Кинцуги позднего капитализма: если классическое кинцуги учит нас принимать изъяны и видеть красоту в истории объекта, то эта работа переносит идею в рынок. 

Золото здесь выступает как квинтэссенция капиталистического реализма — оно исцеляет рану, но делает это через акт купли-продажи, сублимируя разрушение в стоимость.

Текст намеренно лишен золота. Это «голая правда» на фоне позолоченной катастрофы.

Мы видим структурную целостность при внешнем крахе: в триплексе разбивается только один слой, в то время как внутренний полимер и второе стекло удерживает всю конструкцию. Это напоминает концепцию антихрупкости Нассима Талеба. Снаружи объект кажется полностью разрушенным, но функционально он остается монолитом.

Фраза «разбит, но продан» — это ироничный укол в сторону арт-рынка и культуры успеха.

Чистое стекло предназначено для того, чтобы быть невидимым — мы смотрим сквозь него на мир. Разбитое и позолоченное стекло заставляет нас смотреть на него.

Этот проект — результат объединения моей жизни и искусства, попытка зафиксировать себя как целое и сверить внутренние координаты. Я следую принципу уверенности в собственном выборе, где даже ошибки становятся точками роста

В своей художественной практике Тина обращается к различным медиумам – графике, фотографии, перформансу, видео. В своих проектах она использует метод «живое искусство» (Living Art), документируя различные способы проживания повседневности.

В новом проекте в центре внимания оказывается образ дерева, появившийся в работах Тины под влиянием практик цигун. Однако, сам по себе образ всегда говорит в модусе молчания. Важен не столько он сам, сколько способ, которым он раскрывается перед взглядом зрителя. Именно взгляд как категория феноменологической эстетики оказывается здесь одним из ключевых предметов.

Структура этого взгляда в первом приближении была когда-то ухвачена Морисом Мерло-Понти. В «Оке и духе» он вспоминает об актуализации феномена видимости, которую производит с автором изучаемый им пейзаж. Проще говоря, изображаемый предмет «смотрит» на автора, когда тот изображает его. Воспроизводя структуру События, описанную Мартином Хайдеггером взгляд Тины возвращается к ней в превращенной форме, позволяя ей «возникнуть». «Работа смотрит на меня и я смотрю на себя через нее», говорит автор. В этом утверждении высказывает себя фундаментальная структура «задетости» событием видимости, фундирующая бытие художника.

Такого рода фундаментальные структуры в поле буддийской мысли относятся к полю истинной природы пробужденного сознания. Так или иначе весь набор дальневосточных духовных практик построен на том, чтобы устранив «омрачения» очистить основание своего сознания и в дальнейшем сохранять его в чистоте. Христианская мистика, на которой основывают свою мысль некоторые феноменологи знают созвучные этой задаче явления. На фоне белого безмолвия проступает древовидная структура, со стволом-телом и кроной-сознанием. Корнями оно уходит в Бога. Но это становится видно только при правильном освещении.