Это ужасная, чудовищная новость. Хочется выразить соболезнования родственникам погибшей женщины, её семье, детям и близким. Такая немыслимая утрата.

В качестве комментария я бы выделила два аспекта, связанных с законом о домашнем насилии: сутью его применения и почему этот закон необходим.

Очень много противников, которые выступают в оппозиции к закону о домашнем насилии. Их аргумент звучит так: насилие — неважно, домашнее или нет — это преступление, регулируемое Уголовным кодексом, и эти меры достаточны. Также нужно фокусироваться на том, почему эти меры не работают в нужном объёме. Если они заработают, то необходимость закона о домашнем насилии отпадает — это излишне нагружает правовую систему, ведь все необходимые меры уже существуют.

Здесь я хочу обратить внимание на важный фактор: Уголовный кодекс работает с уже совершёнными преступлениями, когда, к сожалению, уже есть труп и дело — как произошло в этой жуткой ситуации. Вероятно, преступник понесёт наказание по закону. Но детям не вернуть мать, дочери — жизнь невинного человека. Более того, пострадали его супруга и сын от противоправных действий и насилия этого человека. У них, думаю, есть и физический, и эмоциональный, психологический вред — довольно сильный. Здесь большой круг лиц пострадал от действий этого преступника.Важный аспект закона о домашнем насилии — это профилактика и создание мер по обеспечению безопасности пострадавших. В Уголовном и Административном кодексах таких мер нет.

Не существует ни одной статьи или инструмента, чтобы обеспечить безопасность человеку, страдающему от домашнего насилия, до совершения преступления. Ведь той погибшей женщине и её семье куда ценнее была бы живая мама, дочь, жена, а не наказание преступника. Это совершенно несоразмерные меры.Поэтому нужны инструменты для превентивного обеспечения безопасности: когда угроза ещё не реализована, но есть тревога, беспокойство, факты насилия. Это та мера, которая нам необходима. Не так важно, в рамках какого закона она будет функционировать, но нужны охранные ордера и большое количество шелтеров — не мелкие НКО, а крупные центры с достаточным уровнем безопасности. К сожалению, у НКО часто нет финансовых и институциональных возможностей для этого, и мы читаем случаи, когда вооружённые мужчины врываются в шелтеры и забирают пострадавших.

Второй важный элемент закона о домашнем насилии — это не только защита и обеспечение безопасности жертвы, но и профилактика, когда ничего ещё не случилось. Это работа с агрессивным поведением авторов насилия. Авторы насилия бывают не только мужчины — они статистически чаще, но женщины тоже могут применять насилие, например, в адрес детей или пожилых родственников. У нас нет мер по психокоррекции, профилактике или реабилитации таких людей ни на каком уровне. Есть только добровольное обращение за помощью, но с двумя проблемами: психологическая помощь дорогая и не все могут её себе позволить; во-вторых, она дискредитирована в обществе как бесполезная или предназначенная "для плачущих девочек", а не для серьёзных людей, особенно мужчин.
Многим практикующим насилие нужна психиатрическая помощь, поскольку агрессия часто — симптом нелеченного психического заболевания. При правильной терапии она купируется, прекращается или значительно снижается. Поэтому на законодательном уровне необходимы обязательные меры: принудительный курс психокоррекции по навыкам совладания с агрессией, наблюдение у специализированного психиатра для пациентов с склонностью к агрессии.
Хочу отметить: в 2017 году побои декриминализировали и вывели из Уголовного кодекса. Сейчас максимальное наказание — штраф 5000 рублей государству из семейного бюджета. Это не обеспечивает безопасность жертвы и не заставляет автора задуматься о корректировке поведения. Даже если человек признаёт свою излишнюю агрессию, у него нет инструментов для изменения.
Если человека привлекли по административной статье за насилие, он обязан получить консультацию психиатра с соответствующей квалификацией и пройти программу психокоррекционной реабилитации для освоения навыков совладания с агрессией. Я не питаю иллюзий насчёт высокой эффективности таких мер от государства — они часто бывают формальными. Но перспектива походов к психиатру и тренингов, на которые не хочется ходить, станет для части агрессоров инструментом ограничения поведения.
Есть те, кого это не остановит. Но другие подумают: если партнёр напишет заявление, придётся проходить всю эту неприятную процедуру долго. Лучше сдержаться, погулять, покричать в подушку или использовать другие инструменты. Для кого-то это будет важной мерой ограничения и освоения неагрессивных навыков.

Третье важное, что я хотела бы прокомментировать в этой ситуации: продолжая тему психиатрического статуса или особенностей психики у людей, применяющих насилие, иногда это бывает посттравматическое стрессовое расстройство или комплексное посттравматическое стрессовое расстройство. Оно возникает у людей в ситуациях, угрожающих жизни — например, при участии в боевых действиях или пребывании на опасной территории. Человек, который ранее не был склонен к такому поведению или лучше регулировал его, после тяжёлого травматичного опыта уже не справляется.
Здесь необходима реабилитация для обеспечения безопасности таких людей и окружающих, улучшения их благополучия и благополучия близких, чтобы они могли успешно адаптироваться и исцелиться. Это особенно важно сейчас, когда много людей пострадали от боевых действий и нуждаются в соответствующей помощи и лечении.