие. Сам по себе этот процесс был неизбежен: города стремились контролировать окружающую местность, чтобы обеспечить регулярные поставки продуктов для граждан и дешевую рабочую силу для производства. Кроме того, подчиненные города и территории служили дополнительными источниками налогов, солдат и, следовательно, политической силы. Даже если городской совет был настроен вполне миролюбиво, он все равно стремился не допустить, чтобы более сильные или агрессивные соседи еще более окрепли за счет присоединения новых территорий. Существовал только один реальный способ предотвратить нежелательные захваты – сделать это самим. Именно так вели себя князья феодальной Франции уже в XI–XII вв., и механизм самоусиления подчинялся тому же принципу: каждая политическая единица расширяла свою власть, чтобы не допустить чрезмерного усиления соперников.

В обоих случаях это приводило к нескончаемым войнам за приобретение территорий или, в лучшем случае, к созданию союзов и вассальных объединений перед угрозой агрессии. К концу XIV в. число независимых городских коммун резко сократилось. На первый план вышли самые крупные, самые богатые и стратегически наиболее выгодно расположенные города. Генуя контролировала большую часть Лигурийского побережья; Флоренция – значительную часть Тосканы; правители Милана создали обширное государство в Ломбардии и пытались удовлетворить свой неуемный аппетит в Центральной Италии; Венеция, которая уже обладала обширными заморскими владениями в виде прибрежных форпостов в Адриатике и Леванте, противодействовала (естественно, не без собственных расчетов) миланской агрессии, присоединяя земли в нижнем течении По. Между тем маркизам (позже герцогам) Мантуанским, герцогам Феррарским и другим крупным феодалам, благодаря военному мастерству, фактической неприступности некоторых городов-крепостей (Мантуя) и умелой дипломатии, все же удалось сохранить свои сравнительно небольшие государства.

К середине XV в. баланс сил между итальянскими государствами достиг состояния равновесия, и члены «большой пятерки» – короли Неаполя, папа, герцог Мантуанский и республики Венеция и Флоренция – договорились поддерживать его. Именно в то время в политический обиход вошли само понятие и метафора «баланс сил». Такое положение давало некоторые гарантии безопасности теперь уже сравнительно немногочисленным мелким городам-государствам. Вместе с тем, как это нередко бывало в последующей европейской и в конечном счете – мировой истории, ситуацию равновесия сил можно было понимать и в смысле раздела сфер влияния, в XV в. носившего форму политических союзов, и как молчаливое соглашение подразумевавшее, что в случае дальнейшего усиления одного великого государства все прочие имеют право рассчитывать на соответствующую компенсацию

Именно в этих обстоятельствах итальянцы выработали теоретические и практические методы современной дипломатии. Посольства были таким же старинным явлением, как и политика силы; но раньше они отправлялись по конкретным случаям – для заключения союза, мирного договора или переговоров о браке правителя. Политические отношения между итальянскими государствами XV в. были настолько сложны, а необходимость точной и своевременной информации в быстро меняющихся условиях столь велика, что эти государства начали посылать к соседям своих постоянных уполномоченных представителей. Точно таким же образом поступали тогда крупнейшие банки и торговые компании: в чужеземных городах они держали своих «факторов», которые собирали информацию и выполняли коммерческие поручения, «руководства».

Записки о Средневековье

Как итальянец построил Успенский собор

В 1474 году в Кремле рушится уже почти достроенный огромный Успенский собор. Для нового строительства Иван III приглашает итальянского архитек­тора Аристотеля Фьораванти. Мощное белокаменное строение внешне напо­минает Успенский собор во Владимире, но внутренняя его конструкция необычна для русских построек: Фьораванти удается перераспределить вес здания и за счет этого сделать столпы внутри него тонкими и круглыми, так что внутреннее пространство кажется цельным. Успенский собор приобретает важное символическое значение: здесь будут хоронить московских патриархов и венчать на царство русских правителей.

Записки о Средневековье

Флоренция: республиканские свободы и Медичи
Ч.1

На рубеже XV в. Флорентийская республика почти в одиночку сопротивлялась агрессии Миланских герцогов. Беспрекословная покорность имела свои выгоды, и многие граждане Флоренции склонялись к такому решению. Одновременно группа флорентийских интеллектуалов (некоторые из них занимали важные посты в республике) выступила с апологией гражданских свобод и призвала ученых оставить свои «башни из слоновой кости» ради активного участия в общественной жизни и защиты политических свобод. Их инициатива представляла собой нечто совершенно новое. Они впервые дали научную оценку величия Римской республики (а не только Римской империи), прежде всего с точки зрения переосмысления сочинений и политических взглядов Цицерона. Всего лишь поколением раньше поэт и ученый Петрарка (1304–1374), обнаружив политические письма Цицерона, выражал свое сожаление в типично средневековом духе:

Куда ты забросил приличный и твоим годам, и занятиям, и достатку свободный досуг? Какое обманчивое сияние славы втянуло тебя, старика, в войну с юношами и… отдало недостойной философа смерти?.. Ах, насколько лучше было бы, тем более философу, состариться в спокойной деревне, «думая о вечной, – как ты сам где-то пишешь, – а не об этой скудной жизни».

Но теперь прореспубликанская позиция Цицерона удостоилась похвал, равно как и деяния Брута, которого столетием раньше Данте отдал в зубы Сатане. Ученый канцлер Флоренции Колюччо Салютати так писал о республиках:

Надежда на общественные почести правит всеми людьми, – если у них есть рвение и природные дарования и если они ведут серьезный и достойный образ жизни… Удивительно, какой силой обладает это участие в общественных должностях, которое, если оно предлагается свободным людям, способно пробуждать таланты граждан. Ибо там, где люди чувствуют возможность отличиться на государственном поприще, они собирают все свои силы и достигают верха своих способностей; там же, где у них нет такой надежды, они становятся вялыми и утрачивают свою энергию.

Другой флорентиец XV в. выразил ту же мысль еще более лаконично: «Мне представляется, что самой зрелой и наилучшей всегда является та философия, которая обитает в городах и сторонится одиночества». Истинное значение сочинений «гражданских гуманистов», как стали называть деятелей этого круга, до последнего времени оставалось предметом споров. Однако то уважение, с которым относились к ним их флорентийские современники и последующие поколения, свидетельствует, что апология политических свобод, обмирщение сознания – все это нашло понимание среди образованной элиты XV в. и стало одним из важных признаков отхода от «потусторонних» идеалов средневековой церкви.

Записки о Средневековье

Флоренция: республиканские свободы и Медичи
Ч.2

Флоренции удалось отразить миланскую угрозу, но лишь затем, чтобы принципы свободного самоуправления оказались скомпрометированы: власть в городе переходила то к одной, то к другой семье. В 1434 г. к власти пришли Медичи – богатейший банкирский и торговый клан города. В течение 60 лет представители этого рода – сначала Козимо Медичи, а затем его внук Лоренцо Великолепный – настолько укрепили свою власть, что она почти ничем не отличалась от власти многочисленных итальянских деспотов. В «Истории Флоренции» Макиавелли описывал политику Медичи нелестными, но правдивыми словами:

Все описанные события происходили во время изгнания Козимо. По возвращении же его все, кто этому содействовал, и множество граждан, потерпевших обиды, решили обеспечить свою безопасность. Синьория, пришедшая к власти на ноябрь и декабрь [1434], не удовлетворившись тем, что сделала для партии Медичи предшествовавшая ей Синьория, продолжила сроки изгнания многим изгнанникам и еще многих добавочно изгнала… Следует заметить, однако, что и тут без крови не обошлось, ибо Антонио, сын Бернардо Гваданьи, был обезглавлен. Четыре же других гражданина… были схвачены венецианцами, более дорожившими дружбой с Козимо Медичи, чем своей честью, и выданы ему, после чего их гнусно умертвили. Это дело усилило власть партии Козимо и нагнало страху на его врагов. Всех поразило, что такая могущественная республика [Венеция] отдала свою свободу флорентийцам. [Макиавелли считал, что венецианцы сделали это намеренно для усугубления внутреннего кризиса Флоренции.] После того как государство избавилось от своих врагов или подозрительных ему людей, те, кто стал у власти, осыпали благодеяниями множество лиц, которые могли усилить их партию… Всех грандов, за немногими исключениями, возвели в пополанское достоинство. И, наконец, разделили между собой по грошовой цене имущество мятежников. Затем издали новые законы и правила для обеспечения собственной безопасности и заполнили новыми именами избирательную сумку, изъяв оттуда имена врагов и добавив имена сторонников. И решили, что магистраты, имеющие право над жизнью и смертью граждан, должны всегда избираться из числа вожаков их партии… Каждое слово, каждый жест, малейшее общение граждан друг с другом, если они в какой бы то ни было мере вызывали неудовольствие властей, подлежали самой суровой каре.

Но республиканские традиции во Флоренции были столь сильны, что Козимо и Лоренцо приходилось править государством под маской рядовых граждан и сохранять республиканские учреждения почти в прежнем виде, однако обмануть им удалось немногих.

Записки о Средневековье

Собрание философов в Италии 1462 год

Платоновская академия во Флоренции — объединение философов-гуманистов, создающееся под покровительством мецената Козимо Медичи. На подаренной ему вилле в Кареджи Марсилио Фичино, Кристофоро Ландино, Пико делла Мирандола и те, кому близки их идеи, проводят время в изучении и переводах античных авторов, Данте, в прогулках, застольях. Философия неоплатоников эпохи Возрождения антропоцентрична: она старается оправдать материальный мир и культивировать самостоятельную, универсальную личность, творца. Обсуждение очищенной, внутренней религии отчасти предваряет некоторые идеи Реформации.

Записки о Средневековье

Снаряжение немецкого воина по Альбрехту Дюреру

На гравюре представлен конный воин в так называемом доспехе в три четверти, то есть не закрывающем только голени. На голове всадника изображен классический «черный» салад с монолитной глубокой тульей, плавно переходящей в поля, вытянутые в тыльной области. Забрало подъемное, с единой смотровой щелью. Скорее всего салад надет накольчужный капюшон, скрытый матерчатой накидкой. Если данное предположение верно, то это одно из последних свидетельств бытования подобного защитного средства.

Кираса почти полностью маскируется прорезным кожаным жилетом, поэтому судить о ее конструкции сложно. Скорее всего, исходя из остального комплекса вооружения, мы имеем дело с обычной германской готической кирасой, составленной из нагрудника и плакарта Подол кирасы не виден. Из-под жилета видны окончания тассет, которые, в отличие от монолитных готических образцов, имеют наборную из горизонтальных полос конструкцию.

Наплечники представляют собой крупные выпуклые пластины, закрывающие полностью плечевые суставы, подмышки и частично лопатки. По верхнему краю они снабжены высокими монолитными бортами, предохраняющими шею от попадания укола вражеского оружия. В нижней части они продолжены серией из шести узких пластин с фигурным зубчатым краем, которые, по-видимому, скрепляются посредством шарниров в задней части и изнаночных несущих ремней на заклепках — в передней. Вся поверхность наплечников покрыта расходящимися гранями. Плечевые щитки имеют конструкцию монолитных труб с вальцовкой по верхнему и нижнему краю. Поверхность также граненая. К наплечникам пристегиваются ремнями, одновременно крепясь к дублету посредством шнуровки. Налокотники в виде выпуклых пластин средних размеров, закрывающих локоть и локтевой сгиб спереди. Наруч отсутствует. Его заменяют длинные краги трехпалых рукавиц.

Набедренники двустворчатые, задняя и передняя створки продолжены сверху серией переходных пластин, заходящих под тассеты. Наколенники заканчиваются внизу длинной заостренной пластиной по готической моде. Вся поверхность прикрытий ног покрыта расходящимися гранями. Вооружен рыцарь полутораручным мечом, кинжалом и копьем.

Говоря о творчестве Дюрера применительно к интересующей нас тематике конницы, нельзя не отметить целый ряд гравюр и живописных полотен, во всех подробностях изображающих рыцарское (то есть конное) снаряжение. Достаточно вспомнить знаменитого «Святого Георгия» или гравюру «Рыцарь, смерть и дьявол». Все три работы, считая вышеприведенную, охватывают период с 1495 г. приблизительно по 1515 г. и в подробностях демонстрируют эволюцию снаряжения германского конника. Особенно ценны данные произведения тем, что изображают рядовых воинов, то есть представляют массовый, а не элитный вариант снаряжения.

Записки о Средневековье

Избиение жителей Рязани ханом Батыем в 1237 году. Миниатюра из Лицевого летописного свода. Середина XVI века

Во время монгольского нашествия Новгород избежал разорения: конница Батыя не дошла до города менее ста километров. По мнению разных историков, сказалась то ли весенняя распутица, то ли нехватка кормовой базы для лошадей, то ли общая усталость монгольского войска.

С древнейших времен Новгород был перекрестком торговых путей и важнейшим центром транзитной торговли между Северной Европой, Прибалтикой, русскими землями, Византийской империей и странами Востока. Начавшееся в XIII–XIV веках похолодание стало причиной резкого сокращения урожайности сельского хозяйства на Руси и в Европе, однако Новгород от этого только усилился
за счет повышения спроса на хлеб на балтийских рынках.

Новгородская земля вплоть до окончательного присоединения к Москве была крупнейшим из русских княжеств, охватывая огромные пространства
от Балтийского моря и до Урала и от Торжка до Северного Ледовитого океана. Эти земли были богаты природными ресурсами — пушниной, солью, воском. Согласно археологическим и историческим данным, Новгород в XIII
и XIV веке был самым большим городом на Руси.

Территориальные пределы.

Новгородская Русь представляется в виде «колониальной империи», основное направление экспансии которой — освоение Севера, Урала и Сибири.

Этнический состав.

Представители северорусской народности
и многочисленные финно-угорские племена (чудь, весь, корела, вогулы, остяки, пермяки, зыряне и т. д.), находящиеся в состоянии зависимости
от Новгорода и обязанные платить в государственную казну ясак —натуральный налог, главным образом пушниной.

Социальная структура.

Сырьевой характер новгородского экспорта являлся причиной крепких позиций бояр. Вместе с тем традиционно основой новгородского общества был довольно широкий средний класс: житьи люди — землевладельцы, обладавшие меньшим капиталом и меньшим влиянием, чем бояре, нередко занимавшиеся торговлей и ростовщичеством; купцы, крупнейшие из которых входили в «Ивановское сто» — высшую гильдию новгородских торговцев; ремесленники; своеземцы — люди незнатного происхождения, владевшие собственным земельным наделом. Новгородские торговцы, ремесленники и покорители новых земель не так сильно были зависимы от феодалов (бояр), обладая большей долей свободы, чем их коллеги в других русских княжествах.

Записки о Средневековье

Политическое устройство Новгорода

Уровень демократии в обществе пропорционален уровню его благосостояния. Богатый торговый Новгород историки часто называют республикой. Этот термин весьма условен, но отражает особую систему управления, сложившуюся там.

Основой управления Новгородом было вече — народное собрание, на котором обсуждались наиболее насущные вопросы жизни города. Вече не было сугубо новгородским явлением. Появившиеся на догосударственном этапе истории восточных славян, подобные органы прямой демократии просуществовали
во многих землях вплоть до XIII–XIV веков и сошли на нет только после установления ига. Причиной во многом было то, что ханы Золотой Орды имели дело только с князьями, в то время как восстания против татар зачастую поднимали именно представители городских общин. Однако в Новгороде вече из городского совещательного органа с неопределенными полномочиями превратилось в ключевой орган управления государством. Это произошло в 1136 году, после того как новгородцы изгнали из города князя Всеволода Мстиславича и приняли решение отныне приглашать князя по своему усмотрению. Его полномочия теперь ограничивались текстом определенного договора, в котором было предусмотрено, например, сколько князь может привести с собой слуг, где имеет право охотиться и даже какую плату он будет получать за исполнение своих обязанностей. Таким образом, князь в Новгороде был наемным администратором, следившим за порядком и руководившим войском. Помимо князя, в Новгороде существовало еще несколько административных должностей: посадник, возглавлявший исполнительную власть и ведавший судом по уголовным преступлениям, тысяцкий — глава городского ополчения (осуществлял контроль в сфере торговли и вершил суд по торговым делам) и архиепископ, который был не только религиозным лидером, но также ведал казной и представлял интересы города во внешней политике.

Новгород делился на пять районов-концов, а те, в свою очередь, на улицы. Помимо общегородского существовали также кончанские и уличанские веча, на которых решались вопросы локального значения, где кипели страсти и нередко расквашивались носы. Эти веча были местом выплеска эмоций
и редко влияли на проводимую городом политику. Реальной властью в городе обладал узкий совет так называемых «300 золотых поясов» — самых богатых и родовитых бояр, искусно использовавших вечевые традиции в своих интересах. Поэтому, несмотря на свободолюбивый дух новгородцев и вечевые традиции, существуют основания полагать, что Новгород был в большей степени боярской олигархией, нежели республикой.

Внешняя политика.

Традиционно важнейшим партнером и соперником новгородцев была Ганза — союз городов, занимавшихся торговлей
по Балтийскому морю. Новгородцы не могли вести самостоятельную морскую торговлю и вынуждены были иметь дело лишь с купцами Риги, Ревеля и Дерпта, задешево продавая свои товары и задорого приобретая европейские. Поэтому возможным направлением внешней политики Новгородской Руси, помимо экспансии на восток, было продвижение в Прибалтику и борьба
за свои торговые интересы. Неизбежными противниками Новгорода в таком случае, помимо Ганзы, стали бы немецкие рыцарские ордена — Ливонский и Тевтонский, а также Швеция.

Новгородская земля не была густо населена. Число жителей самого города в XIV–XV веках не превышало 30 тысяч человек. Новгород не обладал достаточным человеческим потенциалом, чтобы вести борьбу за главенство на Руси.

Записки о Средневековье

Ганзейский союз

Показательно, что именно в Северной Германии, вдали от еще сохранявшихся центров имперской власти, города чувствовали себя политически наиболее самостоятельными. Здесь объединение городов, возглавляемое Любеком и названное Ганзейским союзом, успешно противостояло и местным немецким князьям, и королям Дании. Союз контролировал экспорт зерна, мехов и леса из Прибалтики в Западную Европу и ввоз соли, тканей и пряностей в Восточную Европу. Купцы Ганзейского союза основали привилегированные фактории от Лондона до Новгорода; они держали в своих руках экономическую жизнь Норвегии и Швеции, а временами их военные корабли контролировали даже проливы между Данией и Южной Швецией. В течение двух столетий, вплоть до начала XVI в., ганзейцам удавалось отражать угрозы своему процветанию со стороны самых могущественных врагов – голландцев и англичан, стремившихся нанести удар по торговой монополии в Балтийском море.

Большинству немецких городов, не впускавших в свои стены феодальную знать, удалось избежать по крайней мере клановой вражды и, как следствие, автократического правления, сложившегося в итальянских городах. Немецкие князья, не имея ничего против включения близлежащих свободных городов в свои владения, не стремились вместе с тем становиться правителями городов-государств. И все же немецкие города прошли собственный путь социальных и политических конфликтов. В некоторых из них цехи занимали прочные позиции в городских советах, а горожане, не принадлежавшие к тесному кругу патрициев, ревностно заботились о своем участии в управлении. В других городах, например в Нюрнберге, патриции старались держать цехи подальше от городского совета. В остальных городах цехи имели некоторое влияние, но крайне редко реально влияли на городскую политику, как, скажем, во фламандском Генте.

В отличие от Флоренции эпохи Возрождения, в немецких городах социальная и политическая борьба не привела к возникновению продуктивных интеллектуальных дискуссий. Вернее сказать, в XVI в. подобные дискуссии приняли религиозный характер, поскольку гражданские конфликты и даже защита городской автономии оказались неразрывно связаны с идеями Реформации.

Швейцарская конфедерация в средние века

В горных долинах Альп средневековые республиканские учреждения дожили до наших дней. Уже в 1291 г. три крестьянских, или лесных, кантона – Швиц, Ури и Унтервальден – заключили «Вечный союз» для поддержания законов и взаимопомощи против австрийских Габсбургов. В последующие два столетия эти кантоны заключили союзы и конфедеративные договоры с городами Цюрих, которым правили ремесленные цехи, и Берн, где власть принадлежала военному патрициату. Со временем в состав конфедерации вошли десять кантонов, объединенных в многоуровневую конфедеративную систему, и потребовался немалый срок, чтобы в этом этнически и лингвистически неоднородном регионе выработалось чувство национального единства.

Границы союза оставались весьма неустойчивыми, и в различные времена многие соседние города и земли выражали желание присоединиться к конфедерации. Господство над Сен-Готардом и другими перевалами на торговых путях из Италии в Германию давало ей большие стратегические преимущества. Но, вероятно, еще более важным следствием географического положения стало то, чем никогда не обладали итальянские и немецкие города – местные патриотически настроенные войска, состоявшие из прекрасно обученных и воинственных копейщиков, которых в изобилии поставляли перенаселенные горные деревни. В XIV в. и в начале XV в. швейцарцы отразили несколько нападений Габсбургов; в 1476 и 1477 гг. они разбили феодальную армию бургундского герцога Карла Смелого, а в 1499 г. вынудили отступить императора Максимилиана I. После этих событий ни одна великая держава не осмеливалась нападать на швейцарцев вплоть до самой Французской революции. Уже в XIV в. сложилась легенда о национальном швейцарском герое Вильгельме Телле, метком стрелке, которого габсбургский наместник заставил сбить стрелой яблоко с головы его маленького сына.

Свод законов Ивана III

Московский князь Иван III объединяет северные и северо-восточные русские земли в одно государство; возникает необходимость в едином своде законов, который действовал бы на всей подвластной Москве территории. В 1497 году по распоряжению великого князя написан Судебник: на основе прежних законов, княжеских указов и грамот составлен список правил, по которым должны работать суды. В Судебнике Ивана III перечислены наказуемые деяния, установлены разные виды наказаний (в том числе смертная казнь и битье кнутом), а также назначен единый день, в который крестьяне могут переходить от одного владельца к другому, — Юрьев день.

Великое княжество Литовское в средние века
Ч.1

В X–XI веках литовские племена находились
в состоянии зависимости от Киевской Руси. Однако вследствие распада единого русского государства уже в 1130-е годы они добились независимости. Там полным ходом шел процесс распада родовой общины. В этом смысле Литовское княжество оказалась в противофазе своего развития с окрестными (прежде всего русскими) землями, ослабленными сепаратизмом местных правителей и бояр. Как полагают историки, окончательная консолидация Литовского государства произошла в середине XIII века на фоне нашествия Батыя и усилившейся экспансии германских рыцарских орденов. Монгольская конница нанесла большой урон литовским землям, но вместе с тем расчистила пространство для экспансии, создав в регионе вакуум силы, которым воспользовались князья Миндовг (1195–1263) и Гедимин (1275–1341) для объединения под своей властью литовских, балтских и славянских племен. На фоне ослабления традиционных центров силы жители Западной Руси видели в Литве естественного защитника перед лицом опасности со стороны Золотой Орды и Тевтонского ордена.

В период своего наибольшего расцвета при князе Ольгерде (1296–1377) территории Великого княжества Литовского простирались от Балтики до Северного Причерноморья, восточная граница проходила примерно по нынешней границе Смоленской и Московской, Орловской и Липецкой, Курской и Воронежской областей. Таким образом, в состав его государства входили современная Литва, вся территория современной Белоруссии, Смоленская область, а после победы над войском Золотой Орды в битве при Синих водах (1362) — значительная часть Украины, в том числе Киев. В 1368–1372 годах Ольгерд вел войну с московским князем Дмитрием Ивановичем. В случае, если бы Литве улыбнулся успех и ей удалось бы завоевать великое княжение Владимирское, Ольгерд или его потомки объединили бы под своей властью все русские земли.

Население Великого княжества Литовского в XIV веке лишь на 10 % составляли балтские народы, впоследствии ставшие основой литовской, отчасти латышской и белорусской этнических общностей. Подавляющее большинство жителей, не считая евреев или польских колонистов, были восточными славянами. Так, письменный западнорусский язык с кириллическим начертанием букв (впрочем, известны и памятники, написанные латиницей) преобладал в Литве вплоть до середины XVII века, им пользовались в том числе и в государственном документообороте. Несмотря на то что правящую верхушку в стране составляли литовцы, они
не воспринимались православным населением как захватчики. Великое княжество Литовское было балто-славянским государством, в котором были широко представлены интересы обоих народов. Золотоордынское иго
и переход западных княжеств под власть Польши и Литвы предопределили появление трех восточнославянских народов — русских, украинцев и белорусов.

Чрезвычайно любопытно появление в Литовском княжестве крымских татар и караимов, относящееся, по-видимому, к правлению князя Витовта
(1392–1430). Согласно одной из версий, Витовт переселил в Литву несколько сот семей караимов и крымских татар. Согласно другой, татары бежали туда после поражения хана Золотой Орды Тохтамыша в войне с Тимуром (Тамерланом).

На изображении: третье издание статута Великого княжества Литовского, написанного на русинском языке. Конец XVI века

Великое княжество Литовское в средние века
Ч.2

Общественное устройство в Литве незначительно отличалось от того, что было характерно для русских земель. Большая часть пахотных земель входила в княжеский домен, который обрабатывали невольная челядь и тяглые люди — категории населения, находившиеся в личной зависимости от князя. Впрочем, зачастую для работы на княжьих землях привлекались и нетяглые крестьяне, в том числе сябры — лично свободные земледельцы, совместно владевшие пашнями и угодьями. Помимо великого князя, в Литве также существовали удельные князья (как правило, Гедиминовичи), управлявшие разными областями государства, а также крупные феодалы — паны. Бояре и земяне находились на военной службе
у князя и получали за это право на владение землей. Отдельными категориями населения были мещане, духовенство и украинцы — жители «украинных» территорий, граничащих со степью и с Московским княжеством.

Верховная власть принадлежала великому князю (также употреблялся термин «господарь»). Ему подчинялись удельные князья и паны. Однако со временем в Литовском государстве усиливались позиции знати и местных феодалов. Появившаяся в XV веке рада, совет наиболее влиятельных панов, поначалу была законосовещательным органом при князе, наподобие боярской думы. Но уже к концу столетия рада начала ограничивать княжескую власть. Тогда же появился вальный сейм — сословно-представительский орган, в работе которого принимали участие только представители высшего сословия — шляхты (в отличие от Земских соборов в России).

Княжескую власть в Литве также ослабляло отсутствие четкого порядка престолонаследия. После смерти старого правителя нередко возникали усобицы, чреватые опасностью распада единого государства. В конечном итоге трон зачастую доставался не самому старшему, но самому коварному и воинственному из претендентов.

По мере укрепления положения знати (особенно после заключения в 1385 году Кревской унии с Польшей) Литовское государство развивалось
в сторону ограниченной шляхетской монархии с выборным правителем.

Само появление Великого княжества Литовского
во многом стало ответом на внешнеполитические вызовы, с которыми столкнулось население Прибалтики и западнорусских княжеств, — монгольское нашествие и экспансию тевтонских и ливонских рыцарей. Поэтому основным содержанием внешней политики Литвы стала борьба за независимость и сопротивление насильственному окатоличиванию. Литовское государство зависло между двумя мирами — католической Европой и православной Русью, и должно было сделать свой цивилизационный выбор, который бы определил его будущее. Этот выбор не был простым. Среди литовских князей было достаточно и православных (Ольгерд, Войшелк), и католиков (Гедимин, Товтивил), а Миндовг и Витовт несколько раз переходили из православия в католичество и обратно. Внешнеполитическая ориентация и вера шли рука об руку.

На изображении: деревянная панель с изображением герба одного из дворянских родов Великого княжества Литовского. XV век