Католическая Европа и внешний мир
Ч.2
Марко Поло был тонким наблюдателем и внимательным слушателем; и даже если временами он проявлял легковерие, а некоторые из его рассказов отличались фантастичностью и вызывали усмешки скептиков, все равно большинство читателей получало удовольствие от этого повествования. Оно, помимо прочего, поддерживало успокоительную веру в то, что восточные правители могли бы стать христианами. «Но было видно, что Великий хан, – писал Марко Поло, – почитает христианскую веру за истинную и лучшую, потому что, как он говорил, эта вера приказывает только доброе и святое». Но Хубилай-хан на самом деле не собирался переходить в христианство и объяснял это так:
«Как вы хотите, – сказал он, – чтобы я стал христианином? Вы видите, христиане здешние – невежды, ничего не делают и ничего не могут сделать, а язычники делают все, что пожелают; сижу я за столом, и чаши поступают полные вина и других напитков ко мне из середины покоя, сами собою, и никто к ним не притрагивается, и я пью из них. Дурную погоду они прогоняют, куда захотят, творят много чудес; их идолы, как вы знаете, говорят и предсказывают, о чем они пожелают. Если я обращусь к христовой вере и стану христианином, тогда мол бароны и другие люди, не обращенные в христианство, скажут мне: зачем я крестился и принял веру Христа? Какое могущество и какие чудеса Христа видел я? Язычники говорят: все, что они творят, то делается их святостью и могуществом идолов. Но сумею я им ответить, и они укрепятся в своем заблуждении.
Причудливая смесь рациональной аргументации и восточной мистики была неотразима. В Англии в середине XIV в. такой же успех имели еще более фантастические «Путешествия» сэра Джона Мандевиля, который был убежден в сферообразности Земли. Если европейцы и чувствовали себя вполне удобно в самодостаточной изоляции от окружающего мира, они по крайней мере охотно выглядывали наружу, надеясь увидеть что-то более интересное, чем повседневный мир. И в этом нет ничего удивительного. Кстати говоря, книги Поло и Мандевиля до сих пор являются захватывающим чтением.
Ч.2
Марко Поло был тонким наблюдателем и внимательным слушателем; и даже если временами он проявлял легковерие, а некоторые из его рассказов отличались фантастичностью и вызывали усмешки скептиков, все равно большинство читателей получало удовольствие от этого повествования. Оно, помимо прочего, поддерживало успокоительную веру в то, что восточные правители могли бы стать христианами. «Но было видно, что Великий хан, – писал Марко Поло, – почитает христианскую веру за истинную и лучшую, потому что, как он говорил, эта вера приказывает только доброе и святое». Но Хубилай-хан на самом деле не собирался переходить в христианство и объяснял это так:
«Как вы хотите, – сказал он, – чтобы я стал христианином? Вы видите, христиане здешние – невежды, ничего не делают и ничего не могут сделать, а язычники делают все, что пожелают; сижу я за столом, и чаши поступают полные вина и других напитков ко мне из середины покоя, сами собою, и никто к ним не притрагивается, и я пью из них. Дурную погоду они прогоняют, куда захотят, творят много чудес; их идолы, как вы знаете, говорят и предсказывают, о чем они пожелают. Если я обращусь к христовой вере и стану христианином, тогда мол бароны и другие люди, не обращенные в христианство, скажут мне: зачем я крестился и принял веру Христа? Какое могущество и какие чудеса Христа видел я? Язычники говорят: все, что они творят, то делается их святостью и могуществом идолов. Но сумею я им ответить, и они укрепятся в своем заблуждении.
Причудливая смесь рациональной аргументации и восточной мистики была неотразима. В Англии в середине XIV в. такой же успех имели еще более фантастические «Путешествия» сэра Джона Мандевиля, который был убежден в сферообразности Земли. Если европейцы и чувствовали себя вполне удобно в самодостаточной изоляции от окружающего мира, они по крайней мере охотно выглядывали наружу, надеясь увидеть что-то более интересное, чем повседневный мир. И в этом нет ничего удивительного. Кстати говоря, книги Поло и Мандевиля до сих пор являются захватывающим чтением.
🔥30❤15👍11
Как Петрарку венчали лаврами?
В 1341 году собиратель античных авторов, историк и поэт Франческо Петрарка, автор латинской поэмы «Африка» о древнеримском полководце Сципионе и итальянских сонетов, посвященных Лауре, отправляется в Рим — и там на Капитолийском холме по античной традиции увенчан лавровым венком. Эту традицию уже пытались возродить в 1315 году, когда венком был награжден поэт Альбертино Муссато — но именно награждение Петрарки станет символическим событием, в котором будут видеть начало эпохи Возрождения. Сам Петрарка, однако, после всех торжеств переживает душевный кризис; в следующем году он начинает книгу «Моя тайна» — воображаемый диалог со святым Августином, который упрекает Петрарку в том, что любовь к Лауре и к славе лишает его подлинной любви к Богу.
Записки о Средневековье
В 1341 году собиратель античных авторов, историк и поэт Франческо Петрарка, автор латинской поэмы «Африка» о древнеримском полководце Сципионе и итальянских сонетов, посвященных Лауре, отправляется в Рим — и там на Капитолийском холме по античной традиции увенчан лавровым венком. Эту традицию уже пытались возродить в 1315 году, когда венком был награжден поэт Альбертино Муссато — но именно награждение Петрарки станет символическим событием, в котором будут видеть начало эпохи Возрождения. Сам Петрарка, однако, после всех торжеств переживает душевный кризис; в следующем году он начинает книгу «Моя тайна» — воображаемый диалог со святым Августином, который упрекает Петрарку в том, что любовь к Лауре и к славе лишает его подлинной любви к Богу.
Записки о Средневековье
👍38❤9🔥9
Как менялась Русь
1. 1015 год
В начале XI века Русь представляла собой более или менее цельное государство. Единственной обособившейся от него территорией в то время было Полоцкое княжество, в котором с конца X столетия укрепились потомки Изяслава Владимировича — внуки киевского князя Владимира Святославича (известного также как Владимир Святой).
2. 1026 год
В 1015 году киевский князь Владимир Святославич умер. Между его многочисленными сыновьями началась междоусобица, в результате которой в живых остались только Ярослав, Мстислав и, по-видимому, самый младший сын Владимира — псковский князь Судислав. В 1026 году Ярослав и Мстислав поделили между собой земли Киевской Руси.
3. 1036 год
В 1036 году Мстислав Владимирович умер. Поскольку его единственный сын Евстафий умер раньше него, земли перешли к Ярославу. Государство фактически восстановилось в границах 1015 года.
4. 1054 год
В 1054 году Ярослав умер, предварительно самостоятельно разделив земли между своими сыновьями: Изяслав получил Киев, Святослав — Чернигов, Всеволод — Переяславль и Ростов, Вячеслав — Смоленск, Игорь — Волынь.
5. 1057 год
В 1057 году умер Вячеслав Ярославич и его земли отошли к брату Вячеслава Игорю, а Волынь — к Ростиславу Владимировичу, сыну Владимира Ярославича и внуку Ярослава Мудрого.
6. 1060 год
В 1060 году Игорь Ярославич умер. Теперь дань Смоленской земли стала делиться между тремя старшими Ярославичами. Дети Вячеслава и Игоря больше не участвовали в наследовании земель и стали князьями-изгоями.
7. 1073
Святослав и Всеволод устроили заговор против Изяслава и свергли его. Изяслав бежал в Германию. Святослав захватил Киев, Всеволод перешел в Чернигов, а бывший за ним Переяславль получил Давыд Святославич (средний сын Святослава Ярославича), Волынь — другой его сын, Олег Святославич. Владимир Мономах, сын Всеволода Ярославича, получил Смоленское княжество.
8. 1076
В 1076 году умер Святослав Ярославич и киевский престол занял его брат Всеволод
9. 1077
Изяслав Ярославич вернулся на киевский престол. Святослав Ярославич умер, и Изяслав, узнав об этом, набрал несколько полков поляков и двинулся с ними на Киев против Всеволода. Всеволод почел за лучшее пойти на перемирие с Изяславом и уступил ему киевский престол, а сам удалился в Чернигов.
10. 1078
Против Изяслава и Всеволода восстали их племянники — Олег Святославич и Борис Вячеславич, на стороне которых выступили половцы. Изяслав Ярославич погиб в битве, и на киевский престол вернулся Всеволод Ярославич. Произошла ротация князей.
1. 1015 год
В начале XI века Русь представляла собой более или менее цельное государство. Единственной обособившейся от него территорией в то время было Полоцкое княжество, в котором с конца X столетия укрепились потомки Изяслава Владимировича — внуки киевского князя Владимира Святославича (известного также как Владимир Святой).
2. 1026 год
В 1015 году киевский князь Владимир Святославич умер. Между его многочисленными сыновьями началась междоусобица, в результате которой в живых остались только Ярослав, Мстислав и, по-видимому, самый младший сын Владимира — псковский князь Судислав. В 1026 году Ярослав и Мстислав поделили между собой земли Киевской Руси.
3. 1036 год
В 1036 году Мстислав Владимирович умер. Поскольку его единственный сын Евстафий умер раньше него, земли перешли к Ярославу. Государство фактически восстановилось в границах 1015 года.
4. 1054 год
В 1054 году Ярослав умер, предварительно самостоятельно разделив земли между своими сыновьями: Изяслав получил Киев, Святослав — Чернигов, Всеволод — Переяславль и Ростов, Вячеслав — Смоленск, Игорь — Волынь.
5. 1057 год
В 1057 году умер Вячеслав Ярославич и его земли отошли к брату Вячеслава Игорю, а Волынь — к Ростиславу Владимировичу, сыну Владимира Ярославича и внуку Ярослава Мудрого.
6. 1060 год
В 1060 году Игорь Ярославич умер. Теперь дань Смоленской земли стала делиться между тремя старшими Ярославичами. Дети Вячеслава и Игоря больше не участвовали в наследовании земель и стали князьями-изгоями.
7. 1073
Святослав и Всеволод устроили заговор против Изяслава и свергли его. Изяслав бежал в Германию. Святослав захватил Киев, Всеволод перешел в Чернигов, а бывший за ним Переяславль получил Давыд Святославич (средний сын Святослава Ярославича), Волынь — другой его сын, Олег Святославич. Владимир Мономах, сын Всеволода Ярославича, получил Смоленское княжество.
8. 1076
В 1076 году умер Святослав Ярославич и киевский престол занял его брат Всеволод
9. 1077
Изяслав Ярославич вернулся на киевский престол. Святослав Ярославич умер, и Изяслав, узнав об этом, набрал несколько полков поляков и двинулся с ними на Киев против Всеволода. Всеволод почел за лучшее пойти на перемирие с Изяславом и уступил ему киевский престол, а сам удалился в Чернигов.
10. 1078
Против Изяслава и Всеволода восстали их племянники — Олег Святославич и Борис Вячеславич, на стороне которых выступили половцы. Изяслав Ярославич погиб в битве, и на киевский престол вернулся Всеволод Ярославич. Произошла ротация князей.
👍35🔥15❤10🤔4
Города в эпоху Позднего Средневековья
Ч.1
В эпоху Позднего Средневековья европейское общество все еще оставалось по преимуществу аграрным. В городах жило только 10 или, самое большее, 15 % населения, и в подавляющем большинстве города были невелики. В этом отношении Латинская Европа мало чем отличалась от исламского, индийского или китайского обществ того же периода или предшествующей Античности. Города в Европе, как и в иных мировых цивилизациях, играли гораздо более существенную роль, чем можно было бы предположить исходя из численности их населения.
Принципиальное значение городов объясняется вполне понятными причинами. Как мы знаем, города основывались или естественным образом возникали как военные укрепления и убежища, окруженные стенами, а также как центры торговли, ремесла и потребления. Строительство стен и башен, домов и ратуш, приходских церквей и кафедральных соборов давало работу десяткам и сотням плотников, каменщиков и резчиков. Городские школы и университеты как центры образования и интеллектуальной жизни стали играть более важную роль, чем монастыри. Городские советы и суды открывали карьерные возможности для людей, получивших светское образование.
Таким образом, города стали притягательным и перспективным местом для честолюбивых и способных людей, а также для тех, кто не мог более жить в сельской местности. Традиционная тема средневековой литературы – повествование о молодых людях, отправляющихся на поиски богатства и счастья; но в реальной жизни драгоценные клады, волшебные кольца и принцессы, которых нужно было вырвать из рук злых сил, встречались до обидного редко. Следовательно, молодым людям без связей оставалось лишь довольствоваться такими прозаическими занятиями, как солдатская служба, освоение новых земель в суровом восточном пограничье христианского мира или переселение в город. Значительная часть новых горожан была довольно состоятельной; люди продавали свои сельские владения в надежде, что город поможет им увеличить благосостояние. Одним из таких людей был, например, Ганс Фуггер, ткач и мелкий купец, который в 1367 г. приехал в Аугсбург и основал там богатейшую династию купцов, шахтовладельцев и банкиров. В начале XVI в. финансовая поддержка Фуггеров решающим образом влияла на выборы императора; впоследствии они удостоились титулов имперских графов и князей. Однако большинство новых жителей городов были бедняками из тех районов, где рост населения превышал количество доступных земель. Сталкиваясь с нищетой, неустроенностью и даже перспективой медленной гибели от голода, люди шли в город в надежде найти себе дело. Но в любом случае, будь то зажиточные селяне или нищие, в первую очередь в город уходили молодые, энергичные и честолюбивые.
Лишь немногие из них смогли найти в городской жизни свое место, по крайней мере в первом поколении. Например, в Ковентри в начале XVI в. только половина населения была способна заплатить 4 пенса подушного налога. В континентальной Европе условия были сходными, особенно в таких старинных «текстильных» городах, как Ипр во Фландрии, благосостояние которого подорвали эпидемии чумы. В более крупных центрах – в Париже и Лондоне – уже возникли районы трущоб, столь же темные, сырые, зловонные и нездоровые, как их печально известные «наследники» времен Промышленной революции начала XIX в. Ассенизация там была примитивной, водоснабжение через фонтаны – часто недостаточным, а уборка мусора и очистка улиц появились только в XVI в., и то лишь в некоторых итальянских и нидерландских городах.
Записки о Средневековье
Ч.1
В эпоху Позднего Средневековья европейское общество все еще оставалось по преимуществу аграрным. В городах жило только 10 или, самое большее, 15 % населения, и в подавляющем большинстве города были невелики. В этом отношении Латинская Европа мало чем отличалась от исламского, индийского или китайского обществ того же периода или предшествующей Античности. Города в Европе, как и в иных мировых цивилизациях, играли гораздо более существенную роль, чем можно было бы предположить исходя из численности их населения.
Принципиальное значение городов объясняется вполне понятными причинами. Как мы знаем, города основывались или естественным образом возникали как военные укрепления и убежища, окруженные стенами, а также как центры торговли, ремесла и потребления. Строительство стен и башен, домов и ратуш, приходских церквей и кафедральных соборов давало работу десяткам и сотням плотников, каменщиков и резчиков. Городские школы и университеты как центры образования и интеллектуальной жизни стали играть более важную роль, чем монастыри. Городские советы и суды открывали карьерные возможности для людей, получивших светское образование.
Таким образом, города стали притягательным и перспективным местом для честолюбивых и способных людей, а также для тех, кто не мог более жить в сельской местности. Традиционная тема средневековой литературы – повествование о молодых людях, отправляющихся на поиски богатства и счастья; но в реальной жизни драгоценные клады, волшебные кольца и принцессы, которых нужно было вырвать из рук злых сил, встречались до обидного редко. Следовательно, молодым людям без связей оставалось лишь довольствоваться такими прозаическими занятиями, как солдатская служба, освоение новых земель в суровом восточном пограничье христианского мира или переселение в город. Значительная часть новых горожан была довольно состоятельной; люди продавали свои сельские владения в надежде, что город поможет им увеличить благосостояние. Одним из таких людей был, например, Ганс Фуггер, ткач и мелкий купец, который в 1367 г. приехал в Аугсбург и основал там богатейшую династию купцов, шахтовладельцев и банкиров. В начале XVI в. финансовая поддержка Фуггеров решающим образом влияла на выборы императора; впоследствии они удостоились титулов имперских графов и князей. Однако большинство новых жителей городов были бедняками из тех районов, где рост населения превышал количество доступных земель. Сталкиваясь с нищетой, неустроенностью и даже перспективой медленной гибели от голода, люди шли в город в надежде найти себе дело. Но в любом случае, будь то зажиточные селяне или нищие, в первую очередь в город уходили молодые, энергичные и честолюбивые.
Лишь немногие из них смогли найти в городской жизни свое место, по крайней мере в первом поколении. Например, в Ковентри в начале XVI в. только половина населения была способна заплатить 4 пенса подушного налога. В континентальной Европе условия были сходными, особенно в таких старинных «текстильных» городах, как Ипр во Фландрии, благосостояние которого подорвали эпидемии чумы. В более крупных центрах – в Париже и Лондоне – уже возникли районы трущоб, столь же темные, сырые, зловонные и нездоровые, как их печально известные «наследники» времен Промышленной революции начала XIX в. Ассенизация там была примитивной, водоснабжение через фонтаны – часто недостаточным, а уборка мусора и очистка улиц появились только в XVI в., и то лишь в некоторых итальянских и нидерландских городах.
Записки о Средневековье
👍34❤20🔥8
Города в эпоху Позднего Средневековья
Ч.2
В XVI в. житель Лондона описывал беднейшие кварталы города как «темные притоны прелюбодеев, воров, убийц и всевозможных злодеев». Не удивительно, что городская обстановка легко могла «взорваться». В частности, в итальянских и других средиземноморских городах многие имели домашних рабов – славян, черкесов, берберов и черных африканцев. Эти рабы в силу понятного отсутствия какого бы то ни было гражданского самосознания представляли собой дополнительный фактор недовольства и были потенциальными участниками любых грабежей и разбоев. Во времена лишений и безработицы мятежи были обычным явлением, а политические спекулянты или религиозные проповедники легко могли повернуть эти волнения в политическое или религиозное русло, что делало их вдвойне опасными для городских властей.
Аналогичная ситуация была характерна и для больших городов других обществ – Константинополя, Кордовы и Каира, Багдада и Самарканда, Дели и Пекина. Европейский город в сравнении с ними имел одну существенную особенность: его граждане были наделены особым сводом законов и правами, отличавшимися от норм феодальных отношений, прежде всего тех, которые регламентировали вассально-ленные и поземельно-сеньориальные связи. Правовой статус позволял горожанам успешно вести экономическую деятельность даже за пределами городских стен – в аграрном феодальном мире. Проходя через ворота средневекового города, человек в буквальном смысле переходил из одного мира в другой – явление, которого не знали ни античный город, ни индустриальный Нового времени. Чтобы сохранить свое положение, граждане средневекового города должны были сражаться за автономию и независимость, за право принимать и исполнять собственные законы. Высокие городские стены с мощными башнями, шпили церквей и соборов, величественные ратуши на рыночных площадях воплощали одновременно и жизненные силы, и оборонительные достоинства городской общины, зримо символизируя ее автономию и самостоятельность. Гамбург и Бремен довели эту символику до предельной выразительности, воздвигнув перед своими ратушами статуи легендарного Роланда. Флоренция установила целую серию символов свободы перед входом в Палаццо Веккьо, в числе которых были знаменитые работы Донателло: «Марцокко» – геральдический флорентийский лев и «Юдифь» – библейская тираноубийца.
Записки о Средневековье
Ч.2
В XVI в. житель Лондона описывал беднейшие кварталы города как «темные притоны прелюбодеев, воров, убийц и всевозможных злодеев». Не удивительно, что городская обстановка легко могла «взорваться». В частности, в итальянских и других средиземноморских городах многие имели домашних рабов – славян, черкесов, берберов и черных африканцев. Эти рабы в силу понятного отсутствия какого бы то ни было гражданского самосознания представляли собой дополнительный фактор недовольства и были потенциальными участниками любых грабежей и разбоев. Во времена лишений и безработицы мятежи были обычным явлением, а политические спекулянты или религиозные проповедники легко могли повернуть эти волнения в политическое или религиозное русло, что делало их вдвойне опасными для городских властей.
Аналогичная ситуация была характерна и для больших городов других обществ – Константинополя, Кордовы и Каира, Багдада и Самарканда, Дели и Пекина. Европейский город в сравнении с ними имел одну существенную особенность: его граждане были наделены особым сводом законов и правами, отличавшимися от норм феодальных отношений, прежде всего тех, которые регламентировали вассально-ленные и поземельно-сеньориальные связи. Правовой статус позволял горожанам успешно вести экономическую деятельность даже за пределами городских стен – в аграрном феодальном мире. Проходя через ворота средневекового города, человек в буквальном смысле переходил из одного мира в другой – явление, которого не знали ни античный город, ни индустриальный Нового времени. Чтобы сохранить свое положение, граждане средневекового города должны были сражаться за автономию и независимость, за право принимать и исполнять собственные законы. Высокие городские стены с мощными башнями, шпили церквей и соборов, величественные ратуши на рыночных площадях воплощали одновременно и жизненные силы, и оборонительные достоинства городской общины, зримо символизируя ее автономию и самостоятельность. Гамбург и Бремен довели эту символику до предельной выразительности, воздвигнув перед своими ратушами статуи легендарного Роланда. Флоренция установила целую серию символов свободы перед входом в Палаццо Веккьо, в числе которых были знаменитые работы Донателло: «Марцокко» – геральдический флорентийский лев и «Юдифь» – библейская тираноубийца.
Записки о Средневековье
👍29❤12🔥12👏3
Путешествия Афанасия Никитина
В 1468 году купец Афанасий Никитин отправляется из Твери вниз по Волге. Но под Астраханью караван грабят татары, и, чтобы не разориться, в поисках прибыльного товара он отправляется по «Дербентскому морю» (то есть Каспийскому) в Персию и через «дарью Гундустанскую», Индийский океан, в Индию. Торговый расчет оказался неудачным: «…сказывали всего много нашего товара, ано нет ничего на нашу землю…» Через шесть лет Афанасий возвращается на Русь через «дарью Стамбульскую» — Черное море. В пути или в городе Кафа (Феодосия) он записывает свои впечатления о заморских землях. Афанасий умирает под Смоленском, а тетради попадают к дьяку Василию Мамыреву, который и публикует «Хожение за три моря» Афанасия Никитина.
Записки о Средневековье
В 1468 году купец Афанасий Никитин отправляется из Твери вниз по Волге. Но под Астраханью караван грабят татары, и, чтобы не разориться, в поисках прибыльного товара он отправляется по «Дербентскому морю» (то есть Каспийскому) в Персию и через «дарью Гундустанскую», Индийский океан, в Индию. Торговый расчет оказался неудачным: «…сказывали всего много нашего товара, ано нет ничего на нашу землю…» Через шесть лет Афанасий возвращается на Русь через «дарью Стамбульскую» — Черное море. В пути или в городе Кафа (Феодосия) он записывает свои впечатления о заморских землях. Афанасий умирает под Смоленском, а тетради попадают к дьяку Василию Мамыреву, который и публикует «Хожение за три моря» Афанасия Никитина.
Записки о Средневековье
❤35👍27🔥10🤡1
⚔️ «Штурмовые коридоры» в немецких манускриптах XV века ⚔️
Военный трактат «Bellifortis» содержит множество изображений фантастических боевых машин, а также таких, которые лишь кажутся фантастическими.
Таков и «штурмовой коридор» — прочное подвижное укрытие, предназначенное для того, чтобы подвести солдат прямо к стенам замка.
Изображение такого коридора есть в иллюстрированной Библии (первое изображение). Два других — из «Bellifortis» — на них отчётливо видны колёса, а на третьем, по-видимому, показаны и бойницы для стрельбы.
Записки о Средневековье
Военный трактат «Bellifortis» содержит множество изображений фантастических боевых машин, а также таких, которые лишь кажутся фантастическими.
Таков и «штурмовой коридор» — прочное подвижное укрытие, предназначенное для того, чтобы подвести солдат прямо к стенам замка.
Изображение такого коридора есть в иллюстрированной Библии (первое изображение). Два других — из «Bellifortis» — на них отчётливо видны колёса, а на третьем, по-видимому, показаны и бойницы для стрельбы.
Записки о Средневековье
1👍34🔥14❤8
Итальянские города в средние века
В начале XIII в. в стране насчитывалось 200 или 300 независимых городских коммун, но очень скоро крупные коммуны начали поглощать мелкие. Сам по себе этот процесс был неизбежен: города стремились контролировать окружающую местность, чтобы обеспечить регулярные поставки продуктов для граждан и дешевую рабочую силу для производства. Кроме того, подчиненные города и территории служили дополнительными источниками налогов, солдат и, следовательно, политической силы. Даже если городской совет был настроен вполне миролюбиво, он все равно стремился не допустить, чтобы более сильные или агрессивные соседи еще более окрепли за счет присоединения новых территорий. Существовал только один реальный способ предотвратить нежелательные захваты – сделать это самим. Именно так вели себя князья феодальной Франции уже в XI–XII вв., и механизм самоусиления подчинялся тому же принципу: каждая политическая единица расширяла свою власть, чтобы не допустить чрезмерного усиления соперников.
В обоих случаях это приводило к нескончаемым войнам за приобретение территорий или, в лучшем случае, к созданию союзов и вассальных объединений перед угрозой агрессии. К концу XIV в. число независимых городских коммун резко сократилось. На первый план вышли самые крупные, самые богатые и стратегически наиболее выгодно расположенные города. Генуя контролировала большую часть Лигурийского побережья; Флоренция – значительную часть Тосканы; правители Милана создали обширное государство в Ломбардии и пытались удовлетворить свой неуемный аппетит в Центральной Италии; Венеция, которая уже обладала обширными заморскими владениями в виде прибрежных форпостов в Адриатике и Леванте, противодействовала (естественно, не без собственных расчетов) миланской агрессии, присоединяя земли в нижнем течении По. Между тем маркизам (позже герцогам) Мантуанским, герцогам Феррарским и другим крупным феодалам, благодаря военному мастерству, фактической неприступности некоторых городов-крепостей (Мантуя) и умелой дипломатии, все же удалось сохранить свои сравнительно небольшие государства.
К середине XV в. баланс сил между итальянскими государствами достиг состояния равновесия, и члены «большой пятерки» – короли Неаполя, папа, герцог Мантуанский и республики Венеция и Флоренция – договорились поддерживать его. Именно в то время в политический обиход вошли само понятие и метафора «баланс сил». Такое положение давало некоторые гарантии безопасности теперь уже сравнительно немногочисленным мелким городам-государствам. Вместе с тем, как это нередко бывало в последующей европейской и в конечном счете – мировой истории, ситуацию равновесия сил можно было понимать и в смысле раздела сфер влияния, в XV в. носившего форму политических союзов, и как молчаливое соглашение подразумевавшее, что в случае дальнейшего усиления одного великого государства все прочие имеют право рассчитывать на соответствующую компенсацию
Именно в этих обстоятельствах итальянцы выработали теоретические и практические методы современной дипломатии. Посольства были таким же старинным явлением, как и политика силы; но раньше они отправлялись по конкретным случаям – для заключения союза, мирного договора или переговоров о браке правителя. Политические отношения между итальянскими государствами XV в. были настолько сложны, а необходимость точной и своевременной информации в быстро меняющихся условиях столь велика, что эти государства начали посылать к соседям своих постоянных уполномоченных представителей. Точно таким же образом поступали тогда крупнейшие банки и торговые компании: в чужеземных городах они держали своих «факторов», которые собирали информацию и выполняли коммерческие поручения, «руководства».
Записки о Средневековье
В начале XIII в. в стране насчитывалось 200 или 300 независимых городских коммун, но очень скоро крупные коммуны начали поглощать мелкие. Сам по себе этот процесс был неизбежен: города стремились контролировать окружающую местность, чтобы обеспечить регулярные поставки продуктов для граждан и дешевую рабочую силу для производства. Кроме того, подчиненные города и территории служили дополнительными источниками налогов, солдат и, следовательно, политической силы. Даже если городской совет был настроен вполне миролюбиво, он все равно стремился не допустить, чтобы более сильные или агрессивные соседи еще более окрепли за счет присоединения новых территорий. Существовал только один реальный способ предотвратить нежелательные захваты – сделать это самим. Именно так вели себя князья феодальной Франции уже в XI–XII вв., и механизм самоусиления подчинялся тому же принципу: каждая политическая единица расширяла свою власть, чтобы не допустить чрезмерного усиления соперников.
В обоих случаях это приводило к нескончаемым войнам за приобретение территорий или, в лучшем случае, к созданию союзов и вассальных объединений перед угрозой агрессии. К концу XIV в. число независимых городских коммун резко сократилось. На первый план вышли самые крупные, самые богатые и стратегически наиболее выгодно расположенные города. Генуя контролировала большую часть Лигурийского побережья; Флоренция – значительную часть Тосканы; правители Милана создали обширное государство в Ломбардии и пытались удовлетворить свой неуемный аппетит в Центральной Италии; Венеция, которая уже обладала обширными заморскими владениями в виде прибрежных форпостов в Адриатике и Леванте, противодействовала (естественно, не без собственных расчетов) миланской агрессии, присоединяя земли в нижнем течении По. Между тем маркизам (позже герцогам) Мантуанским, герцогам Феррарским и другим крупным феодалам, благодаря военному мастерству, фактической неприступности некоторых городов-крепостей (Мантуя) и умелой дипломатии, все же удалось сохранить свои сравнительно небольшие государства.
К середине XV в. баланс сил между итальянскими государствами достиг состояния равновесия, и члены «большой пятерки» – короли Неаполя, папа, герцог Мантуанский и республики Венеция и Флоренция – договорились поддерживать его. Именно в то время в политический обиход вошли само понятие и метафора «баланс сил». Такое положение давало некоторые гарантии безопасности теперь уже сравнительно немногочисленным мелким городам-государствам. Вместе с тем, как это нередко бывало в последующей европейской и в конечном счете – мировой истории, ситуацию равновесия сил можно было понимать и в смысле раздела сфер влияния, в XV в. носившего форму политических союзов, и как молчаливое соглашение подразумевавшее, что в случае дальнейшего усиления одного великого государства все прочие имеют право рассчитывать на соответствующую компенсацию
Именно в этих обстоятельствах итальянцы выработали теоретические и практические методы современной дипломатии. Посольства были таким же старинным явлением, как и политика силы; но раньше они отправлялись по конкретным случаям – для заключения союза, мирного договора или переговоров о браке правителя. Политические отношения между итальянскими государствами XV в. были настолько сложны, а необходимость точной и своевременной информации в быстро меняющихся условиях столь велика, что эти государства начали посылать к соседям своих постоянных уполномоченных представителей. Точно таким же образом поступали тогда крупнейшие банки и торговые компании: в чужеземных городах они держали своих «факторов», которые собирали информацию и выполняли коммерческие поручения, «руководства».
Записки о Средневековье
👍39❤21🔥8
Как итальянец построил Успенский собор
В 1474 году в Кремле рушится уже почти достроенный огромный Успенский собор. Для нового строительства Иван III приглашает итальянского архитектора Аристотеля Фьораванти. Мощное белокаменное строение внешне напоминает Успенский собор во Владимире, но внутренняя его конструкция необычна для русских построек: Фьораванти удается перераспределить вес здания и за счет этого сделать столпы внутри него тонкими и круглыми, так что внутреннее пространство кажется цельным. Успенский собор приобретает важное символическое значение: здесь будут хоронить московских патриархов и венчать на царство русских правителей.
Записки о Средневековье
В 1474 году в Кремле рушится уже почти достроенный огромный Успенский собор. Для нового строительства Иван III приглашает итальянского архитектора Аристотеля Фьораванти. Мощное белокаменное строение внешне напоминает Успенский собор во Владимире, но внутренняя его конструкция необычна для русских построек: Фьораванти удается перераспределить вес здания и за счет этого сделать столпы внутри него тонкими и круглыми, так что внутреннее пространство кажется цельным. Успенский собор приобретает важное символическое значение: здесь будут хоронить московских патриархов и венчать на царство русских правителей.
Записки о Средневековье
👍32❤22🔥11👏2🕊2
Флоренция: республиканские свободы и Медичи
Ч.1
На рубеже XV в. Флорентийская республика почти в одиночку сопротивлялась агрессии Миланских герцогов. Беспрекословная покорность имела свои выгоды, и многие граждане Флоренции склонялись к такому решению. Одновременно группа флорентийских интеллектуалов (некоторые из них занимали важные посты в республике) выступила с апологией гражданских свобод и призвала ученых оставить свои «башни из слоновой кости» ради активного участия в общественной жизни и защиты политических свобод. Их инициатива представляла собой нечто совершенно новое. Они впервые дали научную оценку величия Римской республики (а не только Римской империи), прежде всего с точки зрения переосмысления сочинений и политических взглядов Цицерона. Всего лишь поколением раньше поэт и ученый Петрарка (1304–1374), обнаружив политические письма Цицерона, выражал свое сожаление в типично средневековом духе:
Куда ты забросил приличный и твоим годам, и занятиям, и достатку свободный досуг? Какое обманчивое сияние славы втянуло тебя, старика, в войну с юношами и… отдало недостойной философа смерти?.. Ах, насколько лучше было бы, тем более философу, состариться в спокойной деревне, «думая о вечной, – как ты сам где-то пишешь, – а не об этой скудной жизни».
Но теперь прореспубликанская позиция Цицерона удостоилась похвал, равно как и деяния Брута, которого столетием раньше Данте отдал в зубы Сатане. Ученый канцлер Флоренции Колюччо Салютати так писал о республиках:
Надежда на общественные почести правит всеми людьми, – если у них есть рвение и природные дарования и если они ведут серьезный и достойный образ жизни… Удивительно, какой силой обладает это участие в общественных должностях, которое, если оно предлагается свободным людям, способно пробуждать таланты граждан. Ибо там, где люди чувствуют возможность отличиться на государственном поприще, они собирают все свои силы и достигают верха своих способностей; там же, где у них нет такой надежды, они становятся вялыми и утрачивают свою энергию.
Другой флорентиец XV в. выразил ту же мысль еще более лаконично: «Мне представляется, что самой зрелой и наилучшей всегда является та философия, которая обитает в городах и сторонится одиночества». Истинное значение сочинений «гражданских гуманистов», как стали называть деятелей этого круга, до последнего времени оставалось предметом споров. Однако то уважение, с которым относились к ним их флорентийские современники и последующие поколения, свидетельствует, что апология политических свобод, обмирщение сознания – все это нашло понимание среди образованной элиты XV в. и стало одним из важных признаков отхода от «потусторонних» идеалов средневековой церкви.
Записки о Средневековье
Ч.1
На рубеже XV в. Флорентийская республика почти в одиночку сопротивлялась агрессии Миланских герцогов. Беспрекословная покорность имела свои выгоды, и многие граждане Флоренции склонялись к такому решению. Одновременно группа флорентийских интеллектуалов (некоторые из них занимали важные посты в республике) выступила с апологией гражданских свобод и призвала ученых оставить свои «башни из слоновой кости» ради активного участия в общественной жизни и защиты политических свобод. Их инициатива представляла собой нечто совершенно новое. Они впервые дали научную оценку величия Римской республики (а не только Римской империи), прежде всего с точки зрения переосмысления сочинений и политических взглядов Цицерона. Всего лишь поколением раньше поэт и ученый Петрарка (1304–1374), обнаружив политические письма Цицерона, выражал свое сожаление в типично средневековом духе:
Куда ты забросил приличный и твоим годам, и занятиям, и достатку свободный досуг? Какое обманчивое сияние славы втянуло тебя, старика, в войну с юношами и… отдало недостойной философа смерти?.. Ах, насколько лучше было бы, тем более философу, состариться в спокойной деревне, «думая о вечной, – как ты сам где-то пишешь, – а не об этой скудной жизни».
Но теперь прореспубликанская позиция Цицерона удостоилась похвал, равно как и деяния Брута, которого столетием раньше Данте отдал в зубы Сатане. Ученый канцлер Флоренции Колюччо Салютати так писал о республиках:
Надежда на общественные почести правит всеми людьми, – если у них есть рвение и природные дарования и если они ведут серьезный и достойный образ жизни… Удивительно, какой силой обладает это участие в общественных должностях, которое, если оно предлагается свободным людям, способно пробуждать таланты граждан. Ибо там, где люди чувствуют возможность отличиться на государственном поприще, они собирают все свои силы и достигают верха своих способностей; там же, где у них нет такой надежды, они становятся вялыми и утрачивают свою энергию.
Другой флорентиец XV в. выразил ту же мысль еще более лаконично: «Мне представляется, что самой зрелой и наилучшей всегда является та философия, которая обитает в городах и сторонится одиночества». Истинное значение сочинений «гражданских гуманистов», как стали называть деятелей этого круга, до последнего времени оставалось предметом споров. Однако то уважение, с которым относились к ним их флорентийские современники и последующие поколения, свидетельствует, что апология политических свобод, обмирщение сознания – все это нашло понимание среди образованной элиты XV в. и стало одним из важных признаков отхода от «потусторонних» идеалов средневековой церкви.
Записки о Средневековье
❤22🔥16👍11⚡1