Если вы в Алматы — через полчаса можно послушать меня на форуме HOREX. А если нет, то #кабакдваконя продолжает вещание для вас — так как сегодня очень знаковый день для этой саги

Ровно девять лет назад началась сага про #кабакдваконя — и как же все интересно сложилось. Как в книжке, только лучше.

Саша, Галя, Альфия, Паша, Дарио, Янив, Ярон, Эяль, Катя, Зарина, Ира и все те, кто со мной работал тогда или работает сейчас, спасибо вам большое. Без вас ничего этого бы не было.

Show must go on!

#кабакдваконя

Серёжа-Супчик был очень заботливым человеком. Бежишь, бывало, по ресторану с одного этажа на другой, розетка в горячем цеху фонтанирует, поставщик опять привез половину от заказанного, повар не вышел, на вечерней посадке кухню гарантированно разорвут. Где-то в этом бесконечном колесе сансары попадается мультяшный персонаж: низенький, плотненький и с очень высоким голосом, и изрекает: «Све-ета, супчика покушай!». Супчик жил свою лучшую жизнь: у него были жена, дети, отсутствие амбиций и крайне неторопливый скоростной режим.

С Супчиком как-то вышел случай. Очередной заготовщик пропал навсегда, и к стажеру заготовочного цеха, который худо-бедно, но работал, приставили Супчика, как человека, который варит в ресторане еду для сотрудников уже больше полугода. Предполагалось, что Супчик, продвинувшись на ступеньку выше стафф-питания в пищевой цепочке ресторана, будет такому раскладу бесконечно рад и предпримет все усилия, чтобы оправдать повышение, но не тут-то было.

Супчик и новый заготовщик два месяца худо-бедно ковырялись в заготовке (святая святых себестоимости и дорогих продуктов), нарезали стейки, разделывали рыбу и чистили краба. Пока не настал судный день, то есть инвентаризация, и шеф не вызвал меня к себе с вопросом «какого хрена».

Суть вопроса «какого хрена» заключалась в том, что на балансе ресторана значилось 70 кэгэ мяса для питания персонала. Ни один су-шеф кабака «Два Коня» в своем уме никогда не заказал бы более десяти килограммов — это означало бы не только необходимость впихивать невпихуемое в небольшую морозильную камеру («минус» на ресторанном), но и неминуемое наказание от шефа за увеличение товарных остатков. Самое же интересное, что на балансе ресторана также отсутствовало то, что там должно было быть — около 70 кг дорогого мяса.

Через час, в течение которого я вытаскиваю практически все содержимое минуса наружу, я нахожу страшное: две заботливо спрятанные гастроемкости 1/1, в каждой из которых находится ком чего-то, что когда-то было мясом. Чего там только не было! Крупные куски рибая, нью-йорка, сиротливые вкрапления вырезки и брискета, перемежающиеся обрывками вакуумных пакетов — два кома выглядели так, как будто Супчик и его сменщик по ночам собирали говяжий конструктор (с перерывом на «супчика покушай!»), да не собрали — и конструктор, как Чужой, мутировал в минусе в причудливого, уродливого кадавра.

Шеф Саша забегает вниз (шеф Саша тогда еще был молодой, злой и с волосами), видит это произведение мясного искусства и изрекает:

«Так, списать нахер на этих двоих».

В общем, весь ресторан месяц кушал супчик. Говяжий.

#кабакдваконя

Альфия к шефу Саше относится очень серьезно. «Ой, шеф, откуда у вас этот свитер, где вы его купили, в Нью-Йорке?» «В свитерной», рычит шеф Саша, стряхивая Альфию с плеча. «Ой, шеф, какие у вас красивые носки, подарите мне один?». Крошечная кудрявая девочка с миндалевидными глазами — единственный человек, которому позволялось всячески харассить высоченного шефа Сашу к вящему удовольствию всего персонала кабака «Два Коня», причем делать это достаточно долго. Однако любовь — она такая, иногда наносит ответный удар.

И иногда делает это в самом прямом смысле этого слова, причем подручными средствами.

Примерно в десять вечера у Альфии в холодном цеху кончается меренга. Кондитер Люда уже, естественно, видит десятый сон дома, поэтому Альфия бежит вниз, в кондитерский цех, закидывает белки в дежу планетарного миксера и начинает взбивать.

В это время шеф Саша начинает движение из офиса наверх. Шеф в тот знаменательный день был особенно модный: в барбершоп сходил, свои тогда еще черные красивые волосы да бороду уложил воском, новый китель Bragard надел, а к нему надел новый темно-синий фартук, а сбоку еще полотенце прикрепил с синей полосой, как в мишлене.

Так вот, весь такой красивый шеф Саша проходит мимо сыпучки (ох, эта сыпучка, про которую еще столько нерассказанных историй!) и показывается в проеме кондитерки. Альфия видит это дефиле, раскрывает шире свои большие глаза, выдыхает «ОЙ, ШЕФ!» и открывает включенный планетарный миксер.

Венчик миксера, вращаясь на полном ходу, вылетает из дежи.

Примерно все в радиусе полутора метров становится в белую крапинку. Любовно отмытый кондитером Людой кондитерский цех. Стены. Потолок. Коридор. Альфия. Новый темно-синий фартук шефа Саши. Любовно уложенная борода шефа Саши. Сам шеф Саша.

Альфия забегает на кухню с мешком меренги, все лицо — в белых брызгах неизвестного происхождения. «Альфия, где ты шлялась?», спрашиваю. «С шефом», отвечает и вытирает рот начисто.

#кабакдваконя

Шеф Саша бросил нас на три дня (шеф Саша вообще любил так делать), и мы отстояли день святого Валентина с немыслимым количеством столов-двоек, и еще как отстояли: триста пятьдесят довольных гостей, сто семьдесят пять романтических вечеров за всего один вечер.

Вот эта эйфория, когда кажется, что ты на коне — она на кухне вредна. Потому что ситуация может в мгновение перевернуться, как в известном стишке про коня.

На следующий день грильщик не выходит. Крайне нагруженная суббота, один человек на гарнирах, ноль человек на гриле — и банкет на 40 человек в довесок к нашим несчастьям.

«Ты на раздачу, я на гриль. От тебя там больше пользы. Мы вывезем», говорит су-шеф Паша (это второй раз, когда су-шеф Паша разговаривает за всю сагу про кабак «Два Коня» — то есть случай был действительно из ряда вон выходящий). Мы с су-шефом Серёгой быстро забиваем раздачу под завязку, после чего разбегаемся по станциям и проверяем, готовы ли все к апокалипсису, а потом на нас обрушивается дождь из чеков. Тропический ливень из чеков. Град из чеков.

Холодный цех отшвыривает заказы со скоростью света; Паша кружит на гриле, как дервиш в чёрном; Иван Грозный на гарнирах повелевает супами и гребешками, царит над сковородками. Десятки, сотни блюд улетают с раздачи в зал, руки быстро покрываются ожогами от гриля, сковородок и горячих ламп раздачи, но коммандос кабака «Два Коня» все-таки вывозят вечер. В испачканных кителях, в поту и ожогах, уставшие, но гордые и довольные.

«Кухня стоп!» Альфия хватает пекарский лист и ложится прямо на него посреди кухни. Сколько гостей, спрашиваю невыразимо рыжеволосую управляющую. «Миллион», смеется неимоверно рыжеволосая управляющая.

Когда все уходят, Грозный облокачивается на стальную поверхность раздачи, наклоняется надо мной (Грозный очень высокий), смотрит на меня своим ледяным взглядом. «Ты крутая. И пример твой заразителен. Но на гриле все-таки лучше стоит Паша».

#кабакдваконя

Закрываю дверь ключом, спускаюсь по лестнице старого кирпичного здания, выхожу на улицу: за спиной ножи и китель, вокруг Нью-Йорк. Восточная 1 улица — место потрепанное, но очень оживленное: легендарный Katz прямо за углом, Babbo, в котором страдал и терпел лишения помощником повара тот журналист из книжки — еще чуть дальше, а в нескольких кварталах от Babbo находится ресторан, куда я, собственно, и топаю с сэндвичем с пастрами в руке, с ножами и кителем за спиной.

Город незнакомый, и кухня, где у меня сегодня смена — незнакомая. Там великолепные животные, тертые нью-йоркские повара, люди, которые не первый десяток лет работают на кухне; я на кухне всего несколько месяцев, и опозорюсь, несомненно, страшным образом.

Реми, на кухне все увидят, что ты крыса.

Да ну и пусть, говорит крыса.

Заворачиваю за угол — и вижу вывеску с двумя лошадьми, между которыми — красный знак «плюс». Кони смотрят друг на друга: один статный и высокий (этого зовут Саксон), второй маленький и плюгавенький (это Пароль). Вижу красную дверь. И следующее, что вижу — невыразимо рыжеволосую управляющую, которая распахивает эту самую красную дверь и бежит ко мне, и обнимает меня, и накрывает облаком рыжих кудрей.

«Смотри, — говорит, — вот он! И вот ты в нем! С ума сойти, да?»

Я дома.

После этого у нас был чудесный пятничный сервис, и еще много сервисов после этого, и грильщик приготовил мне огромный стейк, а гарниры от души насыпали на него креветок и еще бог знает чего, и мы с поварами перекрикивались и отпускали поварские шуточки, как это часто бывает на нагруженных сервисах, и не было в тот момент человека счастливее меня.

По крайней мере, в этой части Нью-Йорка.

#пиццасколбасками

Заготовочный цех, которым управляет шустрая девушка с татуировкой крысы-Рататуя, написал мне список заказа инвентаря, а в нём — полный разгул фантазии и кухня Сальвадора Дали. Повара, читающие канал, точно догадаются, что за вещь мандарина и для чего нужен сквизорт, но что такое, по-вашему, «Башня для рыбаков»?

Случайный #кабакдваконя на моем поварском берете

#кабакдваконя

«У меня стояк на уборку цеха. Я тебе завтра утром фото пришлю, чтобы ты удостоверилась», говорит Грозный.
«Валяй, — отвечаю под гогот всей кухни, — я увеличу, распечатаю и вот тут на раздаче повешу, чтобы все знали, какой у тебя, Грозный, маленький писюн».

Иван Грозный не справляется. Шеф Саша дал Грозному две недели испытательного срока, а меня отправил на раздачу. Грозный запарывает ризотто за ризотто, сковородку за сковородкой гребешков, смену за сменой. Грозный старается — но почему-то у него не получается.

А мой темный секрет заключается в том, что я не хочу, чтобы Грозный уходил. Грозный — такой же, как я: любил готовить, пришел на кухню взрослым, много читает про еду. Мы оба немного не такие, как те великолепные животные, которые работают на кухне с самого начала карьеры — скорее, оба маленькие и плюгавенькие, как тот небольшой конь с вывески ресторана.

Хочешь быть шефом — умей прощаться.

Иногда очень хочется обнять кого-то после работы — кого-то из индустрии гостеприимства, кто поймет — и рассказать о том, как сложно бывает на кухне, когда кто-то не справляется, о моей странной кухонной семье и о том, как сложно дома, потому что дома всегда не хватает времени, о том, что я чувствую к людям, с которыми работаю, о Грозном, Альфие и многих других.

Обещала чистить картошку два года и видишь перед собой целый Эверест ящиков с картофелем? Думаешь, что ее невозможно почистить за два года, двадцать или двести лет?

Не ной, говорит крыса. Бери экономку, она же овощечистка, и давай-ка чисти свою картошку одну за одной, потому что кухню подвести нельзя.

#кабакдваконя

В офисе кто-то истошно вопит.

По коридору несется переводчица, лицо белее белого, глаза навыкате; за ней из офиса вальяжно выдвигается шеф Саша, в одной руке — маленькое ведерко свиной крови, в другой — огромная, розовая и ушастая голова, тоже свиная.

«У нас только что чуть вакансия переводчика не открылась», говорит шеф.
«Да, шеф, чудненько, — отвечаю, — надо бы почаще так делать».

Несу розовую и ушастую голову наверх, похрюкиваю себе под нос.

Уи, уи, уи, уи.

Официанты разбегаются, истошно вопя.

Уи, уи, уи, уи.

Несу голову на свое рабочее место: на раздачу, и там разделываю, как научили ребята в Нью-Йорке. Шеф Саша тоже пришел посмотреть (свиную кровь мы уже успели замешать — быстрее, быстрее, сворачивается! — и превратить в кровяную колбасу), как я отрезаю пятак, убираю реснички и чищу свинье уши.

Уи, уи, уи, уи.

Мало кто находит чистку ушей мертвой свиньи с руками по локоть в кровище, к которой липнут волоски и кусочки жира, приятным времяпрепровождением. Как по мне, так это лучшая работа в мире.

Курица, пришедшая из заготовочного цеха, накрыла ненавидимый прокуратором город

Мальчик: покупает цветы
Мужчина: покупает макет свиной ноги в натуральную величину

#кабакдваконя

Су-шеф Серёга не вышел и пропал, и мы с Пашей вытащили 290 посадок в воскресенье; а в понедельник пришел шеф Саша, но не в кителе, а вовсе даже в футболке. Су-шеф Серёга в этот момент все еще считается пропавшим без вести в алкогольном угаре, а у су-шефа Паши, конечно, выходной.

«Ты сегодня работаешь на сервисе, — говорит шеф Саша, — понедельник, все нормально будет».

Понедельник, надо сказать, очень солнечный — уже весна, первые теплые дни, поэтому на роже моей явно читается паника. Шеф Саша, впрочем, к этому уже привык. «Гостей будет немного, ребята помогут, если что, удачи». Взял пальто и ушел. И вот стою я посреди раздачи, как в конюшне, а в конюшне кроме меня стоит маленький и плюгавенький коняшка, пожевывает свое сено и смотрит на меня внимательно: вывезешь или не вывезешь?

Как же мне тебя оседлать, Пароль?

Я беру первый чек и читаю его вслух.

Принтер в этот прекрасный весенний день сломался почти сразу. Повара, впрочем, прикрыли мою неопытную задницу везде, где только можно: заказы вылетали с раздачи со скоростью света («Сервис! Сервис! Сервис!»); первый курс на стол на 18 человек ушел в зал за 10 минут с момента заказа; где-то в середине сервиса принтер вновь запел свою проклятую песню («пип-пип-пип-пип-пип»), не переставая плевать мне в лицо новыми и новыми чеками, чтобы к концу вечера, наконец, успокоиться и замолчать.

Кричу «Кухня стоп», слезаю со своего коня. Пароль смотрит на меня глазами Альфии, Ивана Грозного, Грильского Чудища (двухметрового баскетболиста с гигантскими обожженными ручищами) и других великолепных сказочных персонажей, тыкается носом мне в руку и кладет морду на плечо.

Кухня обнимает меня. Даже Грозный обнимает меня. Гарнирщик протягивает мне сэндвич с пашотом. А дальше мы все в обнимку уезжаем в закат на нашем коне по имени Пароль, как и полагается в таких сказках.

Правда, как и в Нью-Йорке, в нашем кабаке солнце не заходит никогда, и совсем скоро мне предстоит в этом убедиться.

#кабакдваконя

Жил-был однажды в кабаке «Два Коня» официант Стасик. Стасик мог бы быть живым воплощением главного героя фильма «Не шутите с Зоханом», потому что, как и главный герой, был евреем, который хотел стричь волосы. Вместо этого Стасик оказался в ресторане, где на него регулярно низвергались кары небесные. Источником кар небесных были то менеджеры, то шеф Саша, который как-то раз после очередной аттестации посвятил Стасику целый трактат. Трактат был напечатан на листе формата А4 и излагал результаты официантской аттестации, а в конце большими буквами красного цвета было написано:

«СТАС — 6%!!! ЭТО НЕДОПУСТИМО! ДО МОМЕНТА, КОГДА АТТЕСТАЦИЯ БУДЕТ СДАНА, СТАС РАБОТАЕТ РАННЕРОМ НА РАЗДАЧЕ И СДАЕТ АТТЕСТАЦИЮ ЛИЧНО МНЕ ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ!!!!!»

Сам себя Стас не называл иначе, как «Стасик-п…расик», и репутацию свою блюл неукоснительно — поэтому неудивительно, что однажды с ним вышел случай, в котором были замешаны сотрудники станции гарниров, пара яиц и украденное у кондитера тесто.

На гарнирах в тот момент как раз случилось весеннее обострение. Повар Дима по прозвищу Красавченко и Иван Грозный возомнили себя великими пранкерами и, периодически прячась за широкую спину Тёмы-Пашота, постоянно подкладывали в холодный цех свидетельства своего величайшего почтения. Начался этот фестиваль примитивного искусства с довольно схематично нарисованного шоколадным соусом на тарелке члена, а продолжился развитием художественных навыков в том же направлении. И, как это бывает в таких случаях, через несколько дней наступила кульминация.

Кульминация выглядела следующим образом: у кондитера Люды было украдено тесто для сконсов. Из теста для сконсов гарнирщики вылепили довольно натуралистичную скульптуру, установили ее на баранчик и выпекли в пароконвектомате. Для пущего реализма скульптура была украшена двумя яйцами, сваренными вкрутую, салатом фризе, любовно положенным на яйца, и соусом беарнез. Это произведение гарнирного искусства было немедленно установлено на раздачу холодного цеха, где, впрочем, просуществовало совсем недолго — как статуя человека на фестивале Burning Man, которой суждено погибнуть в пламени.

Только в роли пламени в данном случае выступил Стасик. Стасик забегает на раздачу, видит это устремленное вверх безобразие, лицо его преображается, Стас произносит «ой, это для меня!», заглатывает половину и убегает дальше.

Стас, кстати, теперь стрижет. И действительно круто стрижет.

#кабакдваконя

«Пойдем поговорим», — говорит шеф Саша и придерживает дверь в зал открытой для меня.

Многое изменилось с момента, когда я впервые выглянула в зал в заляпанном соусом зеленая богиня п/ф кителе. Тогда была осень, сейчас в городе весна. Солнце ярко светит через открытые панорамные окна, в которых стоят столики на двоих: стулья развернуты так, чтобы смотреть на уютный переулок с историческими зданиями.

Шеф Саша сажает меня за один из столиков в окне, придвигает стул и садится напротив, после чего говорит:

— Свет, су-шефом будешь?

Я — и су-шефом. Да у нас помощник повара опыта работы на кухне имеет больше, чем я, не говоря про всю эту армию великолепных кухонных животных.

«Шеф, — говорю, — я ссу!» «Ничего, — отвечает шеф Саша, — я тоже ссал. Даже сейчас могу понервничать из-за некоторых вещей. Это лучше, чем быть бесконечно уверенным в собственной правоте».

Сижу — и ушам своим поверить не могу: шеф Саша, идеальный ментор и руководитель, полубог, которого обожает вся кухня и который пашет больше всех нас вместе взятых — и ссыт? Да как это вообще возможно, в самом деле.

«Тогда, — отвечаю, — давай так договоримся, шеф: ты мне прямо сейчас излагаешь все про мои слабые стороны и говоришь мне про них каждый день, пока я не исправлюсь. А я не подведу».

И шеф Саша мне про них излагает. До сих пор излагает, за что я ему бесконечно благодарна. Тогда, много лет назад, шеф Саша, возможно, приобрел самого дерьмового су-шефа, которого можно себе представить, но долго со мной возился и в конце концов сделал из меня человека с помощью кнута, пряника и такой-то матери, о чем еще будет множество уморительных историй в продолжении саги про кабак «Два Коня».

#кабакдваконя

Когда Паша еще работал на гриле, мы с ним некисло закусились в первый же день. Эту славную традицию мы продолжаем и сейчас, спустя много лет — двум душнилам разругаться в слюни исключительно в удовольствие, а повод найдется всегда.

— Гриль, через сколько времени двадцать пятый стол?
— Ждем гарниры.
— Гриль, мне нужно время, двадцать пятый стол!

Паша в этот момент скрипит зубами, думает «вот сука» и молчит. Паша, в принципе, молчит примерно всегда, и в этом, как и во всем остальном, он моя полная противоположность. Я работаю на кухне всего несколько месяцев, у Паши на этот момент уже десять лет опыта за плечами. Я ношу белый китель, он всегда носит черный. Я хорошо управляюсь с бумажками, Паша — с поварами. Я плохой полицейский, Паша хороший. Я слишком много разговариваю, Паша всегда молчит.

С Пашей, впрочем, мы не разговариваем не потому, что он всегда молчит, а потому, что на нас экономит управляющая: два су-шефа не могут одновременно находиться на работе, когда приходит один — второй сразу уходит. Поэтому мы перекидываемся парой слов и расходимся, а по вечерам, когда кухня уже закрыта, списания сделаны, а станции проверены — тот из нас, кто на смене, садится на широкий подоконник (ресторан находится в историческом здании с деревянными перекрытиями и высокими потолками, отсюда и подоконник), который служит полкой для документов кухни, и пишет второму письма о том, как прошел день, в потрепанной синей тетради, на которой написано «ДЛЯ ОТЧЕТОВ».

Если бы можно было забрать две вещи из ресторана, я бы забрала красную дверь и синюю тетрадь — потому что по ее мотивам можно было бы написать как минимум трилогию на тему «Страх и ненависть в кабаке „Два Коня“».

«Тёма пришел на работу, слегка покачиваясь, и вместо двухста пашотов на бранч сварил кастрюлю яичного супа. Я спросила, не пришел ли он бухим, он ответил, что возможно. Яичный суп я вылила (списала 90 яиц, см. бланк списания), потом было очень больно, когда нас драли на бранч. Выпиши ему штраф завтра, как протрезвеет».

«Поставщик не отгрузил сливочное масло (долги). Нужно завтра звонить и просить, чтобы отгрузили. Деньги опять забрал офис, оборотки нет. Муки тоже нет».

«Техник все еще пьет, раковину опять починила с помощью тряпки, стрейча и такой-то матери. Имей ввиду, что фритюр капает, возможно, придется забить его винной пробкой — техник завтра пить не перестанет, 100%».

«Альфия сегодня опять работала 20 часов, ее нужно завтра выгнать пораньше, как откидаетесь. Было 350 гостей, все заготовки съели, поэтому она точно придет раньше всех. Посмотри по камерам, во сколько пришла, и гони ее в шею в пять вечера».

Вообще макулатуру в этом ресторане любят все. Даже спустя много лет, когда двое невыносимых душнил (потому что другие у шефа Саши не задерживаются, эту школу не вытравить никак) садятся на кухне выпить пивка, в разговоре они неминуемо дойдут до того момента, когда один скажет:

— А вот при нас шеф в зале сидел, книжки читал!
— Да-а, — тут же откликнется второй, — было дело. Умеет персонал подбирать, ничего не скажешь.

P.S. Медовик спрятан в 12 холодильнике, нижняя полка, когда придешь, съешь на завтрак. Хорошей смены!
P.P.S. Опять найду грязные ложки на раздаче — убью.

#кабакдваконя

Дай, говорю, нож, стяжку обрезать надо. Вот, говорит, на тебе, Света, обрезай на здоровье

Не «кхалиси пустого места», а кхалиси двух холодильников для сухой выдержки. Такой вот подарок себе под ёлочкой в этом году

#кабакдваконя

Был у нас котломойщик по имени Джонни. Джонни был боженькой посуды: работал очень шустро, никогда не жаловался и носил причитающиеся богу доспехи — длинный, с широкими лямками, водонепроницаемый фартук, в котором Джонни был неуязвим. Ни одна капля воды не могла проникнуть через него, такой это был фартук.

Но в кабаке «Два Коня» ничто не было вечно, все могло в любой момент исчезнуть (как Иисус с фритюрной станции), раствориться (как пластиковая труба от средства для прочистки стальных труб), погибнуть (как мясной кадавр Сережи-супчика); вот и с фартуком однажды вышел случай.

На гриле традиционно работали лучшие люди ресторана — а еще это была смена бригадира гриля (того самого, что пострадал в истории про грибочки). Бригадир гриля был мощнейший: до кабака «Два Коня» много лет работал в лондонском трехзвездочном мишлене, и на гриле был великолепен, как стриплойн вагю класса А5 из региона Мацусака. Так вот, бригадир гриля в какой-то момент решает, что топленое масло недостаточно горячее для того, чтобы заготовить на вечер пятницы достаточно соуса беарнез, и ставит его погреться на полочку над грилем.

Три литра масла летят с полочки вниз, в огромный нагретый гриль с газом и лавовыми камнями. Пламя взмывает вверх, озаряет гарниры и холодный цех, жадно лижет вентиляционный зонт и устремляется в него — туда, к деревянным перекрытиям старого дома, в котором находится ресторан.

Я вижу сполохи пламени, отражающиеся в натертых до блеска поверхностях раздачи, ощущаю жар спиной и понимаю, что дела наши плохи. Дальше все происходит как в фильме «Матрица»: все вокруг замедляется, и только нарождающийся огонь весело гудит, пожирая поверхность гриля размером метр на полтора. Бригадир гриля стоит с поднятыми руками, завороженный стеной огня.

Думай, Света, думай!

«Противопожарного одеяла у нас нет, менеджмент опять пожалел на него денег. Воду лить нельзя, там жир. Если я сейчас возьму огнетушитель, гриль придет в негодность минимум на день, пока не отмоем, вечернего сервиса не будет, мы получим по первое число. Если я сейчас не возьму огнетушитель, все сгорит к чертовой матери вместе с рестораном, и тогда уже никакого сервиса не будет».

Я выскакиваю с раздачи и вижу доспехи бога на мойке. В следующий момент фартук Джонни прицельно летит на гриль и погибает там, как Терминатор в одноименном фильме — зато вместо яркого пламени в вытяжку уже валит черный дым.

— Свет, — говорит бригадир гриля, в мире которого все эти события свершились всего за несколько секунд, — а как ты так быстро сориентировалась-то? Я даже ничего подумать не успел.

Кто в кабаке «Два Коня» работал, тот умеет почти все. И пожары тушить тоже.